Moonspell

- Инквизиторы вторят мне, что нет в том греха: окроплять эшафот кровью еретика, - нараспев протянул мужчина. Лицо его украшали аккуратно подстриженные усы и борода, а из-под густых бровей, словно два кусочка свинца, сияли глаза, в которых отражалась усталость и обреченность. Он покачивался, сидя на чурбане и затачивая большой топор. Сзади него носился молодой парень с пепельными волосами, аккуратно сплетенными на затылке в косу, в старой потертой рубахе мышиного цвета и похожих оттенком шароварах. То и дело раздавались шлепки босых ног по каменному полу. - Верллианн, может, ты уже присядешь на дорожку? - Не могу, дядюшка! – на губах пепельноволосого парня играла хитрая усмешка. – Я вот не пойму, зачем тебе так следить за собственной внешностью, если твое лицо всегда скрыто под маской? - Какой я тебе дядюшка? - устало проговорил мужчина, переведя взгляд на догорающую лучинку. - Ну же! Джуд, мы же договорились, что я представляюсь всем твоим племянником! - Отличный способ отвадить от себя людей: представиться племянником палача. - Подумаешь! – рассмеялся Верллианн. - Вер, ты так и не ответил ни разу, сколько тебе лет… - все также задумчиво протянул палач. – Мне просто не дает покоя этот вопрос. - Не скажу! – пепельноволосый продолжал веселиться. – Это секрет! - Ну, а по дружбе? Я ведь не первый год тебя знаю… Помниться, я еще совсем юнцом поступил на службу лет тридцать назад, а ты уже тогда был… Был таким же, как и сейчас: красивым, молодым, быстрым и гибким. - Джуд, старина, моих лет на три твои жизни хватит. А теперь, мой друг, мне пора уходить. Не хочу подвергать тебя опасности, да и корабль мой уж заждался. - Вот как? – по губам палача прошла усмешка, и он тяжело поднялся, отложив топор и пожав руку Верллианна. – Чай уже не свидимся, друг. - Не свидимся. Холодно ответил парень, накинул на себя плащ с капюшоном такого же мышиного цвета, как и вся его одежда, и, подхватив мешок с вещами, спокойно покинул дом палача, скрываясь в ночи. Не в его правилах было оставлять в живых тех, кто позже мог его скомпрометировать, но уж больно ему нравился палач Джуд, не смотря на то, что тот служил Кардиналу уже столько лет… В самом замке Его Преосвященства было неспокойно в эту ночь: господин Кардинал громил собственный кабинет, переворачивая все шкафы и ящики стола. Что искал он, осталось для всех тайной. - Г-господин Альдо? – со стороны послышался робкий мальчишеский голос. – Вы приказывали приносить вам в ночь перед полнолунием зелье, что готовит маменька… - Где?! – Кардинал с рыком обернулся на мальчишку. - Г-господа инк-к-квиз-зиторы забрали, - едва смог выдавить из себя ребенок. – И маменьку, и все ее зелья… з-забра-а-али-и-и... Светловолосый малыш упал на колени перед Его Преосвященством, расплакавшись и моля, дабы его маменьку освободили и вернули ему. Кардинал же с рыком пнул его в плечо, выплюнув нечто, типа: «ведьмин ублюдок, пойдешь на корм». Малыш поднял голову, чтобы взглянуть в глаза господину Альдо… И зашелся диким воплем ужаса. Утро застало Вивьен в постели, сгоняющей остатки сна. Глаза девушки были опухшими от слез, а губы потрескались. Она с горечью взглянула в зеркало: Изольда была права, заявляя, что она берет все слишком близко к сердцу, и ей стоит быть жестче. Если она хочет остаться независимой. Первой мыслью было кинуться к кормилице, второй – пойти спуститься к завтраку, а третьей пришла идея навестить оборотня. Собственно, именно последней мысли герцогиня и решила придержаться, покинув постель и подозвав служанок. Оборотень лежал в своей импровизированной постели, прикрыв глаза и прислушиваясь к происходящему в замке. Вот ветерок налетел на деревья, растущие у самых стен, и заиграл, зашумел их листвою. А вот птичка сими, первый вестник весны, приютилась на карнизе за мутным стеклом и затянула свою восторженно-веселую песенку-приветствие. С нижних же этажей замка раздавался обычный бытовой шум, свойственный множеству замков: кухарки кричали на поварят, которые не успевали уворачиваться от их тяжелых поварешек и кислых замечаний; слуги всячески стремились угодить госпоже, чистя и драя и без того чистый замок; конюх все не может отойти от вчерашней попойки с кузнецом и радостно повествует своей сестрице-ключнице о неком «чуднóм» металле, обнаруженном его собутыльником в старых приисках; вот шорох дорогих одежд по деревянному полу… Шорох одежды? Харос прислушался внимательнее – слух не подвел перевертыша. Из коридора доносились тихие шажки, словно кто-то небольшой крался по нему, стараясь, чтобы его не заметили, однако обувь и одежда с головой выдавали этого гостя. А может этот самый гость и не хотел скрываться от кого-либо? Мужчина задумался над этим… Однако дверь его спальни со скрипом отворилась. - Харос, доброе утро, - герцогиня замерла в дверном проеме, словно усомнившись в верности своего решения навестить оборотня. - Здравствуй, госпожа, - оборотень сел в «кровати», пусть и неохотно. - Не спишь? Почему же? – осмелев, рыжеволосая девушка зашла в комнату и притворила дверь за собой. – Как тебе в гостях у меня? Ты прости за ошейник и цепь… Но я беспокоюсь за жизнь своих слуг и не хочу, чтобы хоть какая-то угроза нависала над ними… «Совсем еще зеленая», - отметил про себя Харос, прикрыв глаза и не проронив ни звука. – «Ребенок. Хоть и ведьма… Её запах кажется мне знакомым». А герцогиня тем временем не умолкала ни на секунду, засыпая своего «гостя» вопросами. Уж таков был ее характер. Однако у оборотня склад характера был иной – мужчина по большей части отмалчивался и внимательно слушал, наблюдая за собеседницей, не особо вникая в то, о чем именно она говорит. - Харос? – осеклась девушка. – Ты слышишь меня? Мужчина кивнул. - Харос, за тобой придут инквизиторы. Рано или поздно. Нам нужно как-то тебя спрятать… - У меня есть предложение на этот счет, - от стены за спиной девушки отделилась темная фигура. – Только слушайте меня, дети… По небу уже давно катился огромный желтовато-алый шар. На землях Омалур начался новый день: кто-то из жителей торопился на работу, кто-то не спеша направлялся в городскую церковь, кто-то уже спозаранку был на полях, а кто-то прозябал в своей постели, скошенный недугом или страхом… - Согласитесь, что чем ближе мы будем к этой ядовитой змее, тем меньше у него шансов будет свершить наговор на нас и наслать вновь иквизиторов на наши земли… Изольда не торопясь излагала свои мысли насчет того, как можно хоть ненадолго избежать угрозы, исходящей от Священной Инквизиции. Старуха довольно долго обдумывала этот план и теперь искренне желала одного: только бы ее любимая девочка, ее воспитанница, девчушка, заменившая ее дитя, эта уже вполне зрелая девушка и женщина, послушала ее, только бы она не упрямилась и не артачилась, только бы не примкнула к Кардиналу, как ее отец… Вивьен тем временем сидела на полу рядом с Харосом, который продолжал находиться в полусне, не особо интересуясь болтовней этой старой женщины. Однако рыжеволосую герцогиню передернуло лишь при одном упоминании инквизиторов и воспоминания о том, что они учинили в деревне. - Вивьен, ты слушаешь меня?! – вконец не выдержала Изольда. – Ты понимаешь, что от этого будет зависеть не только твоя жизнь, но и жизнь еще множества людей? - Да… Прости, Изольда. Просто то, что случилось вчера, не дает мне покоя. - Ах, - женщина мигом оказалась рядом и обняла воспитанницу. – Мое несчастное дитя… Харос, приоткрыв один глаз, с интересом наблюдал за ними, не понимая, к чему все эти нежности: там, где вырос он, это считалось слабостью и наказывалось. - Так вот, успокойтесь, госпожа, - няня вытерла слезы герцогини. – Вам всего лишь придется отправиться ко двору. На бал Весеннего Равноденствия. В этом нет ничего страшного. Я поеду с вами. И этот молодой человек тоже. Только приведем его в человеческий вид. С импровизированной кровати донесся приглушенный рык, и оборотень наконец-то принял сидячее положение. Взгляд печальных синих глаз схлестнулся с черными очами старухи. - Почему? – единственное слово, буквально прошептанное оборотнем, прозвучало в повисшей тишине. - Так нужно. Мы можем пригодиться друг другу, – уверенно ответила Изольда. – А теперь я отдам приказ собирать вещи. Мы едем в столицу. Вивьен лишь слабо кивнула и поднялась, хлопнув в ладоши и призвав слуг. Те быстро поклонились своей госпоже и также быстро покинули комнату оборотня: очень его побаивались после его же схватки с охранниками принца. Король расхаживал по кабинету, наблюдая всю ту же картину: оббитые бархатом стены, портрет жены, тяжелый стол, массивные двери, девчушка… Девчушка? Взгляд короля пал на гостью: было раннее утро, и во дворце все спали в это время. - Милорд, - она поклонилась, легко, непринужденно. – Это честь – видеть вас. - Добро пожаловать, дитя. Слова приветствия его величество буквально выдохнул, скользя взглядом по тонкому стану гостьи. Слишком миниатюрная она была по сравнению с местными пышнотелыми барышнями. Да и совсем мала… - Кнесинка Беттиет, - девушка присела в реверансе, склонив голову, украшенную тяжелым золотым обручем. Король вздрогнул. «Неужто она? Она невеста моего сына? – вихрем пронеслось в голове. – Жаль…» Он снова оглядел будущую невестку: лет ей было всего четырнадцать, веры была она языческой, а уж диковатый вид ее не мог не вызвать проблем… Как показалось Его Величеству, не было в Империи женщины темнокожее кнесинки. Разве что только рабыни янви. Беттиет была вся такая маленькая: грудь едва-едва начинала наливаться, затянутая тяжелым алым шелком; талию, казалось, взрослый мужчина мог обхватить одной ладонью; а бедра не выделялись на общем фоне. Тонкие щелочки глаз были красиво подведены сурьмой, а по-детски пухленькие губы – неизвестным королю веществом, которое дарило им красновато-алый цвет. Глендауэр не без удивления отметил, что в нем вновь просыпаются забытые им чувства… Тем временем лучи солнышка лениво добрались и до окон кардинала. Альдо лежал навзничь посреди своего же кабинета, а вокруг багровели останки бывшего слуги. Он проклинал себя: опять не сдержался... Дело в том, что проблему эту кардинал приобрел двадцать лет назад. Когда столкнулся, будучи еще младшим инквизитором, с оборотнем в лесу. Тот укусил его. Яд проник в кровь. И теперь каждое полнолуние Его Преосвященство терял власть над собой, даже не ведая, что творит… Тоненькие женские пальцы пробежали по груди Лира. Принц ленно потянулся в кровати. - Миледи? Вам пора. Если отец застанет нас здесь… Словесный поток был прерван нежным поцелуем в губы. Девушка улыбнулась принцу, нависнув над ним и заправив за ухо выбившуюся светлую прядь. - Милорд, наш дражайший отец занят с самого утра: послы, приказы, посетители… Мы вполне можем уделить друг другу еще хотя бы час… Лир с тихим рыком перевернул любовницу, оказавшись сверху. Взгляд голубых глаз наследника схлестнулся с глазами такого же оттенка, разве что подернутыми мутной пеленой желания. Они с Елени любили друг друга. Пусть их страсть и была порочной. Любовники знали, если их секрет выйдет за стены спальни: им не жить. Кардинал не потерпит инцеста в высшем обществе, а король не простит сыну кровосмесительную связь с сестрой. - Ты скоро женишься? – пальчики принцессы скользили вдоль спинки брата, поглаживая. - Увы. - Неужели она красивей меня? – блондинка изящно изогнула бровь, следя за лицом любовника. - Откровенно говоря, страшна. Елень, она плоская! – вскрикнул принц, утыкаясь носом меж полных грудей сестры. – И черная. – его губы скользили по ее алебастрово-белой коже. – И глаза у нее… Словно две узкие щели в штукатурке. Я не знаю мужчину, который бы возжелал ее. - Тише, - звонкий смех разнесся по комнате. – Она совсем ребенок. К тому же твоя невеста. Тебе придется делить с ней брачное ложе: тебе нужен наследник. Разве нет? - Во стократ лучше спать с тобой! - Ты мне льстишь, глупый. Я этого не стою. - Стоишь, и гораздо большего! Ах, как я боюсь того, что отец решит выдать тебя замуж, моя милая сестра. - Я лучше уйду в монастырь! – принцесса широко улыбнулась, наблюдая, как ее старший брат, наследник престола, словно дитя, играется с ее грудью. – Все будет хорошо, Лир. Но мне теперь пора. Действительно… Принцесса столкнула брата с себя и выпрямилась: на улице прозвучала труба – призыв к завтраку. А ей ведь нужно еще одеться и хорошо выглядеть…