Moonspell

Изольда стояла на крыльце, критично оглядывая собранную повозку. Красивый, обитый красным деревом дилижанс стоял у главного крыльца, а за ним красовался обоз, состоящий из телеги, нагруженной вещами и запряженной парой лошадей. - Не думаю, что это хорошая идея… - на пороге появилась Вивьен. – Ну… Тащить его с собой… Девушка бросила озабоченный взгляд на парня, который, опираясь на стены и щурясь на белый свет, пытался перебороть себя и выйти на крыльцо. Харос старался прикрыть глаза ладонью: он уже давно отвык от солнечного света, передвигаясь лишь по ночам… - Харос, ты поедешь со мной, - Вивьен топнула ножкой. - В дилижансе. - Нет, - парень все же переборол себя и смело шагнул навстречу свету, зашипев. – Я справлюсь… С лошадью… Вивьен хотела было возразить, но Изольда сжала ее ладонь в своей, кивнув воспитаннице: пускай, мол, мужчина потешится. Рыжеволосая девушка неуверенно переводила взгляд с оборотня на адорарского скакуна, которого конюх только что вывел из конюшни, и обратно. Герцогиня искренне сомневалась, что одичавший перевертыш сможет не то чтобы поладить с жеребцом, а хотя бы просто усидеть в седле. - Не волнуйтесь, госпожа, - Харос сделал один неуверенный шаг вперед, на лестницу, и едва удержался на ногах. К нему тут же кинулись на помощи слуги, но он остановил их предупредительным взмахом руки. За этим шагом последовал следующий. Более уверенный и твердый. А за ним еще один. И еще. Вскоре Харос, нарезая круги, прогуливался по двору гордой прямой походкой, присущей любому мужчине в расцвете сил. Вивьен робко наблюдала за оборотнем, готовая в любой миг кинуться ему на помощь. Но этого не потребовалось: он сам справлялся. Вдоволь нагулявшись и насладившись ощущением сырой матушки-земли под ногами вместо холодного камня и обманчиво мягкого ковра, что сопровождали его в последние несколько дней, оборотень подошел к лошади и поднял руку на уровень ее морды, прикрыв глаза. Он не шагал навстречу коню и не старался как-то погладить – просто стоял в паре шагов перед ним. Адорарский скакун, гордо прозванный в свое время заводчиком Ветром, внимательно принюхивался к незнакомому запаху. От стоящего перед ним человека веяло волком, но Ветер чувствовал, что чужак не хочет причинить ему вреда, даже наоборот. К тому же в этом странном человеке ощущалась небывалая сила, которой не было в иных жителях замка и которая заставляла подчиниться. Склониться перед чужаком. Подчиниться ему. Гордый конь неловко, будто снова превратившись в маленького жеребенка, переминался с ноги на ногу, принюхиваясь и прислушиваясь к чужаку. Вивьен встревожено следила за этой странной парой. Краткие мгновения для Хароса для нее тянулись бесконечно долго, плавно перетекая друг в друга. Напряженные нервы девушки подрагивали, от чего уголок левого глаза чуть дернулся, и вдруг все ее лицо вновь обрело присущее ему спокойное выражение. Конь продолжал настороженно принюхиваться, как вдруг, подобно внезапной вспышке, в его крошечном мозгу прогремело властное «Иди». Он не мог не подчиниться. Шаг. Другой. И вот уже теплый, мягкий нос уперся в ладонь чужака. Жеребец и Харос распахнули глаза одновременно. Взгляд зеленых волчьих глаз схлестнулся с черными углями лошадиных. Ветер замер, словно вкопанный, внимательно взирая в глаза хищника, что стоял перед ним. Даже своим умишком конь понимал: этот чужак может быть смертельно опасен… - Харос! – тонкий голосок герцогини разорвал тишину и разрушил все чары этого момента. – Харос, что происходит?! - Вечно вы торопитесь, госпожа, - по губам мужчины пробежала едва заметная ухмылка. И он добавил: "Мы можем ехать". Изольда, улыбаясь, подтолкнула свою госпожу к дилижансу и помогла забраться в него. Харос тем временем проверил сбрую лошади и уселся в седло. Ветер раздраженно фыркнул, ощущая тяжесть этого чужака. Вскоре вся процессия двинулась в путь. Их небольшой отряд обошел вокруг деревни и не спеша двинулся по полям. Харос, не бывавший в этих краях очень и очень давно, с интересом ребенка оглядывал открывающуюся перед ним панораму. Что за чудесный край окружал его! Правда, не было там моря, которое произвело такое сильное впечатление на оборотня, когда тот был в герцогстве Кодо. Не было и высоких гор, которые мужчина видел, обитая в Легасьоне. Не было в этом крае и скал, и пропастей… Зато леса здесь оказались просто сказочными: так и мерещилось, будто выскочит из-за дерева какая-нибудь нимфа или вылетит навстречу стайка веселых фей… В Омалуре вообще не было ничего грандиозного, дикого и угрюмого, нагоняющего тоску. «Да и зачем оно, это дикое и необъятное? – удивленно заметил про себя оборотень. – Море, например? Черт с ним! Оно наводит на людей лишь странные чувства: один замирает пред ним завороженно, другой мечтает тут же утопиться в нем, а третьим, глядя на него, хочется плакать… Однако сердце мое смущается некой… робостью? Да, ей… Я не могу устоять перед его таинственной пеленой вод. Жаль лишь, что взгляд быстро устает от этой однообразно-бесконечной картины…» Харос закрыл глаза, позволяя Ветру нести его так, как жеребец посчитает нужным. Мужчина впал в некую негу, вспоминая… Оглушительный рев и бешеные раскаты вала не нежили его острого слуха. Отнюдь. Они все твердили свою однообразную песню. Песню, рожденную еще, возможно, в момент Сотворения Мира и не изменившуюся с годами. В ней слышится все тот же протяжный вой и стон, одни и те же жалобы некого обреченного на вечную муку гада морского, да пронзительно-зловещие голоса… Птицы, верные спутницы волка, не щебечут над ним теперь. Лишь безмолвные чайки уныло носятся над головой и у берега. Бессилен рев зверя перед этими воплями природы. Ничтожен и голос человека. И сам человек, и зверь так ничтожны и малы, слабы и беспомощны… И так незаметно исчезают на фоне этой величественной картины… «Нет! Черт с ним, с морем! – Харос смахнул морок воспоминаний с себя. – Хотя… Может, именно поэтому мне так тяжело, так невыносимо смотреть на море? Сама тишина и неподвижность его пугают меня… В пучине его я вижу все ту же необъятную, хоть и спящую, силу, что подчас так ядовито издевалась надо мной…» - Нет, море отнюдь не приносит радости… - тихо прошептал оборотень, поравнявшись с дилижансом. Вивьен тихо дремала на коленях у своей няньки-кормилицы, которая заботливо покачивала и укрывала свою любимицу. Взгляд черных глаз старухи не отрывался от профиля мужчины. - А ведь горы и пропасти созданы тоже не для увеселения человека и зверя, - спокойным голос женщины вырвал его из раздумий. – Они страшны и опасны, словно когти и зубы, выпущенные неизвестной тварью и устремленные на любое живое существо. Они слишком сильно напоминают нам о бренности нашего бытия. Слишком держат в страхе и тоске. И небо над ними кажется отнюдь не близким и доступным, а совершенно недосягаемым и далеким, словно оно отступает от людей. - Ты бывала там? - Бывала, мальчик мой. Я много где бывала. И видала многое. Порой и вспомнить страшно… А бывал ли ты в пустынях? - Нет, матушка… - совершенно неожиданно для самого себя выдохнул мужчина. Столь интимное и трепетное слово, казалось ему, он не употребит больше никогда, ан нет… - Так вот, что ты там можешь увидеть, мальчик. Вся привычная тебе земля там подобна золотой пыли под ногами. Она переливается на солнце лучше любой драгоценности, но она столь же опасна, как и красива… Песок. Так зовут ее. Днем по песку ступить невозможно: он подобен раскаленным углям. Ночью же странник, устроившийся на нем, рискует замерзнуть, потому что по невидимой воле Хозяина Пустоши Золотой Песок уступает место Серебряному. Они словно братья. Однако злы они. И коварны. Не дают они живому жить, а мертвому истлеть: вечно дуют ветра там, холмы, тарханы, кочуют по Великой Пустыни… - Ты говоришь, будто пустынник, - неожиданно заметил Харос. Жизнь его лишь раз столкнула с живым пустынником. Тогда оборотень и чужак вместе сидели в одной яме. Чужак был ранен, умирал… А оборотень всячески старался разжечь в нем искру Жизни. - Ты прав, мой мальчик. Корни мои уходят в Великую Пустыню, - кивнула старуха и добавила: - Но никому, окромя тебя и этой девочки, я доверится не могу. Храни мой секрет, мальчик. - Сохраню, матушка, - он кивнул. – Обязательно сохраню… Харос перевел свой взгляд на дорогу. Матушка… Как много звучало для него в этом вроде бы простом слове. Сколько тепла, любви и ласки в нем было! И вот он назвал матушкой женщину, которую от силы знал лишь пару недель. Мужчина тяжело вздохнул, оглядываясь по сторонам и задумываясь о своем. Впереди их ждала долгая дорога по землям Империи, и никто не мог сказать, что встретится им по пути…