I knew you were trouble when you walked in

*** Пробуждение было неприятным. Да что там неприятным - кошмарным. Голова раскалывалась, глаза как будто кто-то выдавливал изнутри, а в горле першило. Он смутно, словно через толщу воды слышал чьи-то голоса и попытался сфокусироваться на них. - Самые худшие - это ФБР и ЦРУ. Разве ты не помнишь скандал со Сноудэном? - Эдди узнал голос Майка. - Они буквально могут подсматривать за тобой через веб-камеру, читать твою переписку, видеть, что ты гуглишь. - Ты не понимаешь, чувак, - вторым был Бен. - Все эти организации находятся под властью Иллюминати. Вот они - высшее зло, потому что ты даже предугадать не можешь, ктó на самом деле за всем этим стоит. В эту общину входят не только политики, там и знаменитостей хватает. Ты же слушаешь Джей Зи, Майк, он - один из них! Они повсюду! Эдди хотел сказать, что это всё фигня, а миром управляют русские хакеры, но горло словно обожгло огнём и он зашёлся в надсадном кашле. Бен и Майк тут же подбежали к нему, помогли откинуться на подушки и дали напиться. Каспбрак благодарно посмотрел на них и спросил: - Давно я здесь? - Дня три, чувак, - ответил Бен. - Они сказали, что твой организм слишком долго находился без кислорода и могло начаться отмирание мозга. Но всё обошлось, это главное. - Как..? Кто..? Кто вызвал скорую? Майк и Бен быстро переглянулись между собой. - Это был Ричи. Он увидел, что... И вызвал врачей. И полицию. Эдди напрягся. - Полицию? Бен серьёзно кивнул: - На Генри заведено уголовное дело. Полиция долго терпела его выходки, но то, что он сделал с тобой, ему с рук не сойдёт. Ты едва не умер, Эдди! Каспбрак отстранённо подумал, что интуиция его не подвела, но на эту новость ничего не отозвалось в его душе. Чёрт с ним, с Генри. - А Ричи... Он..? Майк помедлил и тихо сказал: - Он не приходил. Мы с ребятами по очереди дежурили у тебя, но его не видели. Кстати, остальные передают тебе привет. Эдвард не обратил внимания на его слова, кое-что не давало покоя, какая-то мысль крутилась в голове. Что-то было не так... - Генри сломал мой ингалятор, каким образом я смог продержаться до приезда скорой? Бен пожал плечами. - Слушай, чувак, я не знаю. Может быть, машина быстро приехала. Мы сказали тебе всё, что знали сами. Эдди кивнул и устало прикрыл глаза. Он чувствовал себя ужасно вымотанным. В сон он провалился быстрее, чем одноклассники успели уйти, и когда проснулся в следующий раз, рядом сидела мама. Он слабо сжал её пальцы, и она тут же встрепенулась и стала причитать сквозь слёзы о том, что не надо было сюда приезжать, что эти подростки нынче совсем от рук отбились, что, если Генри рассчитывает на то, что она заберёт заявление из участка, то может даже не надеяться, что это просто невероятная удача, что у того мальчика был с собой баллончик, иначе она даже думать боится, чтó могло бы случиться. Эдди, отключившийся уже на первой минуте рыданий, вздрогнул и внимательно посмотрел на мать. - У кого был баллончик? - хрипло спросил он. - Ну, у друга твоего. Ричард, кажется. Я не знала, что у него тоже астма. Эдди посмотрел на свои дрожащие пальцы и тихо прошептал: - У него нет астмы... *** Он пролежал в клинике ещё несколько дней, а потом потребовал, чтобы его выписали домой. Он больше не мог лежать на казённой кровати с продавленным матрасом, питаться в столовой, где он не мог контролировать гигиеническое состояние кухни, и мыться в общем душе. Это было отвратительно, и он пообещал Соне, что заболеет ещё больше, если она сейчас же не увезёт его домой. Угроза подействовала, и теперь Каспбрак находился дома. Он чувствовал себя не то чтобы хорошо, но относительно сносно. Рёбра болели, и было трудно дышать, в висок словно периодически втыкали раскалённую иглу, и слезились глаза. Да, это Рождество Эдди не забудет никогда, уж будьте уверены. Его клонило в сон, но боль в висках не давала крепко уснуть, поэтому Эдди находился где-то на грани сна и бодрствования, обливаясь то холодным потом, то липким горячим. В один из таких моментов, когда он в который раз за ночь открыл глаза, тишина была слишком пронзительной, чтобы поверить, что он один. Темнота молчала, но Эдди слышал её прерывистое дыхание, буквально чувствовал её дрожь и нервозность, ощущал её взгляд на себе. У него действительно не было сил, чтобы выяснять отношения, поэтому он просто позвал: - Ричи, иди сюда, хватит прятаться. Тозиер испуганно ахнул, не ожидав, что его присутствие было обнаружено, а затем неуверенно подошёл и сел на самый краешек кровати, стараясь не прикасаться к Эдди, словно боялся сделать ему больно, застыл живой статуей, пытаясь не шевелиться, не дышать даже, чтобы не разрушить эту хрупкую иллюзию надежды, которая появилась в ту секунду, когда Эдди позвал его, а не приказал убираться прочь. Ричи Тозиер всегда считал себя человеком широких взглядов. Ничего страшного, если ты бисексуал, или предпочитаешь только парней, или ешь колбасу, заедая вареньем, или - Боже упаси - любишь Дженнифер Лоуренс. Он никогда никого не осуждал, не спешил с выводами, потому что, как говорил великий Аттикус Финч: Ты никогда по-настоящему не поймёшь человека прежде, чем посмотришь на вещи с его точки зрения. Пока не залезешь в его шкуру и не походишь в ней. Но, видимо, Ричи Тозиер оказался не таким хорошим человеком, каким он хотел думать о себе. Он вдруг явственно представил свою жизнь, если все вокруг станут считать его "пидором", будут коситься и показывать пальцем, если родители укажут ему на дверь, когда он приведёт на семейный ужин не девушку, а парня. О, только не надо закатывать глаза, сами небось не идеальные, ага? Ричи испугался, испугался того, чтó Эдди заставил его испытать, испугался, что ему это понравилось, испугался быть зависимым от другого человека, испугался ответственности, испугался, что теперь придётся заступить за границы зоны комфорта, испугался неизвестности. Чертовски неприятное ощущение, когда чувствуешь себя так, словно стоишь посреди минного поля – с завязанными глазами. Ты чувствуешь себя таким беспомощным и растерянным, с таким паническим страхом, заполнившим тебя изнутри, что сделать шаг – это самое ужасное решение во всей твоей жалкой жизни. Один только неверный шаг – и тебя разорвёт на мириады частиц, без следа. Поэтому ты поступаешь, как всякий нормальный человек – ты просто стоишь на месте. Всё это чёртово время стоишь на месте. Не решаясь сделать шаг, не решаясь переломить себя. И кажется, что ты всё делаешь правильно – ведь так ты спасаешь себя. Ведь лучше просто переждать, чем принять неверное решение, которое может уничтожить тебя. А потом ты снимаешь повязку, которая делала тебя слепым, оглядываешься по сторонам и видишь, что все мины на этом поле – всего лишь муляж… Когда Ричи увидел Эдди избитого, задыхающегося - умирающего - он... он едва не сошёл с ума. Это было так страшно, так не-вы-но-си-мо страшно потерять сейчас его, не успеть извиниться за свои страхи и неверные решения, не сказать ему главные слова, не иметь возможности поцеловать его - больше никогда. Ричи готов был броситься за Генри, наплевать на всё и, нахрен, убить его. Но на коленях у него хрипел Эдди, сжимал его пальцы, и ему срочно требовался воздух, а ещё нужно было дождаться скорую. И Ричи ждал. Ждал скорую, затем ждал, когда врач скажет, что угрозы нет, затем ждал результаты обследования, чтобы убедиться, что организм оправился от стресса и не будет никаких последствий для мозга, затем ждал, когда Эдди придёт в себя А затем он испугался. Снова. Что Эдди не захочет его видеть, что взглянет на него, как на отвратительного таракана и скажет проваливать ко всем чертям, что они больше никогда не будут общаться - даже как друзья. И теперь, сидя на кровати у Эдварда в ногах, стыдясь поднять на него глаза, Тозиер внезапно осознал всю несовершенность и никчёмность своей философии. Ограждая себя от всякого внешнего вмешательства со стороны мира, он как раз лишал себя жизни. Любую помеху, заходящую за его зону комфорта, Ричард расценивал, как потенциальную опасность для его внутреннего мира, и мгновенно закрывался. Теперь он понимал, что, пока он истово ратовал за свою жизнь, эта самая жизнь проходила мимо него. - Прости меня... - жалобно попросил Ричи, и по его голосу Эдди понял, что тот плакал не один час или даже день. - Помолчи, ладно? - Эдди потянулся, нашарил замёрзшую руку Ричи и сжал в своей ладони. - Нахрен слова. А потом были блестящие в темноте глаза Тозиера, их первый за эту новую жизнь поцелуй – долгий, тягучий, отчаянный, со вкусом сигарет - Ричи - и немного лекарств - Эдди, было горячее дыхание Эдварда, согревающее ледяную кожу Рича, были прерывистые, сорванные стоны и нечёткий силуэт Тозиера, словно выжженный на сетчатке глаза. Были закушенные до боли губы и сплетение языков. Были лёгкие укусы и красные полукружия зубов на молочно-белой коже. И был тихий, счастливый смех Эдди, когда Ричи смотрел на него безумным взглядом, словно не понимая, как он мог жить без него всё это время, как мог быть рядом и при этом так далеко, как мог собственноручно отталкивать его от себя и – выжить. - Глупый… такой глупый, - лихорадочно шептал Каспбрак ему прямо в губы. – Ты мой, Ричи. Я же тебя предупреждал. - Твой… - выдыхал Ричи в ответ и изо всех сил вжимался лбом в грудь своего мальчика, опаляя кожу горячим дыханием. – О боже, я – твой. Люби меня, Эдвард... Люби, как ты любишь. По-детски, по-взрослому, сильно, слабо, неистово, люби меня козлом, не умеющим сказать о своих чувствах, малолеткой, дураком. Только люби меня, Эдди... Было жизненно необходимым сейчас лежать и просто целоваться – ничего больше. Даже этого для них было много - наслаждаться друг другом, понимать, что сейчас они принадлежат друг другу и никому больше. Не думать о том, что, может быть, когда-нибудь всё это кончится – для них сейчас это было чем-то таким далёким, что об этом даже не могло быть и речи. Здесь и сейчас были только они – и их вечность. Ричи счастливо улыбнулся и пробормотал: - Пообещай, что мы больше не будем ссориться, Эдди. Наши ссоры нарушают равновесие Вселенной. Эдди глухо хмыкнул, от чего рёбра снова прострелило болью, и крепче прижал Ричи к себе. Они оба знали, что ссоры ещё будут, просто теперь они сделают всё возможное, чтобы ничто не могло разлучить их. Пока был Ричи, пока была любая возможность быть рядом с ним - с человеком, которого он любил больше, чем что-либо на свете, им обоим не нужно было бояться конца, потому что они - в самом начале. *** - Ты же не думаешь, что я так быстро прощу тебя, Ричи? - Эдди без улыбки смотрел на Тозиера, который тут же заткнулся и вскинул на него испуганные оленьи глаза. - Не-ет... - проблеял он. - Что ты хочешь, чтобы я сделал? Хочешь, устроим пожизненный День Пощёчедавания? Эдвард закатил глаза, Ричи определённо пора было прекращать смотреть столько сериалов. - Так просто ты не отделаешься, Ричи-бой. Я уже придумал твоё искупление. Я очень многое хочу сделать с тобой, ты даже себе не представляешь... Эдди был очень серьёзен, и Ричи почувствовал, как быстрее забилось сердце, а ладони тут же вспотели. Он предвкушал, но не хотел, чтобы Эдди знал об этом. К сожалению, Каспбрак успел отлично изучить его, он оглядел его с ног до макушки, насмешливо прищурив глаза и по-птичьи наклонив голову, и пообещал: - Тебе понравится... Оо, Ричи в этом не сомневался. Миссис Каспбрак настояла на том, чтобы до конца года сын оставался дома на больничном. К удивлению Эдди, Тозиер полностью поддержал её в этом: - Нечего тебе шляться по школе, я буду приносить тебе домашнее задание, а заодно буду поближе к твоей мамуле. К концу декабря синяки на теле Эдди приобрели желтоватый оттенок, Ричи любил гладить их пальцами и мягко обводить губами. Он не мог насытиться Эдвардом, и всё свободное время проводил с ним, брал его за руку, словно боялся снова потерять, словно Эдди мог подпрыгнуть и улететь, как воздушный шарик, или испариться, растаять, как снег по весне. Естественно, ни о каком сексе не могло быть и речи, поэтому мальчики обходились поцелуями и взаимной дрочкой, которая возбуждала похлеще самого страстного секса: глаза в глаза, горячее дыхание на губах, прижавшись лбом ко лбу. Миссис Каспбрак стала подозревать, что у сына на фоне травмы начался хронический насморк - салфетки домой покупались в промышленных масштабах. А потом в один прекрасный день Эдди объявил, что сегодня они попробуют что-то новое и Тозиеру нужно раздеться и лечь на кровать. Ричи с интересом покосился на него, но выполнил то, что от него требовали, даже не отпустив привычный комментарий. Он вытянулся на кровати и закинул руки за голову, ожидая дальнейших указаний, но Эдди молчал, с немым восторгом рассматривая Ричи. Его кожа всё ещё была слишком бледная после перенесённого нервного потрясения, маленькие веснушки на плечах и груди стали как будто ярче, словно кто-то раскидал зёрнышки ячменя тут и там по его телу. Волосы отросли за это время ещё больше и постоянно лезли в глаза, мешая и раздражая. Ричи как-то обмолвился, что надо бы их остричь. Реакция Эдди была предсказуемой. Он сверкнул глазами и зашипел, как рассерженная кошка: - Не смей! И сейчас Ричи был похож на прекрасную андрогинную девушку, с этими чуть проступающими через кожу рёбрами и розовыми ареолами сосков. - Какой же ты красивый... - восхищённо пробормотал Эдди и лизнул пупок. Ричи зафыркал, как лошадь, втянул живот - он всегда боялся щекотки - и лягнул Эдварда пяткой. Тот как-то по-особенному улыбнулся и достал свечу, одну из тех, что продавали в хозяйственном магазине за 10 баксов. - Ричи, ты мне доверяешь? - спросил Каспбрак, голос сел и стал глубоким и интимно-низким. Тозиер удивлённо глянул на него из-под чёлки, заметил свечу и его глаза расширились, когда он понял, в чём заключалась идея Эдди. Затем он облизал пересохшие губы и уверенно кивнул. Он бы доверил Эдварду свою жизнь, ему даже не нужно спрашивать. Эдди сидел в его ногах, медлил, плавными движениями водя ладонью над самым огоньком свечи, казалось, даже не ощущая горячей боли. Он смотрел на Ричи и не мог наглядеться. Голые люди обычно выглядят немного нелепо в своей уязвимости, но Ричард Тозиер на глазах разрушал этот миф. На его бледную кожу свет от свечи бросал смутные танцующие тени, глаза с расширившимися от возбуждения и затопившими всю радужку зрачками были совсем чёрные, запавшие скулы в этих неверных мерцающих отблесках сделались ещё глубже, от чего лицо казалось маской, прекрасной скульптурой, в этот момент Ричард был Галатеей, а Эдди - Пигмалионом. Он не мог поверить, что этот мальчик, это прекрасное неземное создание, распростёртое под ним, реально и - его. Он казался ускользающим миражом, вечной сказкой, красоту которой не постичь никогда. А потом Эдвард с хищной улыбкой чуть наклонил в тонких пальцах свечу, и горячий воск расплавленным серебром пролился на нежную кожу живота. Ричи слабо вскрикнул, и его глаза закатились от острой боли, резко пронзившей тело и отозвавшейся, кажется, в каждом из миллионов нервных окончаний, но он лишь приоткрыл рот красивой О и выгнулся навстречу Эдварду. Тонкая кожа натянулась, и под ней угадывались рёбра, впалый живот с родинкой у пупка чуть подрагивал, а пальцы сжимали простынь, грозя прорвать хлопок. Каспбрак с наслаждением эстета оглядывал Ричи, а тот часто-часто дышал, и в глазах, затуманенных дымкой, кипело такое желание, что Эдди понял - ему стоило огромных усилий, чтобы удержать себя в руках. Он продолжал рисовать бесконечные, обрывистые узоры воском по телу Тозиера, который уже не сдерживаясь стонал, вскрикивал и жалобно звал его по имени. А Эдвард, словно издеваясь, только поглаживал невесомо его член, аккуратно обводя ногтями нежную головку, набухшую вену на стволе и поджавшиеся яички. Он видел, что Ричи уже на грани, поэтому капнул горячим воском на правый сосок и шепнул: - Кончай, Ричи. И Тозиер забился на кровати, заскулил, не сдерживаясь, хрипло, болезненно, с таким явным облегчением, что Эдди почти физически почувствовал на себе его удовольствие. Эдди наклонился и поцеловал сонного, сытого Ричи в щёку. - Это был номер раз. *** Морозы к середине января усилились, и в тот день мальчики сидели, завернувшись в шерстяной плед и грея руки о чашки с горячим какао. Было очень по-домашнему уютно, и Ричи, сняв очки от которых к вечеру болели глаза, слепо щурился, привалившись к плечу Эдди и пытаясь не уснуть. - Эй, Рич... - позвал его Эдди. - Мм? - Ричи было слишком лениво отвечать словами, но он чувствовал, что говорить всё же придётся. - Мама сказала, что в... тот день у тебя был баллончик с лекарством от астмы. Откуда он у тебя? Тозиер смущённо почесал затылок и потупился. - Я не знаю, зачем я это сделал. Просто так получилось, что я заметил рецепт у тебя на столе и стащил его. Получил его за тебя и решил на всякий случай держать в сумке. Ну, типа знаешь, если бы ты вдруг забыл свой ингалятор дома, а тут у тебя случился приступ, а я бы тебя спас. Он смутился и замолчал. Эдди потёрся носом о его макушку и сказал: - Ты действительно меня спас, Ричи. Внезапно он перегнулся через Ричарда и выудил коробку, спрятанную под кроватью до этого момента. - У меня для тебя кое-что есть. Глаза Ричи загорелись - он обожал подарки. Быстро сорвав упаковку, он откинул крышку и в первую секунду даже не понял, что видит перед собой. Потом он очень спокойно отложил коробку в сторону, очень спокойно повернулся к Эдди и очень спокойно спросил: - Это. Что. За. Хрень? Эдди безмятежно улыбнулся и объяснил: - Я подумал об этом ещё в тот день, когда ты накрасился косметикой Бев. Не бойся, я заказывал по Интернету, никто не видел. Рич вытаращился на него, открыв рот. Он что, правда думает, что Ричи наденет это? - Я это не надену. Нет. Эдди пожал плечами: - Не хочешь, не надо. Дай коробку, я завтра выброшу. Ричи не поверил своим ушам, он прищурился и спросил: - Ты не будешь меня уговаривать? Даже несмотря на то, что это часть моего наказания? Каспбрак прикрыл глаза и покачал головой: - Нет, Ричи. Я не буду тебя уговаривать. Я не хочу заставлять тебя делать то, что ты делать не хочешь. Наказание должно нравиться нам обоим, понимаешь? В этом смысл. Ричи задумчиво пожевал губу, а затем решительно потянул коробку на себя. - Я сделаю это. И не дав Эдди возразить, умчался в ванную. Ричи стоял, оперевшись руками о раковину и уставившись в глаза своему отражению в зеркале. Неужели он правда собирается это сделать? А потом кивнул сам себе: да, собирается. Он вдруг отчётливо понял, что очарован Эдди Каспбраком настолько, что готов был выполнить любое его желание. Любую фантазию, которая таилась в его мыслях, скрываясь под маской домашнего милого мальчика-зайчика. И он не мог не признать, что это возбуждало и его самого сильнее самой горячей порнушки, сильнее самого убойного афродизиака, сильнее самых крутых в школе сисек Дженнифер. Он снова открыл коробку и двумя пальцами выудил оттуда шёлковые, мягкие, отлично сделанные чулки. Он ощупал приятный материал, пробежался кончиками пальцев по силиконовой вставке на плотной резинке кружев. Безумие. Он и раньше нарушал запреты, сбегал с уроков, курил за школой, но это делала половина учеников, да и - чего скрывать - учителей тоже. А то, что предлагал ему сейчас Эдди, было нечто иным - тёмным, порочным, искушающим. И этому хотелось поддаться, преступить все каноны и порядки, плюнуть в душу ханженскому обществу. Поэтому Ричи аккуратно надел чулки на ноги, почувствовал, как ткань тут же приятно обтянула кожу, закрепил резинку высоко у бедра и огладил лодыжки. Сердце ёкнуло, а внизу живота сладко потянуло. Ну что же... Он был готов. Тозиер смочил волосы, и пригладил их, чтобы они перестали завиваться и длинными прядями падали на лицо. Он ещё раз оглядел себя в зеркало и испытал дикий ужас пополам с бешеным восторгом - он выглядел, как продажная девка, грязно, сексуально и, что самое главное, чертовски соблазнительно. Когда Ричи медленно, рисуясь и выставляя себя напоказ, вышел из ванной, Эдди почувствовал, что весь воздух словно выбили у него из лёгких. Богу в душу мать! Он представлял эту картину много раз, но и не предполагал, насколько гармонично Ричи будет выглядеть в чёрных девичьих чулочках. Вот за это зрелище можно было бы и умереть без всяких сожалений. - Славный, славный мальчик, - пробормотал Каспбрак, голодными глазами смотря на Ричи. Под его взглядом член Тозиера стал подниматься, а сам Ричи залился очаровательным румянцем. Эдди растянул губы в улыбке и поманил его пальцем, тот, застенчиво пряча глаза, подошёл, но они оба знали, что эта застенчивость была показной, фальшивой. Потому что дыхание у Тозиера было сбитое, пальцы тряслись, а на головке члена выступили крупные капли предэякулята. Теперь Ричард стоял перед ним, а Эдди сидел на кровати и, едва сдерживаясь, гладил дрожащими пальцами кожу бедра на границе с резиночкой чулок, потом он невесомо лизнул головку и потёрся носом о живот Ричи. Пахло мускусом, естественным запахом тела и горячим возбуждением. Эдди посмотрел на Тозиера снизу вверх и весело подмигнул. - Будет круто, - пообещал он, в миг уронил Ричи на спину и подмял под себя. Ричард с готовностью обвил его ногами, приятно щекоча кожу скользким шёлком, и запустил пальцы в волосы, притягивая к себе ещё ближе, потянул целоваться, охал в губы и тёрся членом об Эдди. Эдвард трогал его всего - везде, знающими чуткими пальцами, сводя с ума, оставляя тёмные пятна засосов тут и там, кусая уже припухшие чувственные губы Ричи, вырывая полузадушенные вскрики. Пару раз он ощутимо шлёпнул Тозиера по бедру, а потом завороженно смотрел, как на месте удара вырисовывается чёткий след его ладони. Это больше походило на схватку, нежели на прелюдию к сексу, Ричи голосил, уже не сдерживаясь, подначивая, умоляя, заклиная. Эдди кусал его за коленки, бёдра, прямо через чулки, оставляя красные полукружия от зубов на коже, щипал напрягшиеся соски. Потом он немного отодвинулся, заглянул в глаза Ричи и чётко сказал: - Я собираюсь трахнуть тебя, Ричи. Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? Ричи смотрел на него и кивал, кивал, как китайский болванчик, сведя брови и умоляюще скривив зацелованные губы. Эдди не понравилось его молчание. - Используй слова, Ричи. Ты же большой мальчик, скажи, чего ты хочешь. - Чтобы ты меня трахнул... - едва слышно отозвался Тозиер. - Я не слышу, Ричи. Тебе стоит сказать немного погромче. - Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Господибожемой, пожалуйста, трахни меня, Эдди, мать-твою-сука-давай-же! Ричи протяжно завыл, когда Эдди без всякого предупреждения вошёл в него и стал размашисто двигаться. Тозиер скрестил ноги за его спиной и бил пятками в поясницу, подгоняя: ещё, быстрее, больше, дай! Дай! Их обоих буквально бросило в плотское желание, утопило в проснувшейся за минуты телесной жажде и накрыло сверкающей темнотой. У Ричи даже не было сил, чтобы снять чулки, сползшие на лодыжки. Он лишь лениво выводил узоры кончиками пальцев на груди Эдди и пытался выровнять дыхание. Эдди поцеловал его в мокрый висок и прошептал: - Это был номер два. *** В первый день февраля Эдди позволили вернуться в школу. Он был безумно рад не только выйти из дома первый раз за прошедший месяц, но и увидеться с друзьями, снова сидеть на уроках и слушать шёпот Ричи на ухо, он был рад снова оказаться в столовке и даже купил там чай. Всё налаживалось, всё вставало на круги своя. А после школы их ждала огромная надпись всё там же на пресловутой стене, где курили старшеклассники: РИЧИ ТОЗИЕР ЕБЁТСЯ В ЖОПУ. Эдди смотрел на эту фразу и чувствовал, как на глаза набегают злые слёзы. Почему они просто не могут оставить Ричи в покое? Почему не могут оставить их в покое? А затем перед лицом появилась камера телефона, и голос Ричи заорал ему прямо в ухо: - Сэлфи, детка! На экране отобразилось лицо Тозиера с широкой, от уха до уха улыбкой и его - растерянное, испуганное и с по-детски опущенными от обиды уголками губ. - Лучшее фото для Инстаграма, - оценил Ричи и сосредоточенно уткнулся в телефон. Где-то в другом районе Беверли обновила ленту, и её лицо озарила светлая улыбка. "Всем, кого так волнует моя личная жизнь: да, это мой парень. Да, я ебусь в жопу. И да, МНЕ ЭТО НРАВИТСЯ. ВЫКУСИТЕ, СУЧКИ!" "Типичный Ричи" - подумала Беверли и поставила лайк.