I knew you were trouble when you walked in

*** Ричи его избегал. Вот уже четвертый день он не разговаривал с Эдди, прятал глаза, после уроков, не дожидаясь друзей, подхватывал портфель и убегал, махнув рукой и крикнув, что ему "нужно помочь маме по дому". Эдди только хмыкал на это и делал вид, что не замечает встревоженные взгляды Беверли. Он не волновался по поводу Ричи. Он знал, что рано или поздно тот сам придёт к нему. Потому что он помнил, с какой готовностью Тозиер ответил на поцелуй, как отзывчиво реагировал на его прикосновения, как выгибался спиной и трепетал ресницами. Тот вечер уже заронил зерно любопытства в сердце Тозиера, он не удержится от желания испытать подобное снова. Это дело времени, Ричарду просто нужно было осознать случившееся, принять новую сторону своей сексуальности и смириться с неизбежным. В конце концов Эдди разгадал Тозиера. Ричи только пытался строить из себя язвительного, циничного парня, который над всем насмехается и на всё имеет своё мнение. На самом деле он был всего лишь маленьким неуверенным в себе, ранимым мальчиком, нацепившим броню для защиты от недружелюбного окружающего мира. Все мы порой совершаем нечто подобное, правда? Поэтому Эдвард не беспокоился, он всегда получает то, что хочет. А сейчас он хотел Ричи Тозиера. В конечном итоге Ричу потребовалось гораздо меньше времени, чем предполагал Каспбрак. Это был вечер пятницы, Эдварду не нужно было делать уроки, он уже принял душ, переоделся в удобные мягкие домашние штаны и засел с планшетом на кровати: пришло время для просмотра Хэмлок Гроув. Внизу мама с интересом человека, у которого нет своей личной жизни, наблюдала за очередной серией Светской жизни семейства Кардашьян. Была уже почти полночь, когда снаружи у окна послышался громкий треск и чьё-то чертыханье. Эдвард, собиравшийся уже позвать маму и потянувшийся за ингалятором, успокоился, узнав голос Ричи. Он отложил планшет, сложил руки на коленях и с интересом уставился в окно. Одноклассник с изяществом и грацией слона в посудной лавке перевалился через оконную раму и встал, отряхиваясь и что-то раздражённо бормоча сквозь зубы. Эдди едва сдержал смешок, а Ричи, наконец, заметив его на кровати, заалел, как красна девица, и смущённо помахал ему рукой. Каспбрак молча приподнял бровь, давая понять, что ждёт объяснений столь неожиданному и не ко времени визиту. Точнее, знать-то он знал, но хотел услышать это от Ричи. Тот заявился к нему в комнату посреди ночи, а теперь молчал, потупив взор, словно провинившаяся десятиклассница перед директором. Если он рассчитывал на то, что Эдди всё возьмёт в свои руки - снова - то этого не будет. Нет-нет-нет, лапуля, Каспбрак прекрасно знал, в чём заключался план Тозиера. Он хотел, чтобы Эдди сделал второй первый шаг, чтобы потом, когда снова захочется пойти на попятный, можно было обвинить его, мол, это ты поцеловал меня в первый раз, а потом, когда я пришёл просто поговорить, ты снова это сделал. Моей вины нет, я невинная жертва маньяка-растлителя, пожалейте меня, пожалуйста. В такую игру Эдди играть не хотелось, поэтому он выжидающе глядел на Ричи, у которого весь мучительный мыслительный процесс можно было прочитать по лицу. Он поковырялся носком кед в ковре, пригладил волосы, потом взъерошил их и, наконец, разродился: - Ты меня поцеловал. "Браво, Ричи, ты весьма наблюдателен" - подумал Эдди, а вслух сказал: - Я помню. Тозиер вздохнул и с вызовом - даже не Эдварду, а, скорее, самому себе - посмотрел ему в глаза. - Я хочу ещё. - Что тебя останавливает? Тозиер понял, что Эдди не собирается облегчать ему задачу, поэтому неуверенно подошёл и сел на кровать. Они снова сидели близко-близко и молча смотрели друг на друга, и Эдди испытал странное чувство дежавю. Взгляд Ричи отчаянно метался то к его глазам, то ко рту, Эд видел, какие противоречивые чувства борются сейчас в душе друга, но он заранее знал, кто победит в этой битве. Ричи вдруг тихо всхлипнул, подался вперёд, крепко зажмурив глаза, как перед прыжком в воду, и со стоном приник к губам Эдварда. Он и сам не знал, что делает, но испытывал от этого дикий восторг и зашкаливающий адреналин в крови, а значит, всё было правильно. Каспбрак ощутимо прикусил чувствительную нижнюю губу Ричи и тут же зализал место укуса. Тозиер тихонько стонал в его руках, и Эдвард был горд и безумно счастлив, что именно он заставлял сейчас этого мальчика терять контроль. Эдди отстранился, и Ричард с протестующим возгласом потянулся за ним, но у Эдварда были другие планы на сегодня. - Я не хочу прикасаться к тебе, Ричи. Тот нахмурился и закусил губу острыми зубами, и Эдвард едва смог удержать себя в руках, потому что Ричи - такой возбуждённый, распалённый, такой его - гóлодно смотрел на его рот и был готов на всё, был готов принадлежать ему, Эдди, был готов отдать себя до последней капли. Но было нельзя. Каспбрак хотел потянуть подольше, оттянуть время и помучить самого себя. Знаете, так бывает, когда дома вас ждёт восхитительный сладкий десерт, и вы думаете о нём постоянно, представляя его вкус на языке, но когда приходит время его съесть, вы просто смотрите на него, наслаждаетесь самим видом, запахом и только изредка касаетесь кончиком ложки этого воздушного великолепия. Потому что иногда мучительное ожидание добавляет пикантной остроты, верно? - Отойди в конец комнаты и встань перед кроватью, - скомандовал Эдди. - Я не понимаю... - Ричи нахмурился, и в его глазах промелькнул страх. Он сделал что-то неправильно? Эдди мягко улыбнулся, протянул руку и отвёл упавшую на лоб чёлку Ричи, мазнул кончиками пальцев по скуле и уголку рта и успокаивающе погладил за ухом. - В наш первый раз я хочу прикасаться к тебе двумя руками, Ричи, - объяснил он. - Поэтому мы подождём, пока мне снимут гипс. А сейчас, будь добр, сделай, как я говорю, встань перед кроватью, как хороший мальчик. От этого низкого мурлыкающего голоса у Ричарда поджались пальцы на ногах. Он чувствовал себя одновременно очень смущённым и очень возбуждённым. Он неуклюже поднялся на ноги, которые почти превратились в желе, и сделал пару шагов назад. Эдди откинулся на подушку и сделался каким-то отстранённым и сосредоточенным. - Сними футболку, Ричи. Словно загипнотизированный тёмными глазами Эдварда, Ричи медленно снял футболку, и она вывалилась из ослабевших пальцев куда-то к ногам. - Оближи пальцы и потри соски, - голос Эдди был обманчиво спокойным, но Тозиер видел, как напряглась его челюсть. Это придало ему уверенности, поэтому он медленно, глядя прямо в глаза Эдварду, поднял руку и широким жестом облизал ладонь. Затем втянул указательный и средний пальцы, обвёл языком по кругу, щедро смачивая слюной, и провёл ими по губам так, чтобы они заблестели от влаги. Взгляд Эдди стал совершенно бешеным, а лицо приобрело какой-то звериный, хищный вид. Ричи проделал то же самое со второй рукой и, со стоном проведя по шее и ключице ладонями, прикоснулся к соскам, которые тут же напряглись и стали до боли чувствительными. Нет, он и раньше трогал себя, но никогда - никогда - это не было так возбуждающе: перед другим человеком, под чужим жадным взглядом, напоказ, бесстыдно, так идеально. Ричи задышал чаще, обводя соски по кругу едва ощутимыми касаниями больших пальцев, распаляя себя ещё больше. Он слышал тяжёлое дыхание Эдди, чувствовал, как в грудной клетке бьётся заполошное глупое сердце и из-не-мо-гал. - Стоп, - вдруг хрипло выдохнул Каспбрак. Его грудь быстро поднималась и опускалась, а пальцы сцепились на коленях в замок, словно он из последних сил удерживал себя. - Я хочу, - очень чётко и раздельно произнёс он. - Чтобы ты потрогал себя там. Так, как делаешь это обычно. Я хочу знать, как тебе нравится. Ты делаешь это медленно, дразнишь себя лёгкими прикосновениями или дрочишь быстро, жёстко, доводя до грани за секунды? Покажи мне, Ричи. Я хочу знать, как ты это делаешь. Тозиер кивнул, почти не понимая смысла слов, и торопливо скинул джинсы и трусы. Член уже давно требовал к себе внимания, и Ричи с облегчённым стоном обернул ладонь вокруг ствола, погладив большим пальцем под головкой. По сути он находился сейчас в самом уязвимом положении, голый, выставленный напоказ, джинсы и трусы, спущенные до лодыжек, стесняли движения, не давали полностью уйти из реальности, но Ричи чувствовал, что именно у него находится контроль над ситуацией, именно он был главным в их маленькой игре на двоих. Потому что Эдди неосознанно подался вперёд, потому что почти не моргал, потому что у него на висках и над верхней губой выступила испарина, а глаза неотрывно следили за лицом Тозиера. Ричи чувствовал, как удушающей волной подступает оргазм, как внизу живота тяжелеет и как подбираются яйца. Он поднял левую руку и с влажным хлюпаньем втянул в рот большой палец, изображая действия, которые одновременно совершал внизу правой. Со стороны кровати раздалось хриплое почти-рычание, и Ричи надеялся, что ему это не послышалось. Он втянул щёки, продолжая сосать палец, и прикрыл глаза, из-под ресниц посматривая на Эдди. Тот всё также, широко распахнув веки, смотрел ему в лицо. Ричи вынул палец и снова потёр припухший сосок. - Не туда смотришь, дорогуша, - насмешливо сказал он. - Туда, - отрывисто отозвался Эдвард. - Там самое интересное. И под его потемневшим взглядом оргазм накрыл Ричи, словно долбанное цунами. Он с хриплым стоном выплескивался себе в ладонь, выгибаясь в пояснице, поджимая пальцы на ногах и запрокинув голову. Это был самый сильный, самый оглушительный оргазм в его жизни, и он понимал, что с Эдди они такими будут всегда. - Подойди, - приказал Эдди, и Ричи беспрекословно подчинился. Эдвард взял руку Тозиера и с почти научным интересом изучил перламутровые капли, тускло блестевшие в свете жёлтой настольной лампы. А затем Каспбрак, не отрывая взгляда от глаз Ричи, медленно втянул указательный палец в рот. На языке расцвёл пряный, чуть солоноватый вкус, было необычно, но не противно. Эдди увлечённо вылизывал палец Тозиера, то едва проводя по мягкой чувствительной подушечке, то прикусывая тонкую кожу, от чего Ричи полузадушено втягивал в себя воздух и закатывал глаза. Он не мог поверить в то, что только что сделал Эдди. Он фактически переступил через себя и свою фобию, чтобы ощутить вкус Ричи, чтобы сделать их обоих ещё ближе, чем они были раньше. Это был самый трогательный и одновременно самый эротичный поступок, который кто-либо когда-либо совершал для Ричи Тозиера. Потом они ещё долго целовались под монотонное бормотание телевизора на нижнем этаже, а Ричи вытащил из пенала Эдварда ярко-красный маркер и заново исправил третью букву на гипсе Каспбрака. Теперь там гордо горела багровым цветом буква V, теперь Эдди был не неудачником или одиночкой, он был возлюбленным. Уже когда Ричи вылезал в окно, Эдди неожиданно позвал его по имени, и тот обернулся, свесив ноги с подоконника. - Ричи... Ты ведь понимаешь, что теперь от меня никуда не денешься? Тозиер вдруг стал необыкновенно серьёзным, и его глаза потемнели. - Понимаю. И только занавески колыхнулись, когда он ловко спрыгнул на землю и исчез за углом дома. *** Следующую неделю Ричи был не-вы-но-си-мым. Он пиздел больше обычного, доставал ребят своими тупыми шуточками, от чего те просто хватались за голову, а Эдди порой ловил на себе его томный, мечтательный взгляд, словно умолявший сделать с ним всё, что только можно сделать с человеческим телом. Дело было в том, что они договорились не касаться друг друга и - более того - себя до тех пор, пока Эдди не избавится от гипса. И вот теперь, похоже, Ричи намеренно делал всё, чтобы свести Каспбрака с ума. За всю эту неделю он использовал, наверное, весь арсенал своих фирменных штучек - улыбки, понятные только им двоим, взгляды из-под ресниц, смех с запрокинутой назад головой, открывая голую беззащитную шею, мимолётные, будто бы ничего не значащие, но на самом деле такие многообещающие прикосновения и поглаживания. Эдди лез на стенку, а Беверли выглядела так, словно смотрела самое увлекательное шоу в своей жизни. Раз в месяц Клуб Неудачников устраивал ночь кино, когда они забивали на домашку, покупали кучу вредной еды - эй, Эдди, твоя мамаша не сойдёт с ума, если узнает, чтó ты тут ешь? - и смотрели фильмы. В тот вечер они собирались в доме родителей Беверли. Миссис и мистер Марш отмечали 20-летнюю годовщину свадьбы и уехали в Мексику. Пока Беверли раскладывала чипсы и снэки на тарелки, попутно следя, чтобы Бен не тырил угощение, ребята загружали фильм, а Эдди пытался взглядом отыскать Ричи. Его не было в гостиной, не было в туалете, потому что там засел Стэн, и Каспбрак решил наплевать на приличия и пошариться по комнатам. Ричи он нашёл в комнате Беверли. Тот стоял около большого стеллажа с зеркалом и что-то сосредоточенно делал. Эдди неслышно подошёл ближе и хотел понаблюдать, но Тозиер увидел его в отражении, обернулся, и Эдди пожалел, что не захватил с собой ингалятор. Ричард был накрашен! Совсем чуть-чуть. Но этого хватило... О, да, этого, блядь, хватило сполна. Чёрная подводка сделала взгляд тёмных глаз ещё глубже, притягательнее и обольстительнее. Угольно-чёрные ресницы оттеняли белую кожу, образуя сюрреалистический контраст. Эдвард забыл, как дышать. Он смотрел на Ричи. Ричи смотрел на него. Натянутые до предела нервы, казалось, вот-вот сейчас лопнут, а воздух между ними будто бы звенел от напряжения. Эдди молчал. Ричи молчал. Они молчали. Потом Рич улыбнулся уголком рта и хрипло спросил: - Нравлюсь? И Каспбрак вылетел из комнаты, чувствуя, как джинсы стремительно становятся тесными. Больше всего на свете ему хотелось наплевать на их договорённость и трахнуть Ричи в ванной, нагнув его над стиральной машиной и зажав рот ладонью. Но уговор есть уговор. Единственное, что радовало Эдди, когда он бессмысленным взглядом уставился в телевизор, пока весь фильм проходил мимо него, это то, что Ричи был так же сильно возбуждён. Эдди был уверен, что он не будет дрочить тайком, доверял ему, потому что мошенничать неинтересно и они оба это знали. Но у него больше не было сил ждать. Придя поздно вечером домой, он почти с истерикой заставил мать пообещать, что завтра же они пойдут в больницу и снимут этот проклятый гипс. *** Ричи печёнкой чувствовал, что совсем скоро с ним произойдёт нечто удивительное. Нет, в смысле он и так знал, что гипс у Эдди не будет вечным и когда-нибудь у него случится секс. Да не просто секс, а секс c парнем. Да не просто с парнем, а с Эдди. С Эдди, которого хотелось до боли в яйцах и вязкой слюны во рту. И когда он увидел совершенно безумный взгляд Эдварда, которым он смотрел на его накрашенное лицо - детка, парни с подведёнными глазами - это подарок с небес, Стив Роджерс подтвердит - Ричи понял, в какую ловушку он угодил. Эдвард Каспбрак, невинный тихий мальчик, Эдвард Каспбрак, никому плохого слова в жизни не сказавший, Эдвард Каспбрак, краснеющий и смущающийся от каждой нижепоясной шутки Ричи, вот этот вот Эдвард Каспбрак сожрёт его, нахрен, живьём, уж будьте уверены. И самое смешное, что Ричи с радостью позволит ему это и будет просить ещё. Такие вот страшные дела творятся в Дерри, штат Мэн, а вы что думали? Так вот возвращаясь к печёнке Ричи. Он буквально всем телом чувствовал, что Вселенная что-то хочет ему сказать. - Ричи... - звала она. - Ри-ичи-и... И Ричард Тозиер готов был следовать за ней на край света. - Ричи... Ричи, блядь! - заорала Вселенная голосом Стэна ему в ухо. - Не спи - замёрзнешь. Эдди гипс сняли. Тозиер повернулся так резко, что у него хрустнули позвонки. Эдди, слабо улыбаясь, помахивал ему правой рукой, той, на которой только вчера был гипс, той, на которой горела заветная надпись LOVER, той, которая совсем скоро будет трогать, гладить, узнавать, открывать для себя его, Ричи, тело. Тозиер улыбнулся, осторожно взял в ладонь кисть Эдди и стал разминать, ощупывать и массировать лучевую кость. Эдди внимательно смотрел на него снизу вверх, не говоря ни слова, но в то же время говоря и обещая очень многое - глазами. Взгляд Ричи вдруг упал на Грету, которая стояла в дверном проёме и с отвращением смотрела на них. Заметив, что Тозиер настороженно глядит на неё, она некрасиво усмехнулась и неслышно - но Ричи понял - прошептала: - Пидор. Тозиер тут же выпустил ладонь Эдди из пальцев и грубовато хлопнул его по плечу: - Не напрягай руку, чувак, иначе дрочить нечем будет. Каспбрак пытливо взглянул на него, словно пытаясь понять причину такой внезапной смены настроения, и в тон ему ответил: - С этим у меня нет проблем, чувак. Уже на уроке Эдди тихонько пододвинул Ричи записку. Тот скосил глаза, прочитал её и улыбнулся так солнечно, что мог бы осветить всю комнату. Каспбрак почувствовал, как сердце защемило от нежности. Что он такого сделал, чтобы заслужить в своей жизни Ричи Тозиера? За какие такие поступки его наградили и наказали им? Эдди улыбнулся и сунул записку в тетрадь подальше от чужих глаз. "Мама сегодня в ночь. Приходи." *** Эдди вдруг обнаружил, что он на самом деле тот ещё трус. Он боялся, что Ричи передумает и не придёт. Боялся, что он придёт. Боялся, что Ричи покажется, что Эдди недостаточно хорош для него. Боялся быть для Ричи неидеальным. Боялся сделать ему больно, боялся его разочаровать. Боялся. Боялся. Но Ричи и здесь удивил его. Казалось, его не волновало вообще ничего. Едва закрыв за собой дверь, он полез целоваться - недельное воздержание и многообещающее ожидание сказывалось - шало сверкал глазами и тёрся о бедро Эдди, недвусмысленно намекая, что ни чаю, ни разговоров ему сейчас не нужно. Эдвард не возражал. Эдвард был только рад. Сегодня он в первый раз открывал для себя Ричи и его тело, он подмечал и запоминал каждую деталь, каждую реакцию Ричи на его прикосновения и ласки. Например, он узнал, что, если поцеловать Тозиера в шею, то он задрожит и с силой втянет в себя воздух. А если подразнить кончиком языка сосок, то гортанно вскрикнет, потому что у Ричи очень чувствительные соски. - Хочу тебя… - голос едва не подвёл Каспбрака, Эдди потёрся носом о влажную ключицу и затянул Тозиера в очередной полупоцелуй-полуукус. Обожание и благодарность во взгляде Ричи были сродни индульгенции ко всем грехам, которые совершил и ещё совершит Эдвард. Больше всего на свете он желал, чтобы эта ночь была идеальной, идеальной - как Ричи Тозиер. Эдди, не зная, как выразить переполняющие его чувства, со стоном снова прижался губами к тёплой, влажной коже, с силой проведя ладонью по напряжённому соску. Наверное, запах Тозиера был эквивалентен какому-то лёгкому наркотику, иначе с чего бы у Эдди кружилась голова, темнело в глазах и пересыхало в горле? Сейчас Ричи пах разгорячённой кожей, чем-то пряным и почему-то молоком с мёдом. Эдвард слегка подул на влажную головку члена, отчего Тозиер как-то по-особенному вскрикнул, вскинул бёдра и выгнулся красивой дугой в пояснице. На долю секунды его глаза вспыхнули животным голодным блеском, когда Ричи посмотрел в лицо Эдди, а затем тихо, но твёрдо сказал: - Хочу тебя. В себе… Каспбрак хрипло втянул в себя воздух, который словно стал густым, как кисель. Он прикрыл глаза, силой воли удерживая себя где-то на грани сознания, и кивнул. Эдди губами и языком осторожно обрисовал маленькую родинку на ключице Ричи, быстро поцеловал его в уголок рта и потянулся за смазкой, тщательно спрятанной от мамы в наволочку подушки. Ричи восхитительно стонал всё то время, пока Эдди аккуратно раскрывал и растягивал его, подготавливая. Какой же он был потрясающе тесный и жаркий. Эдварду сносило крышу, но он умудрился остановиться и с тревогой посмотреть на своего мальчика. Меньше всего он хотел спешить и этим причинить боль Ричи в их первый раз. - Как ты? - Я сдохну, если ты меня сейчас не трахнешь, - это был привычный Ричи, Ричи с острым грязным язычком, Ричи, готовый принадлежать Эдди до самой последней капли. Каспбрак наклонился и поцеловал его, сминая губы своими, ловя сорванные стоны, огладил его лицо ладонями, а затем уверенно обхватил член и длинным слитным движением вошёл в него. Ричи застонал, захныкал, закатил глаза и выгнулся, выломался всем телом. Была темнота, были яркие вспышки перед глазами, был шум бегущей по венам крови в ушах, когда Эд медленно, пытаясь не сорваться сразу на бешеный ритм, стал двигаться. Как оказалось, Ричи и в постели не мог заткнуться надолго. Он скулил, подвывал на одной ноте и просил-просил-просил: - Только не останавливайся, Эдс... Сделай так ещё... Пожалуйста, быстрее, Эдс, мне так хорошо. Так хорошо... Мне о-ху-ен-но, Эдди, понимаешь? Эдди понимал. Ему тоже было охуенно - видеть Ричи в его совершенной красоте, слышать его стоны, чувствовать, как дрожит и напрягается его тело, знать, что сейчас он принадлежит только одному человеку, и этот человек - Эдвард Каспбрак. Эдди перевернул Ричи на живот, заставил встать на колени и вскинуть задницу. Ричи, податливый и почти ничего не соображающий, подчинился и приглашающе прогнулся в пояснице. Эдвард губами пересчитал выступающие позвонки, куснул Тозиера за лопатку, а затем жёстко взялся за узкие бёдра так, что пальцы до боли впились в бледную мякоть кожи. На ней сразу же образовались красные полукружия, тёмным контрастом выделявшиеся на бледном теле, и Эдди отстранённо подумал, что завтра на бёдрах Тозиера расцветут большие, фиолетовые синяки, но сейчас это было неважно. Важно то, что в эту минуту они были в одной кровати - одним целым. Никакой нежности, больше нет. Всё потом. Потом он будет боготворить тело Ричарда, потом он поцелует и вылижет каждый сантиметр его кожи, потом насладится его изнеженным обнажённым видом. Потом. Сейчас же Эдди вбивался в тело Ричарда, срывая с его губ хриплые полустоны-полувскрики, и сам едва не рычал от возбуждения. Что могло быть прекраснее и правильнее Тозиера, стоящего на коленях перед ним, такого идеального, такого беззащитного и уязвимого? Наверное, ничего... Рич запрокинул голову, и Каспбрак запустил пальцы в его волосы на затылке и с силой потянул на себя - ему давно хотелось это сделать. Тозиер закричал, заскулил, но Эдди видел, что такое проявление силы и власти с его стороны Ричи понравилось. Мир вертелся вокруг всё быстрее, ослепляя яркостью красок и оглушая звуками, пока не взорвался, не ослепил, не оглушил, не убил их только затем, чтобы возродить снова. Ричи выбрался из-под навалившегося на него всем весом Эдди, сыто потянулся, жмурясь, как кот, объевшийся сметаны, и нисколько не стесняясь своей обнажённости, огладил себя руками. - Как я выгляжу? Во мне что-нибудь изменилось? Эдвард фыркнул: - Ты выглядишь как обычно: полным придурком. Теперь иди в душ, мне нужно поменять постельное бельё, а это нужно выкинуть. Ричи покачал головой, но к удивлению Эдварда не стал ничего комментировать. Он чувствовал себя превосходно. *** Чтоб вы знали, Ричи Тозиер был помешан на Инстаграме. Он постил туда всё, что видел, заливал бессмысленные видео, которые, как ни странно, нравились людям, писал глупые комментарии на страницах других Неудачников и постоянно отмечал их на мемах. - Эй, Эдди, у меня не было фотографии твоей мамаши, так что я запостил твою. - Эй, Беверли, я отметил тебя на фотке 15 минут назад, почему ты ещё не лайкнула? - Потому что не все живут в Инстаграме, Ричи. У некоторых есть ещё и жизнь в реальности. Так уж вышло, что к середине ноября аккаунт Ричи был заполнен снимками Эдди. Эдди сидит в столовке и с маниакальным видом протирает вилку салфеткой, Эдди разговаривает с мамочкой по телефону и показывает Ричи средний палец, Эдди с недовольным лицом смотрит на своё мороженое, потому что секундой ранее Тозиер умудрился откусить от него гигантский кусок, Эдди спит на уроке, положив голову на локти, огромное количество совместных сэлфи, неудачных, размазанных, смешных - идеальных. Правда, были и другие фотоснимки, которые Ричи хранил в отдельной, не предназначенной для чужих глаз папке: Эдди спит, приоткрыв рот и подложив под щёку руку, шея Эдди с огромным багровым засосом (Каспбрак тогда орал дурниной и неделю носил водолазки, а Ричи был чертовски горд собой), Эдди с мутным после оргазма взглядом, Эдди улыбается прямо в камеру, пока Ричи кусает его за мочку уха. Они были счастливы. А потом в какую-то из пятниц Грета на весь коридор крикнула: - Эй, Тозиер, твой Инстаграм превратился в фан-клуб этого педрилы Каспбрака. Ты, часом, сам не из заднеприводных? Когда Эдди пришёл вечером домой, все его фотографии были удалены из аккаунта Ричи. Никто из них никак не прокомментировал эту ситуацию. Ноябрь выдался слишком дождливым, и о прогулках по вечерам можно было забыть. Впрочем, Эдди и Ричи не жаловались. Всё свободное время они проводили либо с Неудачниками, либо вдвоём - то дома у Ричи, то у Эдди, когда его мама уходила на работу. Эдди не любил свои дни рождения. Друзей у него никогда не было, а мать, относящаяся к сыну, как к ребёнку, вечно устраивала какие-то детские праздники с тортом и воздушными шарами. Сейчас друзья у него были, Соня ушла на смену, страшно жалея, что не смогла отпроситься, но Эдди всё равно не стал говорить клубу о своём 18-летии. Он не любил поздравления и излишнее внимание, поэтому решил провести этот вечер вдвоём с Ричи, купив огромную коробку шоколадного мороженого и жутко вредной Колы и засев перед экраном. Он обожал такие тихие, интимные моменты, когда Тозиер успокаивался, прекращал нести чушь и превращался в один большой комок нежности, поцелуев и обнимашек. Эдди завидовал сам себе и искренне жалел остальных друзей, потому что у них был Громкий Ричи, Наглый Ричи, Весёлый Ричи, Никогда-не-унывающий-Ричи, Ричи-с-тупой-шуткой-наготове. Но не было такого, какой был у Эдди: Романтичный Ричи, Страстный Ричи, Пылкий Ричи, Ричи с потемневшими от страсти глазами, Ричи, срывающий с них обоих одежду... Вот и сейчас Эдди стоял у открытого окна, а Тозиер обнимал его, жарко дыша в ухо и покрывая шею лёгкими поцелуями. Несмотря на то, что затылок холодил ветер, Эдварда тут же словно окатило горячей водой. Он знал почему. Это Ричи так действовал на него. А тот тем временем медленно, не отрывая взгляда от лица Каспбрака, опустился на колени. Эдди резко втянул в себя воздух и ухватился побелевшими пальцами за подоконник. Звук молнии - как раскат грома в тишине. Эдварда вело. Он чувствовал себя враз опьяневшим, голова кружилась и подгибались колени. Тозиер на секунду прижался щекой к внутренней стороне бедра, а потом невесомо поцеловал чувствительное местечко у коленки. И Эдди правда не смог себя сдержать, хотя обычно не любил быть громким. Видимо, стон, сорвавшийся с его губ, был таким отчётливым, что Рич вскинул на него глаза. - Я же ещё даже не начал, - удивлённо произнёс он. А у Эдварда просто не было сил, чтобы объяснить ему, что для того, чтобы свести его с ума, ему не нужно прикладывать никаких усилий. А потом член окутало горячее и влажное, и Эдди совсем упустил контроль над разумом, сердцем и телом. Тозиер издевательски медленно провёл языком по головке и прижал чувствительное место под уздечкой. Ччччёрт! Слишком медленно. Эдди положил руки ему на затылок, вплёл пальцы в волосы, царапнул кожу, но не попытался ничего сделать. Больше всего на свете он боялся причинить ему боль. Жар его рта, свежий ветер на затылке и ледяные капли дождя, попадающие через форточку на шею, создавали непередаваемый контраст ощущений, и Эда начало трясти ещё больше. Ричи поднял на него глаза, посмотрел снизу вверх сквозь толстые линзы очков, и с силой втянул щёки, и Каспбраку пришлось до боли закусить губу, до того он выглядел неприлично и развратно, стоя перед ним на коленях с его членом во рту. Иисус, Мария и Иосиф, сдохнуть можно! Ричи сомкнул веки и издал долгий грудной стон, и лёгкая вибрация, пронзившая Эдди, кажется, до мозга костей, заставила его тут же позорно кончить. Ричард изящно поднялся с колен, слабо улыбаясь. Он был всё ещё одет в отличие от Эдварда, с жадным восхищением оглядел его с ног до головы, вытирая сперму, попавшую на губы, и хмыкнул: - С днём рождения, Эдди-Спагетти, ты же не думал, что я оставлю тебя без подарка? И Эдди даже не поинтересовался, откуда тот узнал день его рождения. Это же Ричи. Он знал всё. *** И всё было у них идеально. Почти всё, потому что иногда - всегда - Эдди казалось, что Ричи стесняется. Его, самого себя или их отношений - не важно. После истории с фотографиями, Ричи как-то отдалялся от него на публике. Эдди мог брать его ладонь и легонько гладить его пальцы, но через секунду Ричи начинал шарить глазами по сторонам и со смущённой улыбкой отнимал руку, будто бы ему нужно было что-то взять/сделать/показать/потрогать (нужное подчеркнуть). Эдди понимал, что то, что он сам в своё время спокойно принял свою сексуальную ориентацию, вовсе не означает, что для других это будет сделать так же легко. Он не давил на Ричи, пытался вообще не обращать на его смущение внимания, но... Было обидно, да. И он со страхом понимал, что в таком ключе их отношения долго не протянут. - Я подам документы в три университета, но буду надеяться, что попаду в Беркли, как мой отец, - Майк был самым умным из их группы и знал наперёд, что он будет делать со своей жизнью. Везунчик. - Мы с Биллом пока точно не решили, но, скорее всего, мы поедем в Лос-Анджелес поступать в театральный, а ты, Ричи? Ричи? Но Ричи не отзывался. Он застыл позади них и с широко распахнутыми глазами смотрел на что-то за их спиной. Они обернулись, и Эдди похолодел. На всё той же стене была снова выведена надпись. Вот только теперь посвящалась она отнюдь не Беверли. РИЧИ ТОЗИЕР - ПИДОР. Ребята с опаской оглянулись на Ричи, ожидая его реакции. Эдди никогда не видел Тозиера в таком состоянии. Его лицо побелело, глаза словно провалились в глазницы, а губы дрожали. Он повернулся и, ни слова не говоря, убежал. Эдди хотел было последовать за ним, но Стэн удержал его за плечо. - Оставь его, ему нужно побыть одному. Для того, чтобы побыть одному, Ричи потребовалась неделя. Он не ходил в школу, не отвечал на звонки, а его мать, пряча глаза, сказала, что Ричи сильно простудился, ведь "осень в самом разгаре, ребятки, а вы под дождём гуляете". Когда Тозиер появился в школе, Беверли громко ахнула, а ребята тревожно переглянулись. Ричи выглядел кошмарно. Он похудел, кожа приобрела болезненный зеленоватый оттенок, уголки губ трагично опустились вниз, от чего у Ричи был вид, что он вот-вот расплачется, а взгляд тёмных глаз был затравленным и совершенно больным. Тозиер попытался улыбнуться друзьям, но его измученная ухмылка не обманула бы и ребёнка. Эдди шагнул к нему, но Ричи отшатнулся, и Каспбрак вздрогнул, как будто его ударили. Больше он не пытался подойти к Ричи. Он прекрасно понимал с первого раза. В воздухе ощутимо пахло холодом и недавно выпавшим снегом. Городок готовился к Рождеству, и у всех было предпраздничное настроение. У всех, кроме Эдди. Перестав общаться с Ричи, он понял, что ему придётся покинуть Клуб, ему не хотелось быть чужаком среди друзей и он осознавал, что эти ребята дружили с детства, а он влился в их круг только три месяца назад. Он постепенно свёл их общение к минимуму, перестал ходить на встречи и гулянки, никому не звонил, обращался к ним только по мере надобности в школе. Они всё понимали - Эдди иногда ловил на себе их взгляды, полные жалости, - но подойти не решались. Правда один раз к нему пришёл Бен. - Не вини Ричи, - сказал он. - Он не плохой парень, Эдди, просто в младших классах его травили. Он не хочет повторения истории, попытайся его понять. Эдди кивал головой, глядя Бену куда-то в переносицу, а не в глаза. - Он знает, как ты к нему относишься, - вдруг проговорил Бен. - И он тоже любит тебя, мы все это видим. Дай ему время, и, я обещаю, всё образуется. Эдвард вскинул на него воспалённые глаза. - Вы... знали? Одноклассник кивнул. - Конечно. Все знали. Трудно не заметить, как между вами искрит, знаешь. Мне даже неловко было рядом с вами находиться, честное слово. Каспбрак невесело хмыкнул. Всё было слишком хорошо, а любое счастье имеет свою цену. Вот теперь он и расплачивался. Эдди обещал себе, что скоро его чувства пройдут. Они оба оправятся от их недоотношений, подумаешь, первая любовь, тоже мне - нашли из-за чего переживать. Они слишком плохо друг друга знали, чтобы сейчас убиваться. Они слишком мало были вместе, чтобы рыдать сейчас над разбитыми сердцами. Да, Эдвард, мой мальчик, возьми, блядь, себя в руки, не ты первый, не ты последний. Не то чтобы это был конец света, правда? Каспбрак говорил себе это, засыпая по ночам, повторял, как мантру, просыпаясь по утрам. Всё. Будет. Хорошо. Иногда невозможно не врать самому себе. Сначала это получается сложно, почти нереально. Потом легче, а вскоре это становится чем-то вроде привычки. Иногда это даже полезно, знаете. Живёшь себе в эдаком кукольном домике для Барби – счастливый. Всё такое пластиковое, ненастоящее, и везде враньё, враньё, и ты тоже лжёшь самому себе. Но ты счастлив – и это главное. Этого пока хватает. У всех людей причина для этого кроется в абсолютно разных вещах. Кто-то выдумывает себе свой цветной мир, просто потому что это единственный выход сбежать от тусклых будней реальности. Про таких людей говорят, что они строят воздушные замки. Кто-то успешно создает собственную реальность просто потому, что ничего другого у него не осталось. У всех свои собственные, личные причины, но все мы похожи в одном – мы всего лишь хотим быть счастливыми. Причина Эдди сидела рядом с ним на биологии, привычно поджав под себя одну ногу. Причина Эдди глядела на него тёмными глазами издалека, со стороны и молчала. Но молчала так, что хотелось убежать на край света и никогда-никогда не возвращаться. Слишком громко молчала. Время шло, Ричи всё худел, истончался, становясь буквально тенью самого себя, и Эдди подумывал над тем, чтобы броситься в ноги к матери и умолять её увезти его отсюда, куда угодно, хоть на Аляску. Просто - подальше. 20 декабря выдалось особенно холодным днём месяца. Мороз колол кожу, проникал в горло и буквально холодил внутренности. Эдди не любил такую погоду, потому что в такие дни ему особенно трудно было дышать. Темнело нынче рано, и было неуютно возвращаться одному из школы домой. Как оказалось, возвращаться было не только неуютно, но и не безопасно. - Эй, педрила! - от голоса Генри уже практически тошнило. Его шутки и оскорбления изо дня в день становились всё изощрённее и злее. И Эдди чувствовал, что когда-нибудь Бауэрс сорвётся. Ему было всё равно. Первый удар пришёлся в лицо и сразу сбил с ног. Били уже не сдерживаясь: по рёбрам, почкам, горлу. Эдди с ужасом осознал, что не может дышать не только из-за избиений - начался приступ. Он вдруг отчётливо понял, что сегодня умрёт прямо тут, за школой, смотря на надпись "РИЧИ ТОЗИЕР - ПИДОР". - Я не могу дышать... - прохрипел он. - Астма... - Нет у тебя никакой астмы, убогий! - крикнул ему в лицо Генри, брызнув слюной. - А если есть, то и хорошо, нам не нужны в школе гомики. Такие, как ты, должны сдохнуть! Эдди с ужасом смотрел, как Бауэрс одним движением разламывает колпачок ингалятора, а сам баллончик швыряет в кусты. Перед глазами плясали красные пятна, лёгкие вот-вот грозились лопнуть, а из горла вырывались громкие хрипы. Ему казалось, что кто-то отчаянно зовёт его по имени, но он уже просто не мог ответить. Он сделал последнюю попытку вдохнуть, и мир перестал существовать для Эдварда Каспбрака.