Семья Далиль приехала позже назначенного времени. Все из-за того, что Амира снова закатила скандал по поводу платка: зачем ехать на праздник с прической, если не сможешь ей похвастаться?
— Дочка, на женской стороне ты сможешь продемонстрировать свои волосы. Прекрати спорить.
Так и не выиграв очередную войну с отцом, в расстроенных чувствах девушка ехала на праздник.
К дому Рашида подъехал чёрный мерседес, и вся чета Далиль прошествовала на праздник. Их встретила Рания.
— Проходите, проходите. Вы, наверное, проголодались? Саид ждал вас, сид Мазид.
— Припозднились. Но мы рады видеть вас, поздравляем с таким чудесным днём.
— Шукран.
Саид отошёл, поздороваться со старым другом.
— Мазид, как давно мы с тобой не виделись, брат. Я рад, что ты смог выбраться!
— Саииид, ты бы знал, как я рад. Только вчера ты мне рассказывал, какая замечательная дочь у тебя родилась, а сегодня мы на празднике ее помолвки. Это моя жена Лейла и дочь Амира.
— Ас-саламу уа-алейкум, - жена Мазида скромно поздоровалась с другом мужа и отошла, разговаривая с Ранией.
Амира же со злостью смотрела в другую сторону и скрестила руки на груди. Отец шумно прочистил горло, пытаясь обратить внимание девушки, но она не повела даже бровью.
Саид же в немом восторге смотрел на дочь своего друга: она была так похожа на Жади в молодости, что он даже обомлел. Сердце мужчины екнуло и пустилось в пляс, когда он смотрел на неё.
— Амира, поздоровайся, что ты встала, как верблюд в пустыне!
Девушка медленно повернулась и наткнулась взглядом на Саида. Время на секунду застыло, когда она увидела зеленые глаза мужчины. Ее тело наполнилось необъяснимым теплом, а в голове зазвучала музыка из дешёвой мелодрамы. Все произошло за несколько секунд, но для обоих прошла будто вечность.
— Добрый вечер, сеньор Рашид. Рада знакомству.
Амира протянула ему руку, и он заколебался, решая пожать ее или поцеловать. Мазид упростил задачу, взяв дочь за руку и улыбнувшись другу.
— Она всю жизнь росла среди бразильцев и редко бывает на наших праздниках, прошу прощения.
Саид помотал головой и, извинившись, отошёл в сторону стола. Поправив галстук, он взял стакан сока, и к нему подошла Жади.
— Саид, надо поговорить.
— Что? Прямо сейчас?
— Да, это очень важно. Прошу, пошли в кабинет.
Мысленно выругавшись, Саид все же согласился. Они поднялись на второй этаж, и оказавшись в кабинете, Саид резко развернулся, оказавшись в паре сантиметров от бывшей жены.
— Если ты решила испортить праздник, я придушу тебя.
— Что?
Жади даже не поняла, что он сказал, настолько засмотрелась на бывшего мужа.
— О чем ты хотела поговорить?
— Когда свадьба Хадижи?
— Через год. Свадьба Самиры через неделю и помолвка Амина через две. Ещё вопросы?
— Ты думаешь, он достойная партия нашей дочери?
Саид сделал шаг вперёд, вплотную оказавшись рядом с Жади.
— Когда-то я думал, что я достойная партия для тебя. Но оказался не прав. Но, слава Аллаху, Хадижа не похожа на тебя.
Она так ничего и не сказала. Поднявшись на носочках, она поцеловала Саида. Сама не зная, зачем сделала это, женщина крепко обвила руками шею бывшего мужа. Мужчина даже растерялся, застыв в ступоре, но после притянул женщину к себе. Его руки оказались на ее талии, и он так крепко держал мать Хадижи, будто боялся, что через секунду марокканка растворится.
Жади впервые чувствовала удовольствие от поцелуя с Рашидом. Ей безумно нравились властные, но такие крепкие руки мужчины, его аккуратные движение. Она почувствовала внутри такую теплоту и защищенность, что даже забыла как дышать.
Через несколько минут в кабинет постучали, и они резко отпрянули друг от друга, будто их обдали кипятком.
— Саид, я зашёл сказать...
Зейн остановился на пороге, подозрительно глянув на экс-супругов.
— Что случилось?
Саид сунул руки в карманы, в который раз, кляня друга за его любовь появляться «вовремя».
— Это личный разговор. Жади, ты не могла бы...?
— Да, я зайду позже.
Женщина, покрасневшая от стыда, вышла из кабинета.
— Это то, о чем я думаю?
— Что ты хотел, Зейн?
— Ты не мог бы организовать мне встречу с Латифой наедине.
Саид начинал думать, что крыша его поехала окончательно. Он даже пару раз моргнул, чтоб убедиться, что не спит.
— Не понял?
— Я хочу поговорить с ней. Если наши чувства взаимны, я попрошу у сида Али ее руки.
— И как ты представляешь себе это?
— Отправь ее в Торговый Центр с Ранией и попроси жену оставить Латифу на несколько минут одну.
— С чего ты взял, что ваши чувства могут быть взаимны?
— Я поцеловал её.
— А... СТОП, ЧТО?!
Зейн скорчил гримасу.
— Это было в больнице, непроизвольно, конечно.
— У тебя в жизни все непроизвольно, друг мой. Хорошо, помогу тебе в последний раз.
Зейн улыбнулся, раскрыв объятия. Они обнялись.
— Я заметил, как ты смотрел на дочь Далиля. Мне кажется, она ещё юна.
— Иди к шайтану.
Хадижа, которая должна была уйти с праздника, чтобы не показаться навязчивой, прибежала в комнату. Там уже сидели мать, Латифа с Самирой и Зорайде. Девушка сняла платок с головы и закружилась в танце.
— Он такой красивый! Я думаю, что понравилась ему. Смотрите, какой он мне браслет подарил, - Хадижа продемонстрировала подарок Сулеймана.
— Очень красиво, дочка! Пусть и жизнь у вас будет такой же красивой, как этот браслет.
Жади чмокнула дочь в лоб. Зорайде начала расспрашивать ее о женихе, а Латифа молча улыбалась.
Самира включила громкую и зажигательную музыку, продемонстрировав Хадиже красивый наряд для танцев. Он был зеленого цвета и очень похож на тот, в котором Жади исполнила свой первый танец.
Улыбнувшись, дочь Саида быстренько переоделась и вышла к женщинам уже в костюме. Она была так счастлива, что движения ее полились непроизвольно, а родственницы начали хлопать и громко улюлюкать.
Рания вошла, когда девушка уже плавно двигалась в танце, которому много лет назад ее обучила мать. Жена Саида забыла прикрыть плотно дверь, поэтому звуки мелодии раздавались по коридору, но внизу их заглушала музыка праздника.
***
Сулейман почувствовал приступ диабета. Появилась резкая сухость в горле, а сознание стало затуманенным. Он облокотился об стол и стал учащенно дышать. Юноше срочно требовался укол, но делать его при всех в чужом доме было бы как минимум неудобно. Сулейман забыл сделать укол инсулина перед праздником, и теперь уровень сахара в крови повысился слишком сильно.
Парень смутно помнил у кого спросил про санузел, и, взяв из гардеробной свой кейс, поднялся наверх. Он много раз попадал в ситуацию, когда приходилось самому себе делать укол, и теперь был абсолютным профессионалом в этом деле. Тщательно вымыв руки, он достал лекарство и набрал необходимое количество в шприц. Сулейман резко ввёл иглу себе под кожу и ввёл препарат, подождал десять секунд, чтобы лекарство распространилось по венам, вынул шприц и выкинул в урну.
Жених Хадижи умылся прохладной водой и посмотрел в отражение: затуманенный взгляд постепенно начал проясняться, а все остальные симптомы приступа стали потихоньку отступать.
Окончательно придя в себя, парень тяжело вздохнул: диабет мучал его уже 4 года и эта болезнь мешала его спокойной жизни. Несмотря на то, что Сулейман прилежно соблюдал указания врачей, легче не становилось. Эта болезнь стала его проклятьем, отнимала важные минуты жизни и не давала нормально жить.
Парень вышел из ванны, как вдруг услышал звуки музыки из комнаты на женской половине. Конечно, ему было запрещено появляться там, но любопытство взяло вверх и ноги сами повели его туда. Он не знал, с чем связано такое рвение увидеть, откуда раздаётся песня, но размышлять об этом не стал.
Звук доносился из спальни в самом конце, оттуда же были слышны женский смех и хлопки. Видимо, женская половина решила устроить свой праздник, что ещё больше раззадорило интерес молодого парня. Он никогда не видел, чем занимаются девушки и женщины на своей половине, и всегда думал о том, что едят и обсуждают своих детей. На большее юноша не рассчитывал, поэтому, услышав музыку, он полагал увидеть полных женщин в никабах, танцующих какой-нибудь бедуинский танец.
Дверь была приоткрыта, и Сулейман с жадностью прильнул к ней, разглядывая в щелку помещение. Это была обычная комната, стилизованная полностью в марокканском стиле. На кровати сидели две женщины (мать невесты и более взрослая) и хлопали, другие две (одна была тетей, а вторая женой сида Саида) стояли чуть подальше и слегка двигались в такт музыке. Ещё одна молодая девушка стояла около магнитофона и улыбалась, а после его взгляд остановился на танцовщице.
О, то, как она двигалась, вызвало бурю эмоций внутри парня: каждое ее движение было словно продолжением музыки, ритмичные движения бёдрами заставляли звенеть монетки на юбке костюма. Тонкие, белоснежные руки поднимались наверх, а вместе с ними вздымалась вверх и грудь. Одна из ног была выдвинута вперёд и полностью оголена, на щиколотке висел браслет, который весело позвякивал в такт движениям девушки. Длинные волосы прилипли к слегка вспотевшему телу, а на лице девушки играла завораживающая улыбка.
Сулейман даже сразу и не сообразил, что эта прекрасная гурия* — его будущая жена. У него даже дыхание сперло при виде того, как красиво она танцует.
Услышав шаги на лестнице, парень, наконец, вспомнил, что ему нельзя здесь находиться. Он быстро убежал на мужскую сторону, так и не узнав, кто шёл наверх. Выждав несколько минут, он спустился вниз, находясь в восхищении и шоке от увиденного.
***
Праздник закончился не так скоро, как планировал Саид. Но вскоре, проводив последнего гостя, мужчина устало опустился на диван. Практически все обитатели дома уже спали, а служанки заканчивали уборку. Мужчина настолько устал, что уснул прямо на диване.
Саид стоял посреди пустыни. Он чувствовал, как песок заставляет его медленно проваливаться вниз. Мужчина пытался бежать, но ноги были ватными, и смерть приближалась к нему так же, как и песок под ногами. Оказавшись в нем по пояс, он увидел перед собой женщину в чадре. Ее карие глаза с усмешкой наблюдали за ним, а он протягивал ей руку, моля о помощи. Женщина содрала с себя чадру и громко рассмеялась, Саид узнал в ней Жади, а после она растворилась, и он провалился в песок.
Мужчина проснулся в холодном поту. Его тело затекло из-за неудобной позы, и он резко выпрямился, из-за чего шея неприятно хрустнула. На часах было два часа ночи. Он скинул пиджак, тяжело поднялся и прошествовал в свою комнату, проклиная себя за то, что умудрился уснуть в таком неудобном положении.