Ритм

      Осеннее утро, начало учебного года. Антону вновь на пары, по которым он, к слову, очень скучал. Являясь третьекурсником ведущей музыкальной академии страны он, давно уже отвык от отдыха и спокойной жизни. Конечно, на небольших каникулах он всё так же продолжал истязать себя и ударную установку, но всё-таки в академии строго следили за каждым твоим движением. Хочешь халтуры? На выход. Жалуешься на усталость? На выход.       Молодой человек быстро собрался, в первый день взяв с собой только палочки и одну общую тетрадь на всякий случай. Ручки валялись ещё с прошлого года, и думать о них необходимости не возникало. Антон улыбнулся, вспоминая, какой нагоняй он получил в тот самый раз, после которого в его рюкзаке всегда было как минимум три пишущих стержня. Он всё ещё жил с родителями, так как добираться из их дома было намного удобнее, чем из общежития, расположенного вне учебного городка. Может быть в этом семестре ему и удастся выбить для себя место в самом учебном городке, как и полагалось изначально, но сейчас об этом думать не стоило. Хоть ему и было 20, родители любили своего единственного сына и давали ему время спокойно встать на ноги, не думая о собственном жилище, чем он, собственно, и занимался. Ему оставалось ещё 2 года до получения диплома (считая свой третий курс), и он был спокоен хотя бы насчёт этого.       Антон ехал в метро, а это был наиболее удобный маршрут, думая о прошлых годах в академии, о его друзьях, одного из которых исключили, а второго взяли в оркестр к самому уважаемому и строгому преподавателю, если этот термин может быть применен к поистине настоящему тирану. Правда, после такого Серёжа совсем поник, но на Антона это нагоняло ещё больший благоговейный страх. Имя мастера они не произносили в слух, боясь, что тот окажется рядом. Он мог переломить жизнь любого студента и даже преподавателя, поэтому боялись и слушались все. Антон тоже боялся, но считал, что у такого руководителя выходят самые лучшие музыканты, и в чём-то он был прав.       Шастун имел свою собственную каморку с ударной установкой в студенческом городке, которая больше была похожа на кладовку для чистящих средств, но имеющую черты хозяина благодаря плакатам известных музыкантов, магнитофону и кассетам. Парень был лучшим на своём потоке, но мастер всё равно не обращал на него внимания, из-за чего Антон в своё время заработал нервный срыв, проводя по 10 часов в день в этой маленькой комнатушке, занимаясь настолько усердно, что на кистях появлялись шрамы. Кожа не выдерживала напора такой быстрой игры и попросту лопалась, пачкая барабаны и палочки кровью. Но это никогда его не останавливало. Только лишь ребята на духовых инструментах не знали в этом месте, что такое разодранные в кровь руки.       Но вот его станция, быстрый шаг до академии, и он считает себя дома. Антон чуть нервно окидывает взглядом настолько знакомое здание, подмечая, что за цветущее лето оно стало выглядеть ещё более масштабно и мрачно. Первокурсники радостно толпились у входа в холл, пока запускали только учителей и учеников третьих и четвёртых курсов. Шастун, смутно обрадованный такой привилегии, проскочил сквозь толпу, показывая стоящим на входе охранникам свой студенческий билет. Сбор в актовом зале, стены которого украшали окна чуть ли не в три этажа, отчего помещение казалось ужасно белым в утреннем осеннем освещении, напоминая пустую и холодную больницу. Антон поёжился, не зная, куда же себя деть среди уже собравшейся толпы, но услышал знакомый голос их старосты, зазывающей третий курс, группу 20-Б. Он не был в тесных отношениях со своими сокурсниками, наоборот, у него были недоброжелатели, омрачающие возвращение на учёбу. Его считали чем-то вроде мальчишки для унижения, безмолвно надсмехались над его игрой, считая его слишком «хорошим» для их тесной компании. Вообще, занятия проходили с разными людьми: и ребятами с четвёртых курсов, и ребятами со вторых и первых, а так как их было действительно много, Антон редко запоминал даже лица. Но всё же для удобства они были объединены в небольшие группы, собирающие одногодок с разными музыкальными направлениями, что несколько угнетало и без того расшатанное психическое здоровье молодого человека.       Антон в очередной раз перебирал браслеты, насчитывая пять на правой руке и семь на левой, когда зал наконец-то смог сформироваться, и учительский состав вместе с управляющими начали призывать к тишине. Все, не считая ещё такого расслабленного первого курса, быстро замолчали, вспоминая строгую дисциплину занятий. Антон оторвал взгляд от браслетов, окидывая стоящих на сцене знакомых и не очень учителей, а так же ректора, вышедшего вперёд к стойке с микрофоном. Он понял, что не видит среди этих людей самого главного. Мастера не было среди учительского состава, поэтому Антон облегчённо выдохнул, продолжая свое занятие. На его плечо легла неожиданно тяжёлая рука, крепко сжимая пальцами выступающие плечевые кости: — Лучше бы тебе смотреть на сцену, — прошептал кто-то у самого уха, не ослабляя хватки. Антон судорожно встрепенулся, поворачивая голову, чтобы разглядеть стоящего сзади, и лучше бы он этого вовсе не делал, так как сердце пропустило несколько ударов, начиная биться с сокрушительно силой вновь: — Извините, Арсений Сергеевич, — еле выдавил он из себя.