Алые слезы любви

Возможно, то, что они делают — неправильно. А возможно, это лучший выход и правильное направление. Ни Кёнсу, ни Лухан, ни Бэкхён не знали наверняка. Такое происходило впервые. Остаться со своими возлюбленными и продолжать быть счастливыми? Это вряд ли было бы так. А вот их уход означал, что вампиры будут в безопасности. В безопасности от ненависти, сожалений, крови, войны и боли. А самое главное — в безопасности от них. Если честно, не все воспоминания вернулись окончательно. Но несколько сот картинок из прошлого были достаточным доказательством того, кто они на самом деле и какова их истинная форма изначально. Белоснежные волосы, золотого цвета глаза и два больших крыла с перьями за спиной. Вот как они выглядели. Парням было сложно поверить и принять свои воспоминания, как они парили в открытом небе. Воспоминания вернулись. Они преследовали, раздражали и выворачивали сущность наизнанку, напоминая о миссии. Как судьба могла быть такой жестокой? Как они могли существовать, если возлюбленные презирали ангелов больше всего на свете? Как они могли быть причиной их боли? Как они стали причастны к такой запретной любви? Получается, отъезд стал лучшим способом держаться на расстоянии. По крайней мере, вампиры не выяснили, кто они на самом деле. Они по-прежнему для вампиров «Бэкхён», «Кёнсу» и «Лухан». Так они будут замаскированы. Их любовники не узнают, насколько некоторые из них лживы, предатели и даже убийцы. — Мы ведь правильно поступаем? — спросил Кёнсу у Бэкхёна, когда вышли на балкон последнего этажа. — Хм… — это всё, что смог ответить Бэк. — По крайней мере, мы не тронем их. Мы опасны. Мы преступники и убийцы. Кто знает, когда мы снова пойдём на рожон? Мы только нанесли бы вред, если бы остались. — Хм… — в этот раз Су ответил лишь это. Даже если сейчас они достаточно сильны, чтобы контролировать свою жажду крови, то психически могут сломаться в любую минуту и убить миллионы. — Но если мы объявимся, то это будет означать провал нашей миссии и наказание не заставит себя ждать. — А кто сказал, что сейчас мы не получаем наказание? Наши мучения из-за того, что потеряли своих возлюбленных — одно из сильных наказаний. Лухан обернулся на особняк, в котором они жили счастливо в последний год. Последний взгляд, и ангел взялся за руки с Бэкхёном и Кёнсу. Он ждал, когда завершатся окончательно их изменения, и Лухан наконец узнал, как выглядит на самом деле. Он никогда не видел себя после того, как очнулся, но взгляда на Бэка и Су хватило, чтобы понять, почему вампиры так ненавидят их род. Волосы Бэкхёна и Кёнсу были пастельно-белого цвета, пушистые и мягкие. Их глаза переливались золотом. Кожа была такой же светлой, но не как у вампиров, а иначе и это гармонировало с алыми губами. Они выглядели поистине красиво. Нет, они выглядели шикарно: чистые и невинные, как люди описывают их в книгах. В то время, когда их внешность была символом красоты, чистоты и любви, правда скрывалась под маской. Это душа, прогнившая насквозь. Их физический вид — не более маскировка для истинной сущности. Словно хищник, заманивающий свою жертву. Их красота являлась величайшим оружием. Намерения же оставались злыми, тёмными и холодными. Все они убивали и ели человечину. Играли со своими жертвами, слушая, как те кричат и умоляют о пощаде. Лухан теперь понимал, почему Сехун ненавидел ангелов, ненавидел его. Потому что они все — это монстры в маскировке. Он сухо рассмеялся и двое других тоже. Похоже, они все думали об одном и том же. Лухан последним трансформировался. Крылья были скрыты за спиной. Крылья были величайшим даром, в то время, пока они жили, как ангелы. Именно эти крылья давали им свободу, поскольку позволяли летать и держаться подальше от всего красного. Они помнили, как ненавидели всё красное. Красный цвет являлся цветом кошмара. Но сейчас всё переменилось. Они отчаянно влюбились в красный, потому что принадлежал к определенным глазам, людям, которых они так сильно любили. Действительно, разве не иронично?

***

— П-пожалуйста, не убивайте меня. Пожалуйста, я вас умоляю… Копьё вонзилось в голову ребёнка, и мольбы были немедленно прекращены. Маленькое тело замертво упало, раскалывая голову почти пополам. — Это становится скучно, Тсилах. Его лицо развернулось в сторону голоса и столкнулось с площадкой, полной крови и мёртвых тел. — Да, господин. Вы насладились этим временем на детской площадке? — Верно. Нужно очистить всё, прежде чем вы будете кормить меня ежедневной трапезой. Тсилах поклонился, вытянув одну руку поперёк груди, показывая своё уважение. Они убили так много, но не почувствовали ничего. Ни боли, ни сожаления, ни даже вины. Всего лишь пустая оболочка с абсолютным отсутствием эмоций. И даже взгляд выказывал лишь скуку. Дикая боль налетела на Лухана, заставляя упасть на колени. — Лухан! — он смутно слышал голоса друзей, что звали его со страхом. Но голова воспринимала лишь боль, а голос воспоминаний твердил: — Убей их. — Пожалуйста, помилуй. — Мне нужно новое сердце, чтобы съесть, Тсилах. Мне нужна моя красота. — Мы поклоняемся тебе. Мы сделаем вам храм. А потом — лишь крики… — Что мы сделали не так? — Абсолютно ничего. — Вы — чудовище! Вы — демон! Каждая картинка в голове была такой подробной, и каждое слово ясно. Будно он убил этого человека ещё вчера. Очередной прилив головной боли вызвал ещё и кислую желчь в желудке и горле от отвратительных воспоминаний. Это было так безжалостно. Задыхаясь, с покрасневшими глазами от слёз, Лухан вытер губы рукой, прежде чем положить голову на плечо Бэкхёну. В течение долгого времени всё что он делал — это пробовал дышать ровно и выгнать воспоминания из своей головы. — Как… как ты это перенёс? — пробормотал Лу, всё ещё лежа на плече у Бэка, а потом посмотрел на Кёнсу. — Как вы прошли через это, чтобы никто из них не узнал? Как вы скрывали вашу боль? Как давно вы страдаете в одиночку? — Совсем недавно мы выяснили, кем являемся на самом деле. До недавнего времени воспоминания стали возвращаться. — Это началось в тот день, когда Бэк пожаловался на плохое самочувствие. Чанёль и остальные были на охоте. Мы пришли к тебе в комнату во время твоего сна, ревнуя и любуясь, понимая, как ты счастлив в тот момент, пребывая в неведении. Пока не знал, кто есть на самом деле. Мы завидовали и не хотели разрушать твоё счастье. — Твоё пробуждение после укуса Сехуна вызвало твои воспоминания. Твои силы вырвались на свободу, и, должно быть, подсознательно копнул в самую глубь своего разума. Во время превращения силы всплыли наружу. По крайней мере, большинство из них. Наверняка их больше, потому что живём более тысячи лет. — Но я не понимаю. Если спусковой крючок был только когда я завожусь, как я получил ту власть, когда напал на тебя? Почему я напал на тебя? Это было так, словно я стал одержим кем-то, — Лухан отстранился и посмотрел на Бэкхёна. — Так и было, Лухан. Ты был одержим. — Но кем? Откуда ты это знаешь? Бэкхён не ответил, но когда он решился всё же, голос его надломился. — Принц Лухан, наш господин. Он, наконец, взывает к нам, говоря, что пора вернуться. В ту ночь, мы были на земле, желая остаться. Мы отказались и пошли против своей команды. Сейчас твоё тело не до конца проснулось. — Вернись Анафа, Аэдос. Я, наконец, нашёл тебя после долгого времени. Мой драгоценный генерал, вернись на мою сторону, — хотя это был Лухан, кто говорил, но парни знали, что это не он. — Мы не вернёмся. Не вернёмся в эту чёртову дыру снова. — Не зли меня, Аэдос. Вы знаете последствия того, когда я теряю терпение, — он бросил им вызов, грубо ухмыляясь. — Нет. Нет. В этот момент ангелы не до конца восстановили свои воспоминания и не могли знать, что Принц может идти на радикальные меры, чтобы достичь своей цели, в том числе и на убийство своего собственного народа. — Тогда мне стоит показать вам? — Лухан вынул нож, который они даже не знали откуда вдруг взялся. Он играл с ним в руках, крутил и вертел рукоять, и прежде чем Бэк и Су спросили, для чего он, Лу размахнулся и ударил сам себя в грудь, загоняя лезвие до самой рукоятки. — ЛУХАН! — парни бросились на помощь своему другу в надежде вынуть нож. Лухан снова заговорил не своим голосом, который слегка охрип от нанесённой самому себе раны. — Вернитесь, и я спасу его. Если же не вернётесь, он умрёт прямо здесь. У вампиров просто не остался выбор.

***

— Всё это время, что мы были здесь, он всегда был внутри нас. Смотрел нашими глазами, слушал нашими ушами. Наблюдал всё время… — голос Бэка дрогнул, и он заплакал, пряча лицо в своих ладонях. — Господи, он шпионил за нами с тех пор, как меня обратили. Помните то время, когда проснулся и стал вести себя неадекватно? Вот почему вы все думали, что я превратился в совершенно другого человека. Это был не я, Лухан, который сказал Чанёлю, что люблю его. Это Принц через меня путал Чанёля, загоняя в ловушку. Моё сознание проснулось гораздо позже. Я был закован вами и, думаю, он стал паниковать, что всё может выйти из-под контроля. Конечно, я на самом деле люблю Чанёля, — Бэкхён грустно вздохнул, — он единственный, кого я люблю больше жизни, но Принц решил воспользоваться этим для своей пользы. Бэкхён постарался оставаться спокойным, но было сложно, так как трудно было дышать. — Я люблю его. Действительно люблю. Но хочу держаться от него подальше. Только так Принц не сможет причинить ему боль. Не могу причинять больше той, что уже сделал. Мы должны оставить их, Лухан, Кёнсу! — БЭКХЁН! — строгий и взволнованный голос прервал разговор. Чанёль был за дверью. — Держись подальше, — громко сказал Бэк, а в голове звучала мысль: «держись от меня подальше, и ты будешь в безопасности.» — Не приближайся! Я не хочу, чтобы ты был рядом со мной. «Иначе он найдёт твою слабость и нещадно убьёт тебя.» Слёзы набухли в глазах, грозясь излиться. Бэкхён злобно зашипел, обнажая клыки, а глаза полыхнули красным. — Скажи мне, что происходит, или я прибегну к насилию, если придётся. Бэкхён не хотел, чтобы Чан видел испуг или сожаление в его глазах. «Мои глаза — не мои. Мои уши — не мои. Так что держись далеко от меня, и будешь в безопасности…»

***

Кёнсу прижал Бэкхёна в свои крепкие объятия и шептал утешительные слова прямо в уши. — Мы уедем. Уедем прямо сейчас. Ещё не слишком поздно, чтобы спасти их от всего этого. Лухан наблюдал за тем, как Су успокаивал плачущего Бэкхёна. Он, не переставая, шептал:  — Я сожалею. Я так сожалею, Бэк…

***

— Сейчас самое время? — спросил Лу. — Да. Я подложил снотворное в еду Кая. — Я связал мечты и воспоминания Сехуна. Стёр память… Бэкхён и кёнсу посмотрели на Лухана, который сказал последнее. Но вместо того, чтобы начать объяснять, Лухан начал вновь повторять те же слова, что повторял их для Сехуна. — Кл анор, мон морали напун. Бьян пайскал… — Бэкхён и Кёнсу ахнули. Лу знал, что они понимают. — Сгорело… спрятано… и никогда не воскреснет, — Бэкхён медленно перевёл заклинание. — Ты использовал запрещённое заклинание. Но это не важно. Ведь ты забрал его воспоминания. Нет, уничтожил их. Лухан кивнул. Вместо жалости, слёз, он улыбнулся так нежно, будто сделал праведный поступок. Словно заставить забыть любимого человека о своём существовании было чем-то правильным, чтобы улыбнуться и жить дальше. — Он будет жить счастливо, — Кёнсу покачал головой, но не потому, что был несогласен с другом. Он жалел его и завидовал в некоторой степени, потому что сделать подобного не мог. Уничтожив воспоминания, Лухан забрал так же и эмоции Сехуна. И если они ещё когда-нибудь встретятся, то встретятся как совершенно два чужих друг для друга человека. Этого Су не мог сделать. Не мог представить, как Кай спрашивает «кто ты?» или говорит ему «я не люблю тебя». — Лухан, — Бэкхён и Кёнсу обняли друга, уже не сдерживая слёз. — Нормально… это нормально… — слова Лу звучали ободряюще, успокаивающе, но успокаивал он в первую очередь сам себя, и сей факт не ускользнул от его друзей.

***

Бэкхён, Кенсу и Лухан стояли на балконе довольно долгое время, но это было до тех пор, пока они не услышали стук в дверь. — Бэкхён… — голос принадлежал дворецкому, что прислуживал у них. Парни почти забыли о его существовании, хотя жили с ним бок о бок почти год. Ключ повернулся в замке, и все трое уставились на мужчину в страхе, панике и тревоге. — Как долго ты здесь стоишь? — Бэкхён закрыл двух других собой, и в то же время отступая назад. — Сколько ты слышал? Последний вопрос прозвучал более холодно. Бэк намеревался защищаться и бороться, поэтому не мог контролировать эмоции в данный момент. — Всё время, — ответил тот, и Бэкхён зарычал в ответ, обнажая свои клыки. Даже Кёнсу и Лухан были удивлены этим. Они не думали, что Бэк начнёт так реагировать. Может, это сторона вампирской сущности, которая жаждет крови и войны? — Я не причиню тебе вреда. Поэтому, пожалуйста… пожалуйста, не делай так, — но Бэк не был переубеждён. — Я понимаю, через что тебе приходится проходить. Понимаю твою боль. — Как ты можешь понять? Мы ангелы. Мы твои моральные враги. Хотя Бэкхён до конца не мог определить, кто он сейчас на самом деле? Вампир или же ангел? Он был укушен, обращён, но сущность ангела, то, кем он был рождён и создан изначально, выплыла наружу. Теперь он полукровка? Или как это называется? Вопрос был актуальным, но не тем, ради чего стоило копаться и разыскивать истину. Гораздо важнее было сейчас защитить своих любимых. — Я говорю это, потому что слышал, как ты плакал, когда Чанёля не было дома. Знаю, что Кёнсу истязает себя в холодной и горячей воде, когда принимает душ, и я знаю это заклинание… то, что использовал Лухан для Сехуна. Лухан вышел вперёд. — Но как? — Это потому, что я знаю, кто именно использует такие заклинания. И он тот же, кто знает каждого ангела на небесах. Кто это? Ещё один ангел, что ассоциирует себя с вампирами? — Его зовут Лэй или, возможно, он известен вам как Хитханю. Он был одним из тех, кто стоит на самой вершине и защищает ангелов. Кто-то они знают? Ещё один ангел, который ассоциирует себя с вампирами? Имя вернуло хорошие и плохие воспоминания. Но трое новорождённых вампиров не могли вспомнить точно его лицо. Оно было размыто в воспоминаниях, словно испорченное фото. Но то, что они смеялись и хихикали, будучи рядом с ним, было однозначно. Сейчас они знали, что Лэй — это враг, но которому могли доверять. Их дворецкий присел, смотря на вампиров. Воспоминания вторглись снова в их головы, принося с собой дикую боль. Парни, словно по команде, схватились за головы, сжимая их в ладони, стараясь унять боль, корчась и постанывая. Лэй говорил, что такое будет, когда их память вернётся. Ангелы, к счастью, быстро успокоились и опустили руки. Мало-помалу их дыхание из тяжёлого и хриплого превратилось в спокойное и расслабленное. — Я помогу вам уйти, так что успокойтесь. Вы не должны использовать свои крылья. Лэй рассказывал, что когда крылья отрастают — это больно, адски и довольно кроваво. Это займёт некоторое время, прежде чем научитесь материализовать их, а не выращивать через кожу. — Откуда ты столько знаешь? — спросил Бэкхён. — Лэй спас наши жизни и жизнь нашего учителя. Учитель не помнит, потому что к нему было применено то же заклинание, но мы у него в большом долгу. Бэкхён хотел и дальше расспрашивать, но его резко прервали и указали на то, что следует немедленно уезжать. Чанёль и Кай, похоже, просыпались, а значит, у них кончалось время. Бэкхён несмелыми шагами подошёл к краю балкона. Они сказали, что Чанёль на грани пробуждения, а Бэку хотелось в последний раз увидеть своего любимого вампира. Просто ещё разок, прежде чем он уйдёт. Но парень отдёрнул сам себя. Нельзя было так рисковать. Кёнсу использовал свою силу, чтобы возвести импровизированную лестницу из корней деревьев, ведущую вниз, к земле. Лухан потянул Бэкхёна за руку, и они, наконец, спустились вниз. Вампиры-ангелы бежали так быстро в лес, как могли. Просто чтобы было как можно дальше. А за их спиной раздавался жуткий треск и жар. За их спинами лес горел. Только Чанёль обладал такой ужасающей и разрушительной силой. Бэкхён развернулся, в то время как двое других не решились на такое. В следующую секунду огонь, что преследовал их, обогнул и встал столбом перед ними, прикрывая отступление. — Объяснись! Объяснись прямо сейчас, Бён Бэкхён, или, я клянусь… — голос Чанёля звучал так отчаянно, что у Бэкхёна заныло сердце. Потерянный, запутанный… — или… или я сожгу тебя заживо! — звучало ужасно, но, по мнению Чанёля, это было справедливо, потому что Бэкхён заставлял Пака чувствовать себя так же. Он горел, только изнутри. Бэкхён не ответил, он лишь взялся за плечо Лухана. — Пожалуйста, поддержи меня, Лу, — Бэк сказал так тихо, чтобы слышал лишь Лухан. Кёнсу стал свидетелем того, как руки, что держались за плечо Лу, напряглись. Бэк сгорбился, а после послышался треск костей, и Бэкхён заскулил от боли. Ногти на руках Бэка выросли рефлекторно (вампирский инстинкт) и впились в плечо Лу. Было больно, но парень понимал, что это ничто по сравнению с тем, что испытывает сейчас его друг. Кровь лилась по спине Бэка тонкими струйками и не останавливалась до тех пор, пока отрастали крылья. — АААААААААААА! — Бэк закричал в голос, когда очередная кость треснула. Ноги подогнулись и, если бы не Лухан, который поддержал Бэкхёна, тот бы упал на землю. Лухан и Кёнсу стали свидетелями тошнотворной картины. Крылья уже наполовину отросли. Перья начали отрастать вместе со стволовыми костями. И чем больше отрастали крылья, тем больше и пушистее становились перья. Ощущения, словно он тут мучался несколько часов, а не минут. Хлопнув пару раз крыльями, Бэкхён удостоверился, что кровь прекратила сочиться из ран. Он перестал горбиться, выпрямился, но бледное лицо Бэка показывало явно Лухану и Кёнсу, насколько трудно и больно далась трансформации их другу. Он потерял слишком много крови, голова болела и кружилась нещадно. И всё же, несмотря на дикую слабость и недомогание, Бэкхён поднялся в небо со своими друзьями, которые держались за него. Бэкхён не циклился на боли. Гораздо важнее было сейчас убежать как можно дальше от Чанёля, от объяснений. Друзья решили просить прощения у Бэкхёна позже за ту боль, что ему пришлось терпеть. Сейчас же они просто были безмерно благодарны Бэкхёну за такую своеобразную жертву. Они планировали уйти, исчезнуть, не говоря ни слова, но картинка говорила сама за себя и намного громче, чем тысячи слов. Чанёль не верил глазам. Это и было объяснение всей чертовщине, что творилась в последнее время? Вампир упал на колени, казалось, теряя последние силы. Лицо не выражало ничего, но слёзы сами собой потекли из глаз. Не одна капля. Нескончаемый поток.