The Naked Chef

— О, привет. Лестрейд слегка замялся в дверном проходе и удивленно уставился на говорившего. Его можно было понять: он пришел к детективу, чтобы узнать от него лично новости по делу о, как уже успели прозвать полицейские в своем кругу, «сумасшедшем энтомологе», а, вместо метающегося Шерлока Холмса, видит Джона Ватсона. В простой белой футболке, в черных джинсах и, самое главное, в черном фартуке. Грегори также приметил взлохмаченные соломенные волосы и лопатку в руке. Картина была крайне домашняя и наводила на соответствующие мысли. — Эм, привет, — начал инспектор неуверенно. Он, конечно, понимал, что у Шерлока и Джона были, вроде как, отношения — хотя, чего скрывать, Лестрейд все ещё с трудом принимал тот факт, что Холмса может заинтересовать кто-то «живой», — но видеть повара с кулинарного канала в квартире детектива было неожиданно, ведь это же говорило кое о чем? Например, в голове Грега ярким светом горел вопрос: «Ты спал с Шерлоком Холмсом?», но мужчина быстро затолкал его куда подальше, все же, в отличие от детектива, Лестрейд обладал базовыми навыками общения с людьми, которые включали вежливость. — В дом меня пустила миссис Хадсон, а квартира у Шерлока была не заперта, — ответил на молчаливый вопрос Джон, точнее, на один из, потому что вопросов у Лестрейда было слишком много. — Ты хотел узнать о деле? Вместо инспектора ответил его желудок, показывая, что именно хотел мужчина. Воздух был полон аппетитных ароматов, на которые пищеварительный орган просто не мог не отозваться, заставляя Грега виновато глядеть в сторону. — Может, хочешь позавтракать? — Джон слегка кашлянул, чтобы скрыть улыбку, ситуация его откровенно забавляла. — Я даже… — Я как раз готовил, попробуешь, — и, не дожидаясь инспектора, доктор отправился на кухню. Грегори отправился следом, мысленно отмечая, что Ватсон свободно чувствовал себя в чужой квартире, что на самом деле удивляло и самого бывшего военного. — Два яйца или одно? — Одно. — Скромность здесь лишняя, — ухмыльнулся Джон и разбил в сковороду, в которой что-то игриво скворчало, два яйца. — Пахнет чудесно, что это? — спросил Грегори, уже сидя за столом и любопытно вытягивая шею, чтобы разглядеть, что именно готовил доктор. Если бы воздух был материальным, то инспектор с удовольствием бы откусил от него кусочек — слишком уж были соблазнительными запахи. Пахло тушеными овощами, особенно выделялась томатная нотка и легкий штрих куркумы. — Это шакшука, — объяснил Джон, повернувшись к инспектору и опершись о кухонную тумбочку. — Блюдо Восточной Азии. Тушатся помидоры с перцем, сладким и острым, добавляются различные специи, а потом просто разбиваете туда куриные яйца. Простой и вкусный завтрак. Грегори лишь кивнул, и на кухне повисла тишина. Старший инспектор Скотланд-Ярда не обладал гениальной способностью Холмса к дедуцированию, но даже ему, обычному человеку, было заметно, что Ватсон пребывал в крайне гармоничном состоянии. Казалось, что этот мужчина помолодел на несколько лет, и Лестрейд знал причину таких перемен. — Не знаешь, какие зацепки есть у Холмса? — спросил Грег, когда Джон принялся накладывать ему еду. — Он мне подробно не рассказывал. Мы вчера с ним изучали всю информацию о жертве, и, кажется, Шерлок нашел какую-то связь между этим убийством и просьбой клиента со своего сайта, ты знаешь, где он ещё пишет о различных видах табака. — Так, значит, вы вчера тут вместе… Ватсон собирался поставить тарелку с дымящимся блюдом перед Лестрейдом, но замер. Зоркий глаз инспектора заметил, как у Джона начали краснеть уши, что было даже мило. — Я просто помогал ему, а когда мы закончили, уехал домой. Грегори. — Имя инспектора доктор проговорил с такой интонацией, как обычно ставят точку в конце предложения. — Я просто волнуюсь за Холмса, он же, в какой-то степени, мой друг, — чуть виновато сказал Грегори, принимаясь водить ложкой в тарелке. — Тебе просто любопытно, — сказал Джон, и по его лицу было видно, что он не был рассержен тем, что Лестрейд попытался засунуть свой любознательный нос в отношения детектива и доктора. — Да, признаюсь, мне любопытно, — инспектор откинулся на спинку стула. — У Шерлока не было никаких серьезных отношений, он ни с кем не встречался за все время нашего знакомства. На любое упоминание о любви и прочих чувств он шипел, как демон, на которого брызнули святой водой. — Джон не смог сдержать улыбки. — И вот, появляешься ты, и Холмс шипит уже меньше. Если бы мне кто раньше сказал, что Шерлок будет вести себя, как влюбленный идиот, то я бы покрутил у виска и направил этого человека к психиатру. Сложив руки на груди, Ватсон задумчиво посмотрел в окно. Между ними было притяжение и влюбленность, которая пьянила, но почему-то бывшему военному после слов инспектора уже в который раз показалось, что здесь есть нечто большее. Наверное, до конца он это понял, когда встал рано утром и отправился в магазин за продуктами, чтобы сделать Холмсу завтрак. Доктор действительно вернулся к себе в квартиру, как бы Шерлок не соблазнял его глубокими поцелуями. Анжело оказался добродушным толстячком с итальянским акцентом. Поначалу он выглядел как тот бугай, которого на зоне особо боятся, но это было лишь «поначалу», потому что Анжело принялся говорить. Бегло и с улыбающимися морщинками у глаз. Он был немного удивлен тем, что Холмс пришел к нему в ресторан под закрытие, но, увидев, с кем пришел его «любимый клиент», мужчина понимающе заулыбался и решил предоставить свое заведение исключительно для них двоих. Бывшего военного такая доброжелательность смущала, особенно, когда Анжело чуть ли не вприпрыжку принес им свечу для romantic, а вот Шерлоку это очень даже нравилось: за все это время на лице была лишь мечтательная улыбка, которую тот пытался хоть как-то сделать менее заметной, но это у него не получалось. Они просидели в ресторане около двух часов, наслаждаясь уютной темнотой, которая не смела приблизиться к ним из-за пламени свечи, итальянской пасты, вина и разговоров. Иногда они смеялись так, что один из них чуть не опрокидывал бокал с терпким напитком; иногда напряжение между ними становилось таким сильным, что многострадальный бокал опять чуть не оказывался на полу из-за резких движений, когда оба тянулись друг к другу. Они ушли от Анжело, когда Джон начал клевать носом. Мужчина решил заказать такси, чтобы вернуться к себе домой. Как бы не манила квартирка на Baker street, а особенно кудрявый субъект, который там проживал, Ватсон не был настолько наглым, чтобы отправиться туда ночевать. Хотя, кажется, Холмс был бы совсем не против этого. Поцелуй со вкусом вина пробирал до костей, заставляя и их гореть, что было просто невозможно. Но, как бы то ни было, Джон видел через окно машины, как детектив все стоял на месте, даже когда резко хлынул ливень. А потом Ватсон утром пришел на Baker Street, чтобы сделать детективу завтрак. — Ого, это намного-намного лучше стряпни Шерлока. Ватсон сморгнул воспоминания и немного удивленно посмотрел на инспектора. — Я знал, что он готовил банановые оладьи. — А потом ещё разные омлеты, десерты, бутерброды и прочее, — с полным ртом проговорил Лестрейд, оторваться от еды он не мог. — И мне приходилось все это пробовать, как чертовому подопытному кролику. Голову Джона резко пронзило осознание, и он кашлянул в кулак. — Чай или кофе? — Кофе. — Мне кажется, Лестрейд, что у тебя хватит денег на кофе в каком-нибудь Стар Баксе. Оба глянули на Холмса, который появился в дверном проеме, подобный Венере Милосской. Детектив кутался в простынь и выглядел рассерженным. Лестрейд на такое появление вопросительно поднял бровь, а Джон нервно сглотнул, ибо он догадывался, что под простыней было лишь одно желанное нагое тело. — Я сделаю кофе, — сказал Ватсон и потянулся за нужной банкой. — Ты прибрался на моем столе, где все мое оборудование? — хмурясь, спросил Шерлок. Он сел у края стола, чтобы можно было видеть сразу двоих мужчин. — В коробке в гостиной у стены, чтобы никто не врезался во все это, — ответил бывший военный и поставил Грегу кружку с кофе, а детективу тарелку с шакшукой. — Не хочу это, хочу тост с джемом, — как ребенок отодвинул от себя тарелку детектив, и Ватсон на это плотно сжал зубы; простыня съехала с плеча, оголяя соблазнительный изгиб. — Это ты зря, Шерлок. Очень вкусно, — заметил Лестрейд, с удовольствием попивая кофе. — Не привыкай, Baker street — это тебе не забегаловка. — Так-так, Джон сам мне предложил завтрак, и я здесь ради дела. — Ничего нового. — Но… — Как будет информация — я сразу сообщу. Грегори устало потер глаза. — Если в твою голову придет замечательная идея совать свою задницу в самое пекло без ведома полиции, то потрудись сообщить об этом заранее. — Обязательно. За все это время Джон уже успел засунуть в тостер пару кусочков белого хлеба и подхватить их с веселым «дзынь». — Когда ты отдыхаешь, Грег? Выглядишь откровенно усталым, — Джон быстро намазал румяный хлеб клубничным джемом и на маленькой тарелочке пододвинул к Шерлоку. — Пока не могу, ещё слишком много работы предстоит сделать, особенно она увеличилась, когда появился этот маньяк, — доктор заметил, как кружка в руках инспектора почти опустела. — Будто вы там что-то делаете, — с какой-то агрессивностью детектив откусил огромный кусок от тоста, хотя, будь его воля, он бы заглотнул этот квадратик хлеба целиком, как обычно делает хищник с плотью своей жертвы. На это Лестрейд лишь вздохнул, сделал последний глоток кофе и встал. — Спасибо за замечательный завтрак, Джон. Будь ты в моем вкусе, то я бы женился на тебе. — Пожалуйста, — посмеиваясь, сказал Ватсон. — Как будут новости, мы сообщим. Грег еще раз кивнул на прощание и ушел с Baker street. — Мне интересно, почему ты не пошел работать в Макдональс, раз уж у тебя такие таланты. Доктор удивленно глянул на детектива, который уже успел съесть тост и сидел насупившись, прожигая взглядом своего визави. — Шерлок, я не понимаю… — Да, Джон, как и многие. Кстати, все люди сплошные идиоты. — Плохой сон? — Плохое утро. Видимо, они должны были поссориться, ведь все не могло идти так гладко, вот только Ватсон не хотел вступать в конфликт, причину которого он не понимал, и догадывался, что она крайне глупа. — Что ж, еда есть, с делом ты справишься, так что я пойду. Ватсон снял с себя фартук и положил его на спинку рядом стоящего стула. — Как понимаю, провожать меня не будут. Холмс грациозно повернул голову к окну, подтверждая слова бывшего военного. — Прощай. — И, накинув на себя куртку, Джон ушел с Baker street. На улице моросил мелкий дождь, и как только доктор оказался на улице, он подставил лицо навстречу холодным каплям. Они ласково огибали каждую черточку, оставляя за собой мокрый след. Капельки воды путались в волосах, цеплялись за отросшую щетину и забирались под ворот куртки. Такие дождливые поцелуи обычно успокаивали, но в этот момент Ватсон чувствовал, что начинает закипать. Он не понимал, почему Шерлок так резко обозлился и плевался едкими замечаниями. Детектив был той ещё занозой в одном месте, и бывший военный это отлично осознавал. Наверное, он действительно был идиотом, раз уж до сих пор хотел близости с этим колючим существом. У бордюра остановился черный кэб, и мужчина смог увидеть свое отражение в темном стекле, по которому стекали струйки воды. Уйти так просто было невозможно. Знать причину такого изменения было крайне важно, и Джон обернулся к двери, из которой он вышел около пятнадцати минут назад. Шерлок сидел на кухне вполоборота со взглядом, устремленным на окно, по которому барабанил дождь. Простыня съехала с одного плеча, а рука элегантно держала сигарету. Не нужно было разглядывать лицо, чтобы почувствовать отчаяние, которое пряталось в складках белого покрывала. — Я не могу так просто уйти. Холмс вздрогнул от неожиданности и с удивлением посмотрел на вошедшего Ватсона. — Очень жаль, — проговорил детектив, медленно затянулся и так же неспешно выпустил из легких завитки дыма. С его лица исчезло выражение раскаяния и невыносимой печали, осталась лишь безэмоциональная маска, которая только больше раздражала Джона. — Что это было? — Что именно? — Эта твоя сцена, с чего ты начал грубить мне? Ты никогда ничего не делаешь просто так, в чем причина? — Тост подгорел. — Серьезно? Шерлок посмотрел на него, как на какого-то особо умалишенного, который никак не мог уловить связи между подгорелым тостом и резким эмоциональным скачком. Вздохнув, Ватсон подошел к кухонному столу и взял с тарелки второй кусочек тоста с джемом. — Он уже остыл, но, в целом, тост прожарился идеально, и джема не настолько много, чтобы чувствовался только его вкус, — сказал Джон, после того, как откусил от злосчастного куска хлеба. Все это время Холмс внимательно наблюдал за доктором, впитывая в себя каждое его движение и слово. Он боялся, что Ватсон опять уйдет, вот только уже не вернется. — Видимо, все дело было в том тосте, который я съел. — Шерлок Холмс, — тихо сказал бывший военный, но было это произнесено так угрожающе, что детектив замер с поднесенной ко рту сигаретой. — Не знаю, что ты себе там надумал, но не приплетай сюда такую мелочь. Он забрал у Холмса из рук сигарету и бросил ее в раковину, тот даже не успел ничего возразить на это: Джон оперся одной рукой на стол и наклонился к Шерлоку так близко, что мог разглядеть крапинку в его необычных глазах. — Ты от меня так просто не избавишься. — Я и не хочу. — Тогда что это было? Сжав губы, детектив отвернулся. Он не хотел говорить, что попросту приревновал. Холмс был ужасным собственником и, увидев утром, что его, его, Джон готовил для Лестрейда, просто взбесился. Воспоминания того, как они готовили вместе, все ещё блуждали в голове Шерлока. Весь процесс приготовления был чем-то интимным, и Холмс бы ни за что не поделился этими сокровенными моментами с кем-нибудь другим, старательно храня их у себя в Чертогах. Но этим утром к ним прикоснулась чужая рука, раздражая, заставляя говорить не подумав. — Если не скажешь, то я тебя поцелую. Мысленно отметив крайне странную меру наказания, Шерлок сам протянул руки к Джону и, обвив его шею, притянул к себе для поцелуя. Тот слегка опешил от такого действа, но с удовольствием ответил. — Это не поможет тебе избежать ответа, — сказал Джон, облизнув губы. На языке смешался вкус клубники и табака. Холмс предпочел зацеловать своего доктора так, чтобы у того из головы исчезли все лишние вопросы. Он забрался пальцами в мокрые от дождя волосы и не смог удержать дрожи, когда прохладные пальцы опустились на шею и очертили контур ключиц. Следуя за руками Ватсона, детектив поднялся со стула и прижался к мужчине как можно сильнее. Простынь уже успела слететь с обоих плеч и держалась на талии лишь потому, что там находились руки Джона. А потом детективное тело приподняли и опустили на стол, из-за чего послышался звон разбивающейся посуды. — Вообще-то, я для тебя готовил, — заметил доктор, снимая с себя куртку. — В следующий раз и готовь для меня, — сказал Холмс, приподнимаясь на локтях. В отличие от Ватсона, на котором были раздражающие футболка и джинсы, детектив был полностью обнажен, прикрытый лишь белой тканью, которая уже ничего особо не скрывала. Скрыто было лишь то место ниже живота, но приподнятая простынь портила всю интригу. — Так, значит… Только для тебя, — улыбнувшись, произнес доктор. Он встал между раздвинутых ног Шерлока и притянул того к себе. — Д-да, — прошептал Холмс дрожащим голосом. Контраст между грубой тканью джинсов и нежной кожей будоражил и возбуждал только сильнее. Особенно волновало детектива то, что было скрыто под черной жесткой тканью. — Ты тот ещё ревнивец, — сказал Джон, поднимаясь руками от талии детектива выше, оглаживая бока и считая ребра. — А ты все ещё в одежде. Ватсон на это хмыкнул, но ничего не ответил. Он был заворожен предоставленной ему картиной, и все остальное, кроме всепоглощающего восхищения и желания, отошло на второй план. Его указательный палец медленно прошелся по груди и описал круги вокруг темных кофейных сосков. Так и хотелось сказать, что мужчина, лежащий перед ним, был самым прекрасным зрелищем, которое он видел в своей жизни, но пришлось закусить губу, чтобы не произнести такую банальщину вслух. — Джон. Шерлок не желал быть полностью пассивным, поэтому сильнее прижался к Джонову естеству и слегка приподнял свой зад, чтобы увеличить трение. — Черт, — прошипел Ватсон, поставив руки по обе стороны от головы детектива. — Ты, кажется, ничего такого не хотел. — А теперь хочу. — И, чтобы доказать всю серьезность своих намерений, Шерлок обвил ногами талию бывшего военного и принялся бессовестно тереться. — Джо-о-о-он. А Ватсону пришла сумасшедшая идея, воплотить которую в жизнь он посчитал своим долгом. На краю стола стояла баночка с джемом, крышка которой издала соответствующий звук, когда доктор открыл ее и пальцем зачерпнул содержимое. Холмс замер, наблюдая за тем, как Джон пальцем мазнул ему по губам, оставляя сладкий джем. На бывшего военного смотрели слегка прикрытые глаза, с изумрудной искрой, кудри были взлохмачены, щеки пылали красным, по цвету схожие с губами, которые блестели от клубничного джема. — Шерлок. Джон с замиранием сердца прошелся кончиком языка по нежной коже полноватых губ. Он, не закрывая глаз, следил за взглядом Шерлока, стараясь увидеть его неодобрение, но тот лишь ещё более загнано задышал и жарко принялся его целовать. Руки детектива забрались под футболку и стянули ее. Раньше бы детектив с легкостью назвал все мышцы: наружные косые мышцы живота, мышца живота, малая грудная мышца… Сейчас же все превратилось в одно единственное «Джон», что туманило и буквально сводило с ума. — Я хочу… — Просто делай. Оторвавшись от Шерлока, Джон взял ещё джема и мазнул пальцами по шее. Ватсон будто был неким художником-импрессионистом, который мазками создавал собственную картину. На коже цвета сливок расцветали ярко красные узоры, а потом тщательно исчезали под пытливым языком. Шерлок выгибался под мягкими влажными ласками и откровенно постанывал, чувствуя себя гребанным тостом с джемом. На разгоряченной коже вязкая сладость таяла, как на поджаренном хлебе, и единственное, чего хотел Холмс, так это, чтобы Ватсон просто его съел. Хотел, чтобы он перестал мучительно медленно проводить языком по шее и животу, чтобы он перестал слегка покусывать кожу, оставляя на ней темные следы, и чтобы перестал проводить своей щетиной, царапины который так же алели. Все началось и закончилось, когда Джон прикоснулся к его члену. Сначала была прохлада клубничной сладости, а потом все тот же ласкающий язык, который принялся тщательно исследовать каждую линию, каждую венку. Когда мужчина принялся настойчиво проводить языком по головке, из горла Холмса вырвался протяжный хриплый стон, а пальцы на ногах поджались. Он не знал, куда деть руки, и цеплялся пальцами за края стола, боясь, что не удержится на этой деревянной плоскости. Терпеть этот жар было невыносимо. — Ах, хватит… Джон в последний раз лизнул кончик члена и отстранился. В следующее мгновение Холмса накрыли требовательным поцелуем, которому детектив никогда не стал бы сопротивляться. А потом, не отрываясь от Шерлока, Джон опять сжал его в ладони и начал уверенно двигать рукой вверх-вниз. Холмс изливался толчками, пачкая свой живот в семени и до боли впиваясь ногтями в спину Ватсона. Где-то на грани сознания мелькнул вопрос: «А не прибежит ли миссис Хадсон на недвусмысленные крики?», но он так же быстро исчез, будучи совершенно неважным. Глубоко дыша, Шерлок откинулся на столе и свесил голову с его края. — Ты был прекрасен, — все же не удержавшись, сказал бывший военный, нежно целуя его бедро. — А ты к себе даже не прикоснулся, — тут же подскочил Холмс и с особым энтузиазмом полез к Джону в штаны. — О… Хватило всего пары резких движений, чтобы Ватсон тоже кончил, слишком уж свежими были картины сладкой кожи и подрагивающего возбужденного детектива. — Знаешь, если бы у тебя был хоть какой-то опыт с мужчинами, то у нас бы сейчас был полноценный секс, — куда-то в шею проговорил Шерлок, обнимая Джона. Доктор заворожено перебирал кудри Холмса и, не удержавшись, зарылся в них носом. — Надеюсь, ты просветишь меня. Детектив замолчал, а потом, слегка отодвинувшись, произнес: — Я могу молчать днями, играть на скрипке ночью, ещё могу случайно взорвать квартиру, а ещё нагрубить так, что ты захочешь меня убить. — Я не… — Ты будешь со мной жить? Джон растерянно заморгал и, заметив разочарованный взгляд, поспешно ответил: — Да, хочу. Шерлок буквально просиял. — Это хорошо, очень хорошо. — Тоже так думаю, — произнес нежно Джон и опять притянул к себе Холмса. — Просто замечательно. Дождь перестал зло барабанить по окнам и теперь лишь легко постукивал, будто неизвестный гость скромно интересовался, можно ли ему войти. Шерлок сидел на диване, кутаясь во всю ту же простынь, и заворожено глядел на ручейки воды, стекающей по стеклу. В его голове, обычно полной мыслей, которые буквально гудели и пульсировали, было необычайно тихо. Наверное, такое состояние называется умиротворением. Детектив точно не знал, так как не испытывал подобного уже долгие годы. — О чем думаешь? Джон подсел рядом, тесно прижимаясь. Он пах древесным шампунем, а с его мокрых волос после душа редко падали маленькие капельки прямо на оголенное плечо Холмса. — Не поверишь, но ни о чем, — честно ответил детектив и, откинувшись назад, положил свою голову Ватсону на плечо. — Порой это полезно, ни о чем не думать, — бывший военный принялся аккуратно проводить своими пальцами по кудрям, то зачесывая их за ухо, то снова выбивая и накручивания на палец. — Ты знаешь мое мнение о тех, кто не использует свой мозг, — Шерлок перехватил руки Джона и стиснул их в своих ладонях, тщательно разглядывая под неярким светом из окон - единственного источника света в квартире. Освещение падало прямо на руки бывшего военного, оставляя в полумраке все остальное. Казалось, что можно ещё увидеть в этих линиях и изгибах, которые уже были изучены вдоль и поперек, но Холмс не уставал от этого, и радовался тому, что теперь может делать это без утайки. — Тебе они, правда, так нравятся? — спросил Джон, ни сколько не смущаясь столь тщательного обследования своих ладоней. Он дышал Холмсу в затылок, приобнимая его. — Они мне понравились сразу, как только я их увидел. Ватсон слегка нахмурился, ему то свои руки нисколько не нравились. Грубые, слегка шероховатые, неровные, с маленькими шрамами. — Это руки убийцы. — Но они ещё и руки созидателя. Джон лишь улыбнулся на это, предпочитая оставить некоторые вопросы при себе, и не воспротивился, когда Холмс поднес его ладони к губам и медленно принялся целовать каждый палец, каждую костяшку, каждую фалангу… Так много хотелось сказать, но детектив не мог подобрать слов. — Шерлок, — сказал Джон и, высвободив свои руки из исследовательских детектива, обнял того и прижал к своей груди. — Из-за тебя я забыл про свою чертову трость и вспомнил только сейчас. Неужели доктор прочитал его мысли, которые все кружились вокруг трех слов, но все не могли приблизиться к ним? Ведь то, что произнес Ватсон, было прямым к ним эквивалентом. — А из-за тебя я забыл про свой эксперимент, над которым работал год. Джон тихо засмеялся и прижался сильнее. Он понял.