Ты нашел похожую на меня?

Джон сидит вполоборота на своем любимом мягком диване в их небольшой гостиной и лениво, словно объевшийся сметаной кот, наблюдает за Скоттом. Барроумэн, и впрямь, сегодня дал себе волю в кулинарных наслаждениях. Он только что закончил смаковать очередное "маленькое и милое" ― удобное оправдание для своей несдержанности ― пирожное. Гилл лишь временами вздыхает, стараясь делать это как можно заметнее, но молчит, бросая косые взгляды на супруга. Он уже заранее знает, как потом будет сокрушаться его любимый, вспоминая о потребленных лишних калориях и в который раз вновь скажет, что справится с этим, только бы было побольше свободного времени... Но его как всегда опять не найдется, и самый занятой в мире сладкоежка снова начнет "заедать" свои мысли. ― Я вот, бывает, думаю, за что ты меня любишь? А, Скотти? ― Сам иногда удивляюсь, ― смеясь, отвечает Гилл. ― Не, ну я серьезно! ― не унимается Джон, удобнее устраиваясь на диване. ― Ты ― сущее наказание! ― констатирует супруг и, проходя мимо, легко ерошит волосы Джона, в то же время стараясь погладить кожу головы. Барроумэн тянется за ласкающей его ладонью... ― Не знал, что ты мазохист! ― ерничает Джон. ― Но именно таким я тебя и люблю, ― он соскакивает с дивана и, в мгновение оказавшись около Гилла, обхватывает его за талию, крепко прижимая к себе. Джону нравится, когда Скотт одет в домашнюю футболку и мягкие спортивные штаны ― его так и хочется сжимать в объятиях, теснее прижиматься к его любимому телу и чувствовать, насколько он не такой, как все... все остальные... Он ― единственный и такой родной. ― Ну, ты чего? Что случилось? ― обнимая Джона в ответ, слегка покачиваясь, спрашивает Скотт. ― С тобой непросто, но у меня есть моя любимая кувалда! ― негромко говорит Гилл, пытаясь хмурить брови и улыбаться одновременно, из чего выходит лишь смешная гримаса, но глаза его при этом не лгут. Они светятся преданностью и искренней любовью. ― Знаю, ― Джон еще сильнее сжимает супруга в объятиях. ― И знаю, что если бы ты был таким, как я, то мы давно бы расстались. ― Но я - не ты! Ты ― солнце, Джон. И я просто очень хорошо знаю, когда можно понежиться в твоих лучах, а когда есть большая вероятность получить ожоги. Ты ― фонтан, своими освежающими брызгами орошающий всех вокруг. Но я всегда готов к тому, что дома он может прекратиться, не подарив мне и капли... Ведь ты не машина-развлечение, ты ― человек, которого я люблю, который наедине со мной может позволить себе все, чтобы потом снова быть Мистером Весельчаком. За "Мистера Весельчака" Скотт незамедлительно получает шлепок по правой ягодице.