Подрезанные крылья

«Не ждите Страшного суда. Он происходит каждый день». А. Камю «Падение»

      Дэмиан в одиночестве восседал за дорогим тяжелым столом и с не напускным безразличием постукивал пальцем по столешнице, щедро обработанной лаком. Уэйн позволил себе принять до неприличия фривольную позу – закинул ноги – и, кажется, не был сколько-либо стеснен или смущен этим положением. Это не было удивительным, не было неожиданным. Не было более чем деталью в завершенном образе.       Стол бросался в глаза. Он был облицован вставками из орехового дерева, декорирован резьбой и отделан шпоном вишни – загляденье, одним словом, а не стол. Брюс всегда очень бережно относился к данному предмету мебели, отдавая дань прошлому, когда как его сын считал, что тот находится на грани безвкусицы и сильно уступает дастархану. Слишком массивный, слишком неудобный, слишком старый.       Кабинет отца всегда был для него запретной территорией. Территорией, на которой он не может поставить метку, как не мог сделать этого с бэт-пещерой, бэт-мобилем или же Грейсоном. А все, что было недоступно для Дэмиана, автоматически становилось либо наиболее желанным, либо попросту очень раздражающим и мозолящим глаза. Сейчас богато обставленная комната, полная документов, не представляла никакого интереса, но теперь уже по праву являлась собственностью Уэйна-младшего, а ныне единственного. Ибо Брюс Уэйн, он же Бэтмен, член Лиги Справедливости, защитник Готэма, был мертв.       Брюс мертв. Теперь уже мертв точно и мертв насовсем, навсегда, без подвоха и тайной кнопки, которая могла бы спасти его или оживить, устроив очередное неожиданное и счастливое представление, инсценирующее извращенную версию воскрешения Иисуса. На этот раз все было по-настоящему. Это не имитация, не часть плана. Не чья-то глупая шутка. Сын видел кровь отца и чувствовал, как уходит жизнь из этого мощного, но уже стареющего тела. Наконец-то.       Плащ Бэтмена должен был стать яблоком раздора между «братьями». Это предвидели все. Но Ричард даже не коснулся темной материи, с какой-то истеричной брезгливостью отшатнувшись и не пожелав даже войти на базу или в поместье. Словно бы со старательностью отличника вычеркнув все, что было связано с Брюсом, из своей жизни. Он не был создан нести это бремя, а теперь уже попросту не мог.       После смерти бывшего наставника или, вернее сказать, любовника Грейсон ни разу не улыбнулся. Это не казалось Дэмиану странным, но все же белое лицо, как полотно, как посмертная маска, с застывшими на ней посиневшими губами и мертвыми тенями глазниц, которые отбрасывали некогда живые и сияющие своей лазурной синевой глаза, смотрелось непривычно, почти пугающе и оттого раздражало. Дик, казавшийся всегда юным и бодрым, словно бы постарел на пару десятков лет. Как будто злой художник обвел каждую его морщину с маниакальной точностью, напомнив каждому, сколько Ричарду на самом деле. Это бесило, почти выводило из себя.       Джейсон же, всегда шутивший о том, что сам он стал бы лучшим Бэтменом нежели Брюс, только повел плечами, не захотев обсуждать что-либо или что-то доказывать. Он сложил свои права на «престол» еще до того, как тот освободился и сейчас лишь подтвердил это, установив как данность. Ему не нужен был этот костюм, словно в упрек каждой ошибке. Плащ Бэтмена высосал из Тодда достаточно сил, чтобы и вовсе не желать его видеть, не то, что касаться. Так что без сопротивления и без возражений корона оказалась в руках законного наследника. Дэмиана Уэйна, кровного сына Бэтмена.       Что же до Тимоти, то, пожалуй, он был только рад тому, что от него не ждали никаких действий. Красный Робин остался Красным Робином, не исказив себя даже отблесками желания заменить Брюса. И, хоть это и не было высказано, все были благодарны его спокойствию и равнодушию, которые, конечно же, не были искренними. Но все же оставались привычными. Если дрожали руки у Дика, Дрейк всегда был готов заменить его, скрепляя семью узкими ладонями и упорным взглядом некогда ярко-голубых, но посеревших со временем глаз.       Итак, Дэмиан Уэйн сидел за столом. Один. Молодой мужчина, затянутый в официальный черный костюм, как в своеобразную смирительную рубашку. Пиджак отчего-то казался ему колючим и тесным. Тем не менее, бывший Робин не снимал его, развлекая себя тем, что он то сильнее, то слабее сжимал в руке несколько запыленный фужер и гипнотизировал взглядом бутылку виски, стоящую на столе. Дорогой виски на дорогом столе. Столько роскоши и столько равнодушия к ней.       Прошло ровно пять часов с момента, как закрытый гроб опустился в землю. Ужасные развороченные до омерзения раны, которые получил Бэтмен, нельзя было демонстрировать общественности, как нельзя было исправить каким-то макияжем и хирургическими вмешательствами. Так что официальной отговоркой для прессы стало желание самого мужчины, который так осмотрительно прописал это в завещании. Да, именно, предусмотрительно. Как и всегда, отец.       Прошло ровно четыре часа с момента, когда сын Брюса Уэйна отказался присутствовать на прощальном банкете. Его раздражали напускные слезы любовниц отца, раздражало белое лицо Грейсона. И попросту бесили глаза Тимоти. Глаза, в которых пропала голубизна, уступив место тусклой серости готэмского неба. Сказать по правде, он ненавидел этот светлый туман. Скучный и тусклый – не тот оттенок, который он желал наблюдать в глазах Дрейка. А его желания должны были учитываться. В особенности Красным Робином.       Дэмиан сменил позу и теперь сидел за столом, сцепив пальцы и глядя в пространство, застыв подобно античному герою, которого неизвестный скульптор навеки запечатлел в мраморе. С этого дня начиналась новая эра. И он, Бэтмен, напишет вступление. Пролог, выведенный красными, непременно каллиграфическими буквами. Красными, как крылья Дрейка. И как кровь тех, кто посмеет сопротивляться.       Дождь не шел, а небо не потемнело сильнее обычного. Природа не оплакивала Темного Рыцаря, а Готэм и вовсе был равнодушно насмешлив, как и всегда. Перелом случается именно тогда, когда его сложнее всего заметить и перехватить в череде ударов. Губы мужчины тронула холодная улыбка. Медная струя виски наполнила фужер, а в воздухе появился смутный фруктовый аромат дорогого напитка. Во рту же виски внезапно потяжелел. Дэмиану почувствовался в этом вкусе металлический оттенок крови. Крылья определенно лучше смотрятся подрезанными. Определенно лучше.