Разорви эти свойства граней миров

Ярко-оранжевые лучи солнца врываются в окно, распространяясь по всей гостиной: попадают на стены, почти сливаясь со светлыми обоями, отражаются от зеркала, стоящего в коридоре. Чимин наблюдает за подрагивающими ресницами старшего в падающем на его лицо закатном свете, пока Мин читает ещё одну одолженную у Пака книгу с тетрадью на коленях и ручкой за ухом. Младший же сидит на своей кровати с разложенными вокруг конспектами, как в сатанинском кругу, и вновь отвлекается на Юна, наблюдая за его мелкими движениями. Тучи за окном медленно расходятся, демонстрируя прикрасы заката во всей своей красе. Солнце заходит за каким-то домом, окрашивая небо в золотистые оттенки, где-то перемешивая с нежно-розовыми. Насыщенные, яркие, они полностью завладевают природным пространством, подчиняя его себе, вдохновляют творческих людей на новые идеи. Чим провожает взглядом плывущее облако, прищуриваясь, а затем неспешно встаёт, подходя ближе к окну и снимая со стены около висящую гитару. Расстёгивает чёрный чехол, доставая светлую акустическую красавицу: резонаторное отверстие обрамлено тёмно-коричневым геометрическим узором, гриф тонкий и опрятный, струны металлические, немного потёртые. Старший откладывает книгу на подлокотник, наблюдая за усаживающимся Чимином, что сводит ноги по-турецки и берёт гитару в руки. Младший ставит несколько аккордов, чтобы размять пальцы левой руки, мысленно вспоминает табулатуры нескольких мелодий. А после раздумывает над кое-чем и выбирает песню. Когда подушечки пальцев цепляют струны, то поначалу они немного дребезжат из-за долгого перерыва в игре, но после пальцы одной руки уже плавно скользят по грифу, а пальцы другой будто выстраивают темп, ритмичность, играя строго определённый перебор. Звук мягкий, плавный, якобы на ощупь: хочется дотронуться и обмотать всё своё тело, словно в шёлк, дабы почувствовать приятную нежность. Следом хочется нырнуть с головой, когда Чимин произносит первые ноты: — Ветер по вискам и время вспять — твои слова я не могу не сознать. Прекратить, оболгать, не поверить им. Только вздох — а это реальность, — и втягивает воздух, делая небольшую паузу между строчками. — Опять? — в голову табором лезут слова, рифмы, поэтому Пак решает продолжить только что созданную песню собственного сочинения. — Всё казалось мне, будто сон. Ты прикоснулся, ответил, доказал, что не он. А потом я понять отнюдь не могу: может, стоит всё-таки сходить ко врачу? Но нет! — бьёт по струнам, «вычерчивая» ритм ударами то вверх, то вниз, делая между словами перерыв. Мало сказать, что Юнги удивлён: он впечатлён, шокирован и просто не может дышать, когда понимает, что младший сейчас сочиняет на ходу строки именно для него. А этот голос… Нежный, заливистый, такой прекрасный и успокаивающий, льётся мягким потоком, что невольно хочется утонуть. — Голос твой резок, тембр хрипит; прошу сказать только правду, ты ведь всегда её говоришь: может, где-то взаправду то чувство там спит? Нет, отбрось. Лишь одно я сказать хочу, — вновь переходит на плавный и совсем медленный перебор, затихая и уже говоря почти шёпотом: — спасибо, что есть ты со мной, ведь теперь я счастливым иду каждый день домой… Пак отыгрывает последнюю ноту, резко замирая и опуская на покрывало глаза, ведь только сейчас адреналин от песни прошёл и на его место пришло самое настоящее осознание. Старший замирает, скрестив руки на груди, а Чимин неловко наблюдает за этим, предчувствуя предстоящую ругань и шипение наравне с «и что это за сопливая херня?», разносы и полет проснувшихся талантов. Мин выдыхает, открыв глаза, а Чим не находит ничего лучше, как отложить гитару и подползти, чтобы обнять Юнги. Пак обвивает его шею руками, молясь на то, чтобы не оттолкнул. Ведь тогда покорёженное сердце просто-напросто уничтожится об стену. И оно почти убивается, потому что Юн бездействует минуту, но потом резко дёргается и крепко обнимает в ответ, зарываясь одной рукой в волосы и, кажется, вдыхая аромат чужого геля для душа. Молитвы услышаны: прогнозы на убиение сердца не были оправданы — оно лишь только может прямо сейчас разорваться от счастья, резко накатившего чуть ли не самой сильной в мире волной. Чимин словно плавится в руках, прижимаясь ещё сильнее, и выдыхает. Воцарившаяся на несколько секунд тишина нарушается непрекращающейся душераздирающей трелью дверного звонка, и младший неожиданно вспоминает, что сегодня обещали заглянуть Чонгук с Тэхёном. Ну, а если быть точнее — это он им обещал в выходные. Пак неохотно отрывается, чуть ли сдерживаясь, чтобы не чмокнуть невесомо старшего в щёку, но игнорирует неожиданно всплывшее желание, вставая с дивана и открывая дверь. Гомон двух парней, скорее всего, слышат все соседи, но Чимин очень рад видеть этих счастливых придурков, что моментально могут поднять настроение, отчего на лице сразу растягивается широкая улыбка. Тэхён смеется над каким-то весёлым событием, видимо, только что произошедшим с Чонгуком, что сейчас вешает в коридоре два пальто на вешалку, и уходит вместе с Чимином на кухню, дабы разложить принесённые продукты: некоторые в холодильник, а некоторые на сейчас. Судя по ассортименту, сегодня у них будет весёлое времяпровождение. Дыхание резко перекрывается вставшим под горло комком, не давая опомниться и вынуждая смотреть лишь в одну точку, когда Чонгук громко кричит из соседней комнаты: — А это ещё кто? Ким резко срывается с места, замолкая, и идёт к Чону, чтобы глянуть на незнакомого человека. Пак чуть ли не падает, ведь в глазах всё начинает плыть, и хватается за столешницу, резко присаживаясь. Глаза расширяются, а мозг перестаёт адекватно воспринимать информацию и нормально функционировать, создавая столпотворения из сумасшедше носящихся внутри эмоций и мыслей. Отмирает только тогда, когда слышит уже ставший буквально родным голос и идёт к ребятам, чтобы объяснить ситуацию и более-менее прийти в себя. — Я его друг давний, вот созвонились недавно, так как мне помощь срочная нужна была, ведь у меня в квартире ремонт, — придумывает ложную историю Юнги, а потом, видя в дверях возникшего младшего, начинает его сверлить растерянным взглядом. Ким тянет понятливое «а-а» и уже хочет завалить вопросами, но вдруг его взгляд моментально падает на гитару, отчего Тэ становится слишком активным: — Ох, Чимин-ни, ты наконец-таки нашёл время, чтобы поиграть на этой красавице! А помнишь, как я давно просил тебя научить меня играть, а? Помнишь? Помнишь-помнишь! — и подскакивает к инструменту, пытаясь его правильно взять в руки. Пак судорожно выдыхает и улыбается одними глазами, подходя к Тэ и объясняя, что и как, пока Гук предлагает Юнги пойти на кухню и сделать некоторые закуски к охлаждающимся в холодильнике напиткам. Все последующие четыре часа они проводят в сдружившейся компании за посиделками с игрой на гитаре и таким расслабляющим пивом после такой тяжёлой рабочей недели.  

— •●• —

Парни ещё долго не могут разойтись, стоя у двери и болтая обо всём так громко и без умолку. Тэхёну алкоголь больше всех ударил в голову, посему Чон клятвенно обещает, что довезёт Кима домой в ценности и сохранности, заверяя на все сто процентов. Чимин лишь пьяно улыбается и смеётся, говоря, что полностью может положиться за здоровье Тэ на него, и салютует рукой на прощание, будто солдат. Когда ключ поворачивается в замке привычное количество раз, а в квартире вновь царствует тишина почти что наравне с темнотой, уже завладевая коридором, Чимин наконец-таки осознаёт. Хоть и отрывисто, почти не соображая, но осознаёт. Хочется кричать и раскидывать вещи от всепоглощающей радости и чувства бесконечного счастья, почти что на грани неверия, но Пак несётся на кухню, где хозяйствует Юнги, запрыгивает с разбега на него, словно панда. Они оба валятся на пол, но мягкий небольшой ковёр смягчает падение. Мин кряхтит и привычно ворчит, пока Чимин крепко обнимает его, восседая сверху, и чуть ли не орёт — лишь пищит, не ослабляя хватку вокруг шеи. После выравнивается и улыбается во все свои тридцать два, ставя ладони с двух сторон возле лежащего старшего. Его лицо тоже озаряет улыбка, и Чим уже готов позорно разреветься от всех посетивших его сумасшедших эмоций, когда Юнги одной рукой гладит щёку младшего. Последний трётся об неё, наклоняя голову вправо, но Юнги резко разрушает всю воцарившуюся атмосферу: — Так, всё, иди спать, а то только ноешь мне над ухом, что не высыпаешься, — добро ухмыляется и поднимается с пола под недовольное шипение. Чимин заваливается в кровать и думает, что что-то не то, что он будто бы что-то забыл. В голову ударяет алкоголь в то же время, что и внезапная идея: — Иди ко мне, — и вытягивает обе руки в приглашающем жесте. А что Юнги? Юнги принимает предложение.

 — •●• —

Солнце врывается в не зашторенное окно, заставляя Пака приоткрыть глаза от яркого и попадающего в них света, потягиваясь. Хочется тихо материться оттого, что разбужен, и в голову сразу влезает вопрос «какого хрена я вчера не задвинул шторы», который приоткрывает завесу со вчерашними событиями. Чимин жмурится и шарит рукой рядом по кровати, надеясь наткнуться на спящего Юнги. Но его не оказывается на задумываемом месте. — Может, встал уже? Хотя он такой соня, что никогда не поднимет свою задницу, — размышляет вслух, а после кричит, что есть сил с утра: — Юнги! Ты уже встал? Тишина в ответ заставляет резко подскочить с кровати, игнорируя возникнувшее головокружение, а молниеносное осматривание всех комнат и даже всех укромных уголков не даёт избавиться от пустоты в квартире. Сердце беспомощно ухает последний раз где-то в горле, а после словно останавливается вместе с дыханием через раз. Пак носится по квартире, снова и снова осматривая всё бесчисленное количество раз и столько же пытаясь докричаться. Бесполезно. — Это не может быть всё галлюцинацией, не может… — дрожит и оседает на пол, гипнотизируя взглядом одну точку перед собой. — Они его увидели… Мы ведь вчера… Это просто не может быть сном, они видели его, я видел, чувствовал, господи… — глаза противно жжёт, словно в них плеснули кислоты, и горячие слёзы начинают скатываться по одной вниз. — Но куда он тогда ушёл?.. Ведь… он не может уйти далеко от меня, — последние слова — контрольный выстрел в голову, и добивающий — в сердце. Сгибается пополам, упираясь лбом в руку, согнутую в локте, а второй беспомощно стучит по полу. Ослабляет удары, потому что уже ничего не вернуть. Он будет ждать до последнего. Потому что он верит словам Мина, что он — не бред сумасшедшего. Он настоящий. Чимин впадает в настоящую истерику, когда Мина всё нет и нет, а ведь уже три часа дня. Кажется, что ждать бесполезно — все факты на лицо. Он дух. Он не может уйти сам. Но он может сам… исчезнуть? Хочется биться головой об стену: горечь в горле оседает неприятным осадком в лёгких, перекрывая доступ к кислороду; злость и отчаяние одновременно закипают в нём, оставляя силы только на то, чтобы беспомощно плакать от безысходности. От осознания. Пак абсолютно не слышит дверного звонка, повторяющегося уже который раз. Он медленно подплывает к двери, не имея сил и желания даже протянуть руку к ключам и повернуть их в замке. Взгляд скользит по зеркалу, рассматривая собственное отражение: глаза зарёванны, опухшие, раскрасневшиеся, волосы всклокочены, словно Пак создал гнездо на голове. Чима абсолютно не волнует, в каком виде он будет встречать гостя и кто вообще там стоит за дверью. Вор, например, или же санитары — плевать. Он пытается открыть входную дверь, но перед глазами мутно из-за вновь возникающих слёз. Пак толкает её и впадает в абсолютное состояние шока и ступора, когда видит за ней того, за кого уже который час проливает слёзы. Смеяться или плакать? — вот в чём вопрос. — Господи, я больше никогда не выйду из этой квартиры, — проговаривает старший, не замечая состояние Чимина, залезая в сумку. — Пока аптеку вашу нашёл, пока вышел — и заблудился. Каменные джунгли, честное слово. Хотел таблеток тебе от головы купить, раз уж я… — и поднимает глаза. — О господи, что с тобой? Глаза Юнги расширяются в почти таком же шоке, когда он рассматривает зарёванного Пака, сеющего ещё одну порцию слёз. Младший закрывает глаза и начинает реветь уже в голос, почти что падая на Мина. — Юнги! Господи, Юнги! Пожалуйста, не уходи больше никогда! Пожалуйста, не оставляй меня! — срывается, не в силах совладать со своими эмоциями, так как нервы уже расшатаны до конца. — Пожалуйста, не уходи, я не хочу тебя потерять, пожалуйста… — заходится младший, а Юн обнимает крепко, гладит успокаивающе по голове, пока Чим не приходит в себя через несколько минут: — Я… я подумал, что ты всё… исчез, — заикается, но пытается привести себя в порядок, борясь с таким огромным эмоциональным диапазоном. — Ты же дух, не можешь уйти далеко, ты же сам говорил. — А ты что, забыл, что вчера было, что ли? — обеспокоенно смотрит Мин прямо в глаза младшего. А он уже в который раз впадает в ступор, переосмысливая всё заново. И делает вывод, только желая что-то сказать, но Юнги опережает: — Я никогда не уйду от тебя, потому что ты — именно тот, кто сделал меня настоящим и самым счастливым.