Глубины подсознания

***

Глава 24. След, оставленный в песке

***

Прошло три года. Азула стояла на краю скалы, нависающей над морем, и смотрела, как волны разбиваются о камни. Ветер трепал волосы — длиннее, чем она носила когда-либо, собранные в простой хвост, без церемониальных шпилек. Одежда была чужой, южной, из грубой шерсти и тюленьей кожи. Пахла солью и дымом. Она к этому почти привыкла. За спиной раздавались голоса — ученики собирались на утреннюю тренировку. Пятеро молодых магов огня, присланных Зуко «для перевоспитания». Официально она значилась консультантом по контролю над боевой магией. Неофициально — она учила их тому, чему сама научилась слишком поздно: как дышать, когда пламя рвётся наружу. Как остановиться. Как не сжечь себя изнутри. — Они уже построились, — раздался голос за спиной. — Ждут тебя. Она обернулась. Сокка стоял, прислонившись к валуну, скрестив руки на груди. В свои двадцать с небольшим он раздался в плечах, но глаза остались прежними — мальчишескими, насмешливыми, тёплыми. На поясе висел меч, за спиной — неизменный бумеранг. И ещё одна деталь: на шее, поверх туники, болтался амулет Южного племени — тот самый, что дарят только самым близким. — Пусть ждут, — сказала она. — Терпение — часть тренировки. — Ты просто хочешь постоять тут и посмотреть на море. — Возможно. Он подошёл и встал рядом. Их плечи почти соприкасались. — Знаешь, — сказал он, — когда я впервые тебя увидел, я думал, что ты — самое страшное, что есть в мире. — А теперь? — А теперь ты — самое страшное, что есть в мире. Но в хорошем смысле. Как... не знаю. Как гроза, после которой растёт трава. — Это ужасная метафора. — Я старался. Она фыркнула — коротко, сухо, почти смешливо, — и повернулась к тренировочной площадке. День проходил как обычно. Утром — маги огня, дыхание, стойки, контроль. Азула ходила между рядами, поправляла руки, говорила мало, но каждое слово било в цель. Один из учеников, вспыльчивый мальчишка лет пятнадцати, сорвался — пламя вырвалось оранжевым всполохом, едва не задев соседа. Азула остановила его одним движением ладони. Синее пламя — да, всё ещё синее, но теперь спокойное, как океан в штиль, — обволокло его запястье, не обжигая, но напоминая. — Дыши, — сказала она. — Не сжигай то, что не является врагом. — Но я не... — Дыши. Он задышал. Пламя угасло. Тренировка продолжилась. Сокка в это время был на своём конце площадки — учил молодых воинов обращаться с бумерангом. Вернее, пытался. Его ученики то и дело роняли снаряды, попадали в стены, один раз — в курятник. Куры орали так, что слышно было, наверное, на Северном полюсе. — Ты безнадёжен как учитель, — заметила Азула, когда они встретились в перерыве. — Я не безнадёжен, — возразил он, отряхивая перья с туники. — Просто у них нет таланта. Талант есть только у меня. И у тебя. И вообще, у нас двоих хватит таланта на всех. — Твоя логика поражает. — Моя логика — чудо света. Ты сама говорила. — Я говорила «катастрофа». — Это одно и то же. Они сидели на скамье у столовой, деля миску с тушёнкой — всё той же, фирменной, южной. Вокруг кипела жизнь: дети носились с палками, изображая воинов, женщины развешивали рыбу, старики грелись на солнце. Где-то в небе кружил почтовый ястреб — наверное, очередное письмо от Зуко. Тот писал часто, хоть и коротко: «В столице всё спокойно. Айро передаёт привет. Жду на фестиваль Солнца. Зуко». Она не ездила на фестиваль. Пока не ездила. Может быть, в этом году. После полудня пришло письмо от Катары. Та была на Западных островах, с миссией Целителей, и её послание было длинным, подробным и на удивление тёплым — по крайней мере, на удивление для Азулы. «...и передай моему брату, что если он опять забудет про мой день рождения, я лично превращу его в ледяную статую и поставлю на площади. Шучу. Почти». — Она до сих пор меня пугает, — сказал Сокка, прочитав письмо. — Она твоя сестра. — Именно поэтому. К вечеру Азула ушла на пляж. Она делала это часто — уходила одна, садилась на песок и смотрела на воду. Не потому, что хотела спрятаться. Просто здесь, у кромки прибоя, было легче думать. Или не думать. Или просто быть. Она чертила пальцем на песке схемы — старую привычку, от которой так и не избавилась. Только теперь это были не тактические планы, а просто узоры. Иногда — буквы. Иногда — имена. — Я так и думал, что ты здесь, — раздался голос. Сокка спускался по тропе, придерживая что-то за спиной. Когда он подошёл ближе, она увидела: это была деревянная фигурка. Грубая, неотёсанная, но узнаваемая. Птица. Или самолётик. Или бумеранг. Или всё сразу. — Что это? — спросила она. — Подарок. — Он сел рядом и протянул фигурку ей. — Помнишь, ты говорила, что в лечебнице у тебя была галлюцинация? Я сидел в углу и строгал что-то из дерева. — Помню. — Это оно. Ну, не совсем оно, но похоже. Я три года пытался выстругать, и вот... получилось. Она взяла фигурку в руки. Дерево было тёплым, гладким, пахло смолой и морем. — Ты делал это три года? — С перерывами. В основном когда не мог уснуть. — Он потёр затылок. — Это глупо, да? — Нет, — сказала она. — Это... — Она запнулась. Слова «спасибо» всё ещё давались с трудом. — Это хорошо. Мне нравится. — Правда? — Я не говорю того, чего не думаю. Ты знаешь. — Знаю. — Он улыбнулся. Они сидели молча, глядя, как солнце опускается в море. Волны лизали песок в нескольких шагах, стирая её узоры. Чайки орали в небе. Где-то далеко, в поселении, зажигались первые огни. — О чём думаешь? — спросил он. — О том, что всё изменилось, — сказала она. — В каком смысле? — Раньше я думала, что жизнь — это война. Что нужно всё время сражаться. С врагами. С братом. С отцом. С собой. А теперь... — А теперь? — Теперь я просто живу. Это странно. — Хорошо странно или плохо странно? — Просто странно. — Она повернулась к нему. — Ты изменил меня. Ты это знаешь? — Я ничего не менял. — Он пожал плечами. — Я просто дал тебе шарф и заставил таскать брёвна. Всё остальное ты сделала сама. — Ты дал мне больше, чем шарф. Ты дал мне выбор. Он посмотрел на неё, и его глаза стали серьёзными — совсем не такими, как обычно. — Ты выбрала правильно, — сказал он. — Я знаю. Солнце коснулось воды, и мир окрасился в золото и пурпур. Где-то над Южным полюсом, возможно, пролетала комета — не та, что приносит войну, а какая-нибудь другая, мирная. А может, и не пролетала. Это было не важно. Важно было то, что они сидели вдвоём на песке, и фигурка лежала в её ладони, и его рука была рядом — мозолистая, тёплая, живая. — Знаешь, что? — сказал Сокка вдруг. — Что? — У меня есть план. — О нет. — Серьёзно! Гениальный план. Лучший в моей жизни. — Твои планы обычно заканчиваются взрывами. — Этот не заканчивается взрывом. — Он повернулся к ней, и в его глазах зажглось что-то новое. Что-то, чего она ещё не видела. — Этот план — про нас. Надолго. Навсегда. Она замерла. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду... — Он запнулся, потёр затылок, усмехнулся. — Я хотел красиво. С закатом. С речью. Но у меня не получается красиво. Поэтому скажу как есть: я хочу, чтобы мы остались вместе. Не на время. Не пока не придут новые враги. А насовсем. Азула смотрела на него, и в груди у неё разливалось тепло — то самое, которое она так долго не могла назвать. — Ты предлагаешь мне замуж? — спросила она. — Ну... да. Кажется. Я не знаю, как это называется у Народа Огня. — У Народа Огня это называется брак. Обычно с церемонией, свидетелями и кучей бюрократии. — Отлично. Тогда я предлагаю тебе брак. С церемонией. Свидетелями. Куча бюрократии — это по моей части, я дипломат. Она молчала. Он замер, и его лицо становилось всё более встревоженным. — Ты молчишь. Это плохо? Ты не хочешь? Я поторопился? Я же говорил, что у меня не получается красиво. Я... — Замолчи, — сказала она. Он замолчал. — Ты идиот, — сказала она. — Но я согласна. — Что? — Ты слышал. — Ты согласна? — Его лицо осветилось такой улыбкой, какой она ещё не видела. — Ты правда согласна?! — Я же сказала. Я не повторяю. — Ты — самая невозможная женщина в мире! — А ты — самый невозможный мужчина. Мы квиты. Он расхохотался, вскочил, подхватил её на руки — прямо с песка, вместе с фигуркой, — и закружил, как тогда, на стройке, когда выиграл битву. Она не сопротивлялась. Даже не ругалась. Только фыркнула — сухо, коротко, почти смешливо. — Поставь меня на землю, — сказала она. — Не хочу. — Поставь. У меня ученики. У меня репутация. — У тебя репутация самой страшной женщины Юга. Они поймут. Он поставил её, но не отпустил. Стоял, обнимая за талию, и смотрел так, будто только что выиграл войну — нет, не войну. Что-то гораздо более важное. — Я люблю тебя, — сказал он. — Ты это знаешь? — Знаю. — Она положила ладонь ему на грудь, чувствуя биение сердца. — Я тоже. Наверное. — Наверное? — Я не эксперт в любви. Я учусь. — Я тоже. Будем учиться вместе. — Это глупо звучит. — Всё, что я говорю, звучит глупо. Но работает. Она не стала спорить. Ночь опустилась на Южный полюс, и небо зажглось звёздами — колючими, яркими, какими они бывают только здесь, на краю света. Они пошли обратно к поселению, и их следы оставались на песке — две цепочки, которые волны сотрут к утру, но которые они запомнят навсегда. У входа в их дом — тот самый сарай, который он так и не достроил, но который они превратили в жильё, — Сокка вдруг остановился. — Слушай, — сказал он, — а насчёт будущего... детей... всего этого... — Что? — Я думал про имена. Ну, если у нас когда-нибудь будут дети. — У тебя есть предложения? — Есть. Если мальчик — Хаккода, в честь моего отца. А если девочка... — Он замялся. — Я думал, может быть, Урса? Азула замерла. — Урса? — переспросила она. — Да. Твоя мама. Если ты не против. Я подумал... ну, она была частью тебя. Может быть, если назвать так дочь, это будет... не знаю. Как будто ты даёшь ей новую жизнь. Не ту, что была. Другую. Хорошую. Она долго молчала. Потом отвернулась и посмотрела на море, на звёзды, на тёмную воду. — Ты опять, — сказала она. — Что? — Заставляешь меня чувствовать то, чему я не знаю названия. — Это плохо? — Это страшно. Но... — Она повернулась к нему, и в её глазах не было льда. Только тихое, глубокое счастье, которое она всё ещё училась принимать. — Да. Я не против. — Отлично! — Он просиял. — Тогда план такой: сначала свадьба, потом дети, потом мы научим их всему, что умеем. Я — бумерангу и сарказму, ты — огню и запугиванию. Это будет лучшая команда в истории! — Это будет катастрофа. — Это одно и то же. Она закатила глаза — но на губах сама собой проступила улыбка. Настоящая. Та, которую она так долго прятала от всего мира. Они вошли в дом. В очаге горел огонь — обычный, оранжевый, разожжённый без магии. На стенах висели чертежи — недоделанные, дурацкие, прекрасные. На столе лежало неотправленное письмо Зуко: «Я приеду на свадьбу. Только попробуйте не позвать. P.S. Аанг спрашивает, можно ли ему привести бизона. Я сказал — нет». Азула взяла фигурку, что вырезал Сокка, и поставила на каминную полку — рядом с его старым чертежом, тем самым, который она когда-то сохранила. Рядом с её собственным бронзовым зеркальцем. Рядом с амулетом Южного племени, который теперь принадлежал им обоим. — Ты счастлива? — спросил Сокка, обнимая её со спины. Она закрыла глаза и прижалась спиной к его груди. — Я не знаю, что такое «счастлива», — сказала она. — Мне никто никогда не объяснял. — А сейчас? — Сейчас... — Она помолчала, подбирая слова. — Сейчас я не хочу, чтобы что-то менялось. Мне хватает. Этого. Тебя. Всего. — Это и есть счастье, — сказал он. — Научный факт. — Кто... наука? — Я. Я тактик. Она фыркнула, и он засмеялся, и где-то вдалеке волны продолжали стирать их следы на песке. Но это было не важно. Потому что завтра они оставят новые.

***

Конец третьей книги

***