Глубины подсознания

***

Глава 23. Агония выбора

***

Они вернулись в гостевые покои, когда солнце уже перевалило за полдень. Омашу гудел за стенами — новости о подавленном заговоре разлетелись быстро, и теперь на улицах смешивались два звука: облегчение и тревога. Одни праздновали, что переворота не случилось. Другие боялись возмездия. Третьи просто жили дальше, как жили всегда, — война или мир, а рис нужно выращивать. Азула закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Плечи ныли. В висках стучало. Синее пламя, которое она держала в узде все эти часы, тихо пульсировало где-то под рёбрами, не желая угасать до конца. Как зверь, который ещё не понял, что охота окончена. — Ты как? — спросил Сокка. Он сидел на краю кровати, стаскивая сапоги, и его голос звучал устало, но спокойно. — Не знаю, — ответила она. — Я не убила его. Это должно было быть... легче. — Легче? — Да. Я думала, что если я не убью, то почувствую облегчение. Или гордость. Или что-нибудь. А я чувствую только... — Она запнулась, подбирая слово. — Пустоту. — Это не пустота, — сказал он. — Это усталость. Ты сегодня спасла город, победила безумного генерала и не стала чудовищем. Нормально, что ты устала. — Ты не понимаешь. — Тогда объясни. Она прошла к столу, где стоял кувшин с водой и бронзовое зеркальце — то самое, что он подарил ей. Вода была холодной, почти ледяной. Она плеснула в лицо, стирая остатки боевого грима. Тушь потекла чёрными ручьями. Помада размазалась по щекам. Она тёрла и тёрла, пока кожа не загорелась, и наконец подняла глаза к зеркалу. Оттуда смотрела она. Просто она. Без маски. Без грима. Без короны. И всё же что-то было не так. Что-то в глубине зрачков — тень, которая не уходила. Отблеск синего пламени, который не гас даже сейчас. — Ты видишь? — спросила она тихо. — Что? — Сокка подошёл и встал за её плечом. — Её. Ту, прежнюю. Она всё ещё там. Он посмотрел в зеркало. На неё. На них обоих. — Я вижу тебя, — сказал он. — Просто тебя. — Этого мало. — Почему? — Потому что я всё ещё слышу её голос. Не мамин. Свой собственный. Тот, что говорил мне, что я — оружие. Что я — идеальная машина для убийств. Что я не имею права на... — Она сглотнула. — На всё это. На тебя. На жизнь. На мир. Сокка помолчал. Потом взял зеркальце, развернул его к ней лицом и сказал: — Посмотри. Долго. Не отводи взгляд. Она посмотрела. Секунду. Две. Десять. В зеркале была девушка с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, с покрасневшими глазами, с искусанными губами. Не красивая. Не величественная. Просто живая. — Что ты видишь? — спросил он. — Я... — Она запнулась. — Я вижу кого-то, кто не знает, кто она. — А я вижу кого-то, кто сегодня отказался убить. Кто спас меня. Кто сказал солдатам идти домой. Кто выбрал мир, хотя мог выбрать месть. — Он опустил зеркальце и взял её за плечи. — Ты — это твои выборы, Азула. Не твоё прошлое. Не твой отец. Не твоё пламя. Ты — то, что ты выбираешь сейчас. — Это страшно. — Знаю. — Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё всегда перехватывало дыхание. — Но ты справляешься. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Где-то внутри, в самой глубине, синее пламя дрогнуло — и начало меняться. Медленно, как рассвет, разгоняющий тьму. Она не тушила его. Она просто перестала кормить его страхом. Оно стало другим. Не синим. Не оранжевым. Просто пламенем. Тёплым, ровным, её собственным. Живым. — Я выбираю, — прошептала она, — не быть чудовищем. — Отличный выбор, — сказал Сокка. — Я тоже выбираю не быть чудовищем. Хотя мне это проще. Я всегда был душкой. Она фыркнула — влажно, хрипло, но это был почти смех. — Ты невыносим. — Знаю. Но ты всё равно со мной. Она открыла глаза и в последний раз взглянула в зеркало. Тени в зрачках больше не было. Только свет. Только она. — Демон умер, — сказала она тихо. — Что? — Так, мысли вслух. — Она повернулась к нему и впервые за долгое время улыбнулась — без иронии, без холода, без грима. — Пойдём. Нам нужно доложить Зуко. — О, духи, — простонал он. — Опять бюрократия. Ты уверена, что мы не можем просто послать ястреба и пойти есть? — Ястреб не передаст выражения лица генерала, когда его арестовывали. — Ты хочешь насладиться моментом. — Я хочу, чтобы Зуко знал, что его сестра справилась. — То есть насладиться моментом. — Это одно и то же. Они вышли из комнаты, и в коридоре их встретил адъютант — тот самый, что накануне провожал их к генералу. Теперь он кланялся ниже и смотрел испуганно. — Принцесса Азула, — произнёс он, — Хозяин Огня Зуко прислал ястреба. Он хочет видеть вас в столице. Немедленно. — Немедленно — это когда? — Вчера, судя по тону письма. Азула переглянулась с Соккой. — Значит, Омашу подождёт, — сказала она. — Готовь дирижабль. Адъютант исчез, а Сокка присвистнул. — Зуко зол? — Зуко всегда зол. Он наш отец, только с совестью. — Это обнадёживает. Они пошли к выходу, и Азула вдруг остановилась. Что-то изменилось. Что-то в воздухе, в свете, в тишине. Она прислушалась — и поняла. Голос в голове молчал. Не Урса. Не тот, другой, что нашёптывал о величии и огне. Просто тишина. Чистая, прозрачная, как вода в горном озере. — Ты в порядке? — спросил Сокка. — Да, — ответила она. — Кажется, впервые в жизни — да. И пошла вперёд.

***

Вечером они стояли на палубе дирижабля, глядя, как Омашу уменьшается в размерах, становясь россыпью огоньков в серых скалах. Солнце садилось, окрашивая небо в цвета её пламени — синий, золотой, оранжевый, красный. Но теперь она видела в этом не угрозу. Просто закат. — О чём думаешь? — спросил Сокка, облокачиваясь на поручень. — О том, что я больше не Демон, — сказала она. — А кто? — Пока не знаю. Может быть, просто Азула. — Просто Азула — это отлично. Мне нравится Просто Азула. — А мне нравишься ты, — сказала она, не поворачивая головы. Он замер. Потом медленно, очень медленно расплылся в улыбке. — Ты сказала это вслух. — Я знаю. — Ты никогда не говорила этого вслух. — Я знаю. — Она повернулась к нему. — Я много чего никогда не говорила. Но учусь. — Это лучшая учёба в мире, — сказал он и взял её за руку. Они стояли на палубе, держась за руки, как два идиота, и смотрели на закат. Где-то впереди ждал Зуко с вопросами. Где-то впереди ждала целая жизнь — с дипломатией, с кризисами, с недопониманием. Но сейчас это было не важно. Важно было то, что Демон умер. Ангелом она становиться не собиралась — это было слишком поэтично и совершенно не в её стиле. Но человеком... Человеком она, кажется, уже стала. И это было самое трудное, что она когда-либо делала. И самое правильное.