миры не вечны (звёзды и галактики мимолётны)

Молчание начинает тянуться так же, как и пустая дорога впереди. Что-то происходит, меняется в воздухе; в долгих взглядах появляется какая-то иная глубина, а в каждом прикосновении — настойчивость. Все слишком на грани отчаяния, и Чимин ненавидит это. Дома, в которых они теперь остаются на ночь, по большей части уже прогнили, в лучшем случае — просто грязные. С течением времени Чимин начинает замечать, каким безразличным он стал к разлагающимся телам в спальнях и кухнях, к торопливым предсмертным запискам и к мертвецам, убивающим животных на обочинах дорог. Он не знает, что думать по этому поводу. — Не хочу больше мерзнуть, — одним вечером почти неслышно шепчет он Тэхену. Голос немного хрипит, и Чимин понимает, что это первая фраза, сказанная им за день. Он прочищает горло, но больше ничего не говорит. Сидящий на заляпанном матрасе Тэхен, уже откинувший пропитанное кровью одеяло, поднимает на него взгляд. — Тебе нельзя, — мягко и очень тихо отвечает он. Чимину непонятно, боится ли Тэхен, что его услышат мертвецы снаружи, или причина его шепота в чем-то другом. Он все равно не может найтись с ответом, поэтому их разговор заканчивается. Чимин думает о Чонгуке, караулящем внизу, и задается вопросом, что бы ответил Тэхен ему. В самую первую неделю главной эмоцией становится злость. Чимин направляет ее на все: на Намджуна и остальных ребят, на мертвецов и на себя — потому что из-за своей наивности слишком недооценил мир, который смог повернуться спиной к своим обитателям. Он срывается, когда Тэхен предлагает отправиться на поиски остальных. — Может, они тоже вернутся за нами, давайте подож… — Они бросили нас, Тэхен, — перебивает его Чимин. Он останавливается посреди дороги и скрещивает руки перед собой. — Они бросили нас умирать. — У них не было выбора! — возражает Тэхен. — Вместе они прошли через ад, и ты удивляешься, что первым делом они спасли своих? Чимин трясет головой. Чонгук, шедший позади, нагоняет их. Его брови сведены, но Чимин не знает, из-за спора ли это или теперь тот постоянно ходит с таким лицом. Он поворачивается обратно к Тэхену. — Разве не так работает этот мир? Оставляй людей умирать, если это приведет тебя хоть к какой-то выгоде. — Они хорошо к нам относились, — вставляет Чонгук. Его голос звучит так спокойно и собранно, что Чимин еще больше начинает злиться. — Вот именно! — выкрикивает он. — Мы были друзьями. Прожили вместе несколько месяцев, а потом они просто бросили нас… — Заканчивай орать, — шипит Чонгук. Одновременно из леса прямо у обочины дороги слышится стон. Чимин выдыхает невеселый смешок. — А то что? Тоже собираешься бросить меня, когда придет время? Чимин делает шаг навстречу Чонгуку как раз вовремя, чтобы заметить, как что-то мелькает в его глазах, и уже собирается продолжить, но тут выражение лица Чонгука меняется. Его невозмутимая маска просто… исчезает, и у Чимина сбивается дыхание. В темных глазах Чонгука отражается боль; она отражается и в изгибе его рта, и в том, как он кусает нижнюю губу. — Ну, если ты так думаешь обо мне, — сквозь зубы произносит Чонгук, и эта боль слышится даже в тоне его голоса. Он отводит взгляд и продолжает быстро шагать вперед. Чимин беспомощно смотрит, как Тэхен нагоняет Чонгука, и молча плетется за ними весь оставшийся день. Позже, когда они останавливаются в какой-то лачуге, Чимин наблюдает, как Чонгук осторожно разматывает бинт Тэхена, чтобы осмотреть рану, как утешительно прикасается к нему и тихо что-то говорит, и впервые с их встречи чувствует подступающую к горлу ревность. Утром Тэхен садится рядом с Чимином с миской тушеной фасоли в руках. — Ты должен поговорить с Чонгуком, — внезапно начинает Тэхен, когда Чимин доедает фасоль. — Извинись. — Ты теперь на его стороне? — резко спрашивает Чимин. Тэхен не реагирует на его тон, лишь спокойно качает головой. — Здесь нет никаких сторон. — Он вздыхает. — Ты сделал ему больно, Чимин. Может, тебе так не кажется, но это правда. Следующее за этим молчание длится слишком долго, чтобы быть комфортным. Чимин проводит рукой по волосам и отстраненно думает, что скоро ему надо подстричься. — Я в курсе, — наконец признается он. — Мне не следовало этого говорить. Чонгук был со мной с самого начала. Я просто… иногда я становлюсь таким злым. Расстроенным. А Чонгук… он всегда такой спокойный, и часто я задумываюсь, волнует ли его что-нибудь вообще. Хмыкнув, Тэхен откидывает голову назад и заслоняет глаза рукой от поднимающегося солнца. Умиротворенный — вот как можно охарактеризовать этот момент. Первые солнечные лучи отражаются в утренней росе, а вокруг не слышно ни единого звука, кроме пения птиц, доносящегося из леса. Чимин знает, что долго это не продлится, но не хочет, чтобы все заканчивалось. — Знаешь, — начинает Тэхен, — когда я только встретил вас двоих, он смотрел на меня как на одного из мертвецов. Стоило мне только заговорить с тобой, как его рука тут же тянулась к пистолету. Первые несколько ночей, когда ты спал, а я караулил, он глаз не сомкнул. — Тэхен встает и потягивается, хрустя суставами. — Он не такой, как я. Не говорит вслух все, что приходит в голову, понимаешь? — Тэхен мягко улыбается Чимину. — Впрочем, его тоже довольно легко прочитать. Просто надо найти подход. Тэхен дотрагивается до плеча Чимина в одобрительном и дружелюбном жесте, задержав руку чуть дольше, чем нужно. Чимин думает, что, возможно, есть вещи, о которых не говорит даже Тэхен. Однако Чимину требуется еще один день, чтобы собраться с силами и извиниться. Когда же он все-таки это делает, то Чонгук лишь молча кивает и неуверенно улыбается в ответ. Выражение его лица такое же теплое, как и первые лучи весеннего солнца на коже. Этого достаточно. Где-то по дороге между Манхвой-ри и Анпхеном-ри они натыкаются на старика. У того нет при себе ни оружия, ни еды, однако время научило их осторожности. Старик худ, его кожа слишком бледна, скулы впали, а глаза усталые. Его дыхание тяжелое и хриплое, хотя он едва тащится по дороге. — Куда вы направляетесь? — спрашивает он, и Чимин честно отвечает, что никуда. — Хорошо, — отвечает старик. Он кашляет, и Чимину кажется, будто он видит капли крови на его руке, прежде чем старик вытирает ее об свои грязные драные штаны. — Тогда вам не в чем будет разочаровываться. Тэхен жалеет старика и предлагает ему еду. Тот так долго и искренне их благодарит, что они решают позволить ему остаться на ночь. — Вы выглядите так, будто давно не спали, — говорит Чимин, когда они возобновляют свой путь по дороге. — Так и есть. Когда ты один, нет времени даже на то, чтобы перевести дыхание. Вам, парни, повезло быть вместе. Чимин просто кивает. — Я ему не доверяю, — шепотом сообщает Чонгук после того, как они зачищают очередной дом. Чимин оборачивается, и вдвоем они смотрят, как старик и Тэхен обыскивают кухню. — Он слабый и все такое, это понятно. Но он умудрился пережить зиму. — Возможно, просто повезло, — возражает Чимин. — Но ты прав. Надо быть осторожными. Все равно это лишь на одну ночь. Когда Чонгук смотрит на него, его взгляд полон удивления. Чимин совершенно уверен, что знает причину, но ни один из них это не комментирует. — К тому же, — продолжает Чимин, — мне кажется, что Тэхен рад кому-то помочь. Чонгук бросает взгляд на Тэхена, который с улыбкой протягивает старику полную банку чего-то съестного. — Только на одну ночь. Они зажигают огонь и садятся ужинать. Каждый раз, когда старик кашляет, Чимин вздрагивает. — Вы не пытались поискать какие-нибудь лекарства? — наконец интересуется Тэхен, протягивая старику жестянку консервированных персиков. Старик усмехается и снова кашляет. На свету от пламени его кожа кажется бумажной. — Сынок, — хрипит он, — от моей болезни нет лекарств. Он со стоном меняет позу. Вся троица наблюдает, как он задирает свитер и футболку, чтобы открыть свой бок. Нижние ребра резко выступают, однако это не то, что привлекает больше всего внимания. Под ними красуется рана с кроваво-красными краями, переходящими в сплошной синяк. Разошедшаяся кожа зашита, а вокруг — следы от зубов. Чимин смотрит. Он выходит из ступора только когда слышит, как Чонгук вытаскивает свой пистолет. Чимин не успевает отреагировать — палец Чонгука уже на курке. — Ты заражен, — выплевывает Чонгук. Дуло его пистолета направлено прямо в голову старика. Старик опускает свою одежду, закрывая укус. Вместо того, чтобы смотреть на дуло пистолета, он смотрит прямо в глаза Чонгуку. — Не волнуйся. Пока что я не опасен для вас. Когда я стану опасен, вы уже уйдете. — Чонгук, опусти пистолет. Это говорит Тэхен, который выглядит так, будто готов в любой момент вскочить на ноги. Чонгук неуверенно косится в его сторону. Наконец, он опускает оружие, однако не прячет его в кобуру и не садится на место. — Что значит «когда ты станешь опасен»? — спрашивает Чонгук. — Ты когда-нибудь видел превращение? — Я видел, как мертвецы даже без половины конечностей поднимались с земли. Старик хмыкает. — Ага, — хрипит он. — Когда эти отморозки добираются до тебя, ты умираешь, но вскоре возвращаешься назад. — Он разминает плечи, переводя взгляд с Чонгука на огонь. Теперь Чимин видит, что на свету его глаза странно блестят, будто их настоящий цвет перекрывает тонкая пленка. — Однако, — продолжает старик, — если тебе не повезло и ты не умираешь от укуса, — тогда все проходит медленно. Но со временем ты все равно превратишься. Повисает тишина. Между ними потрескивает огонь, и внезапно Чимину кажется, что темнота в углах комнаты начинает разрастаться. — Как долго? — спрашивает Тэхен. Его голос звучит так, будто ему дали под дых. Чимин чувствует себя так же. — Зависит от обстоятельств. Если ты сильный, может потребоваться несколько недель. — Откуда вы знаете? — Видел. Я здесь достаточно давно, чтобы повидать все. Снова тишина. Затем Чонгук подает голос. — Откуда мне знать, что ты не превратишься сегодня ночью? — Поверь, перед превращением я бы выглядел гораздо хуже. Он поднимает руку и указывает на пистолет Чонгука. Его пальцы дрожат. — Я видел, что твоя рука весь вечер была наготове, еще до того, как я показал вам укус. Ты когда-нибудь убивал этим человека? Чонгук сжимает губы и кивает. — Хорошо. — Старик тяжело выдыхает и отклоняется назад. — Я поел горячего, у меня есть крыша над головой и компания. Неплохо для последней ночи, да? Особенно в наши дни. Чимин закрывает глаза и опускает голову на колени. Чонгук ничего не говорит, и Чимин не знает, какой бы хотел видеть его реакцию. Они уходят утром. Чимин смотрит, как Чонгук кладет в руку старика одну-единственную пулю. Когда настает очередь Чимина прощаться, он понимает, что так и не узнал имени старика. Место привычного знакомства давно уже заняли недоверие и поиск имеющегося друг у друга оружия. — Джек, — отвечает старик. — А твое? Чимин сглатывает. В горле застрял комок. — Чимин, — произносит он. Джек медленно кивает и улыбается, обнажая сколотые зубы. — Чимин, — повторяет он. — Чимин. Удачи. Прямо перед тропинкой, ведущей на дорогу, Чимин оборачивается. Джек так и остался стоять в дверях. — Извините, — громче говорит Чимин, не совсем понимая, за что извиняется. — Сынок, — и Джек снова улыбается, — не надо ни за что извиняться. Привычная рутина начинается снова. Днем — идти, искать еду, оружие и безопасное место для ночлега. Впрочем, безопасность, как уже успел выучить Чимин, не самое верное слово: теперь безопасно все, в чем нет неизбежной опасности. Кажется, будто чем больше времени проходит, тем больше им приходится бежать вперед: от грузовиков, едущих по дороге, или от скопищ мертвецов. И все это, вкупе с недостатком еды, скоро приводит к постоянной усталости. Даже Чонгук теперь выглядит хуже — синяки под его глазами остаются темными несмотря на то, что Тэхен и Чимин две ночи подряд несут за него караул. Однако вопреки всему они продолжают двигаться вперед. Какое-то время Чимин опасливо думает: они просто не знают, что еще предпринять, но однажды ночью Чонгук садится рядом с ним и говорит слова, которые Чимин, наверное, не забудет никогда. Сейчас почти утро, уже начали петь первые пташки, а горизонт, едва видимый за крышами и деревьями, очерчен тонкой линией голубого и розового. Дом, в котором они остановились, ничем особым не выделяется и однажды наверняка был уютным; теперь же на мебели собралась пыль, а большинство окон заколочены досками. Когда они вошли, бывшего владельца уже не было на месте — ни живого, ни мертвого. Чимин сидит на первом этаже у одного из немногих окон, которые не были заколочены. Рядом лежит винтовка, а сам он в попытке очистить мысли прислонил голову к холодному оконному стеклу. Чонгук тихо опускается рядом, но для двоих тут мало места, поэтому бедро Чонгука прижимается к бедру Чимина, и последний чувствует исходящее от младшего тепло. — Привет, — неожиданно тихо говорит Чонгук. Чимин, не сдержавшись, улыбается. — И тебе привет, — шепчет он, не отводя пристального взгляда от улицы. Следующие несколько минут они проводят в молчании, наслаждаясь теплом друг друга и наблюдая за медленно поднимающимся солнцем, разбавляющим темноту прошедшей ночи. — Я хочу сказать тебе кое-что, — через какое-то время говорит Чонгук, и у Чимина перехватывает дыхание. Он не знает, чего ожидать, плохих новостей или хороших, поэтому просто кивает и позволяет Чонгуку продолжить. — Когда все это началось… скоро у меня не осталось ничего, кроме пистолета, который я забрал у чьего-то трупа. У меня была фамилия, но не осталось семьи. — Чонгук замолкает. Чимин сидит неподвижно, потому что Чонгук впервые упоминает о своей семье. Часть его хочет расспросить о большем, но другая боится знать. Поэтому он просто ждет, пока Чонгук возобновит свой рассказ. — Я продолжал идти вперед, потому что так у меня не оставалось времени думать о чем-то другом. Все это случилось настолько быстро, что из-за шока я просто следовал своим инстинктам. Вот. Чонгук ерзает и начинает барабанить пальцами по своему бедру. — Мне кажется… — И Чонгук снова замолкает, делая глубокий вдох. — Мне кажется, что со временем я бы начал спрашивать себя, ради чего вообще пытаюсь выжить. Чимин резко втягивает носом воздух, чувствуя, как запоздало бьют по нему слова. В голову не приходит ответа. Может быть, отвечать и нечего, потому что они никогда не лгали друг другу и никогда не пытались внушить друг другу несбыточные надежды. — Но я встретил тебя, — после очередного перерыва произносит Чонгук, и Чимин ощущает, как из него уходит последнее дыхание. Он поворачивается к Чонгуку, смотрит на его профиль, на грязные волосы, падающие в глаза и на переносицу. На изгиб его потрескавшихся искусанных губ. Заставляет себя отвернуться. — Знаю, что сначала я был не лучшим компаньоном, но я… Короче, я понял, что, наверное, причина, по которой я здесь — это ты. Ты… ты и Тэхен, оба… благодаря вам я все еще иду вперед, несмотря ни на что. И продолжу идти несмотря ни на что. В этот раз, когда Чимин поворачивается к Чонгуку, тот уже смотрит на него, и в глазах Чонгука невысказанный вопрос, который он, скорее всего, боится озвучить. Чимин же, в свою очередь, боится на него отвечать. Расстояние между ними сокращается, и неуверенная улыбка на губах Чонгука становится все ближе, слишком близко. Чонгук смотрит прямо ему в глаза, и Чимин переводит взгляд на шрам на его скуле, на родинку под губой, зная, что где-то между ними лежит черта, которую он пересечет, если чуть подастся вперед. Ни один из них не движется. Солнце поднимается, освещая пустые и безжизненные улицы, и кажется, будто вся вселенная остановилась, перестав рушиться и гореть. Когда Чимин снова смотрит Чонгуку в глаза, тот невысказанный вопрос в них превратился в безмолвное понимание. — Чонгук… — начинает Чимин, но ему уже не получить ответ на тот вопрос, который он собирался задать, потому что в этот момент с тарелками в руках заходит Тэхен. Когда он видит их обоих, улыбка с его лица никуда не исчезает, и Чимин сразу же перестает ощущать всю неловкость, возникшую из-за его внезапного появления. — Вот вы где, — едва различимо произносит Тэхен. Он делает несколько шагов вперед и вручает каждому из них по тарелке с какой-то жижей, подозрительно похожей на хлопья с водой. — Принес вам завтрак, — объявляет Тэхен и садится на пол впереди, прислоняясь спиной к ногам Чимина. Пока они едят, Чимин наблюдает, как свободная рука Чонгука опускается на волосы Тэхена, а пальцы неосознанно начинают играть с торчащими прядями. Чимин думает о словах Чонгука и всеми силами старается запомнить этот момент — как он сидит рядом с Тэхеном и Чонгуком в чужом доме, в очередном городке с давно забытым названием — чтобы никогда не забыть, где его место в этом мире. Три дня спустя они натыкаются на группу людей, которые оставляют троих из своих в качестве наживки: рейд по пустым магазинам и барам прерывается криками и выстрелами с улицы. — На пол, — шипит Чонгук, и Тэхен аккуратно ставит банку арахисового масла обратно на полку, прежде чем метнуться к скрючившимся на полу Чонгуку и Чимину. Окна этого магазина находятся на небольшой высоте от пола, поэтому внимания троица не привлечет. Чимин мысленно молится, что владельца магазина нет поблизости. Тэхен ползет к ближайшей стене и прижимается к ней спиной. Слушая вопли, выстрелы и теперь уже привычный звук, с которым мертвецы разрывают чье-то горло, но не видя всего этого и имея лишь смутное представление о том, что происходит снаружи, Чимин думает, что скоро сойдет с ума. Он начинает считать секунды в голове — с не совсем верной скоростью, потому что уже давно потерял счет времени и полагался только на восходы и закаты. Досчитав до шестидесяти несколько раз, он осторожно поднимает голову, чтобы выглянуть в окно. Чонгук бросает на него молчаливый взгляд и решает сделать то же самое. Они видят грузовик, брезентовый кузов которого покрыт грязью, кровью… кажется, мозгами тоже. Вокруг — тела, множество тел. Судя по числу мертвецов, постепенно окружающих небольшую группу живых посреди улицы, часть останков на асфальте принадлежит людям. — Мы им поможем? — шепчет Тэхен, круглыми и какими-то грустными глазами глядя на то, как в толпе мертвецов теряется женщина. Ее крики тонут в новых выстрелах и голодном рычании. Чимин снова смотрит на Тэхена и решает, что в его глазах не грусть, а, скорее, жалость, только немного отрешенная. Тэхен спросил не потому, что хочет помочь. Этот вопрос примерно такой же, как и «кто первым караулит?», «проверим этот дом?», «куда дальше?». — Нет, — твердо говорит Чонгук, но Чимин замечает, как белеют его костяшки, когда он чуть крепче сжимает нож. А затем один человек кричит что-то неразборчивое, быстро и умело перезаряжает свое оружие и стреляет в троих людей, борющихся впереди. Те мгновенно валятся на асфальт, и мертвецы тут же налетают на свою добычу. Чимин с ужасом смотрит, как остальная часть группы забирается в грузовик и отъезжает. Становится почти тихо, если не считать звуков отрываемой от костей плоти и жующих ее зубов. Чимин дергается, когда Чонгук хватает его за руку. Кажется, сейчас Чонгук встанет и поднимет за собой Чимина или что-то сообщит ему, но рот Чонгука остается закрытым, а глаза по-прежнему прикованы к окну. После короткого мгновения Чимин тянется к Тэхену и нерешительно переплетает его пальцы со своими. Они не двигаются, пока не начинают болеть колени. Со временем что-то становится проще, что-то — наоборот. Почти каждый второй дом теперь уже кем-то разграблен. Найти оружие становится даже сложнее, чем найти еду, и вскоре никто не гнушается использовать нож, что-нибудь острое или тяжелое при встрече с заблудшим мертвецом. Перерезать горла и пробивать головы ножами становится проще. Теперь это движение отточенное, автоматическое, будто найти выключатель в темноте знакомого дома. Вонь разлагающейся плоти становится сильнее. Чимин задается вопросом, не развалятся ли однажды мертвецы на части так же тихо и быстро, как и появились. Быть рядом с Чонгуком и Тэхеном по ночам тоже становится проще: отныне их присутствие — одна из самых привычных вещей в этом мире. Сложнее игнорировать тяжелые взгляды, которым они обмениваются, пока идут по дороге или устраиваются на ночлег. Разумеется, с каждым днем становится все сложнее и говорить об этом. Следующий городок на пути — пустышка. Пусты не только улицы, но и дома: без жизни, еды и воды. Из пары уцелевших автомобилей, припаркованных у обочины, выкачан весь бензин. — Город-призрак, — замечает Чимин. Каблуки их ботинок стучат по асфальту. Правая рука Чонгука нависает над пистолетом с тех самых пор, как они прибыли сюда. Легкий весенний ветер шевелит шторку на разбитом окне дома справа; газон весь зарос, и кое-где в высокой траве уже виднеются дикие цветы. Тэхен замечает, как взгляд Чимина задерживается на этом доме, и говорит: — Интересно, как все окружающее начинает сочетаться с этим новым миром, да? Чимин кивает, вспоминая, каким странным казалось все поначалу — разлагающиеся трупы с выпученными глазами бродят по газонам, а город вокруг выглядит так, будто его жители бросили все свои дела лишь мгновение назад. Позже выясняется, почему весь этот город похож на пустыню. От большой парковки, заполненной мертвецами, их отделяет лишь забор из проволоки. Асфальт между волочащимися ногами мертвецов пропитан темной засохшей кровью, однако за трупами и военными грузовиками возвышается торговый центр, который выглядит удивительно безопасно. Кое-где по его стенам карабкаются вверх вьющиеся растения; окна покрыты пылью, но ни одно не разбито. Чимин опускает бинокль. — Двери заперты, — сообщает он. В ответ следует тишина, но никому и не нужно ничего говорить. Все думают об одном и том же. — Так мы собираемся сделать это? — понизив голос, чтобы не привлечь внимание мертвецов, спрашивает Тэхен. Звучит точно так же, как и несколько дней назад, когда он спросил, будут ли они помогать тем людям, что боролись на улице. Что-то в этом тоне Тэхена заставляет Чимина поежиться. — А какие еще варианты? — отвечает Чонгук. Его глаза прикованы к замку, удерживающему ворота парковки. — У нас закончилась еда. В городе тоже ничего нет. Мы сможем найти что-то только здесь. В конце концов, некоторые решения — и не решения вовсе. Удобнее притвориться, удобнее сделать вид, что все можно спокойно обсудить, когда в реальности этот магазин — скорее последняя надежда, чем один из вариантов. Бери, что дают, думает Чимин. Никакого плана тоже нет. Войти на парковку, бегом до торгового центра, забрать все что можно, бегом обратно. Выжить. Идеальный образец той ситуации, когда кажется, будто никаких сложностей нет, но на деле все сложнее, чем когда бы то ни было. Никто не желает удачи, и вот уже Тэхен, зажав нож в зубах, взламывает замок болторезом. Железо падает на асфальт, и множество голов поворачиваются в их сторону. — Бежим! — шипит Тэхен, и все трое друг за другом проскальзывают через щель в заборе, которую прорезали раньше, пока толпа мертвецов начинает хромать в сторону ворот. В простоте кроется опасность, как и во всем остальном. Когда Чимин был младше, он часто бегал по парковкам, и его мама ругалась — а вдруг машина? Но он видел в ее глазах улыбку и смеялся сам. Сейчас речь идет о жизни и смерти, о тяжести в ногах, о боли в легких и мыслях о том, сколько пуль осталось в беретте, пока отстреливаешь все, что оказывается слишком близко. Чимин и Чонгук прикрывают Тэхена, пока тот ломает замок на входе в торговый центр. Когда Тэхен наконец кричит бежать за ним, пуль остается три. Чимин сшибает нагромождения картонных коробок и аккуратно оформленные витрины, бегая вдоль стеллажей. Судя по шуму от падающих на пол банок и упаковок, Тэхен и Чонгук делают то же самое. А возможно, это мертвецы охотятся за ними, учуяв свежую кровь у себя под носом и не обращая внимания на творящееся вокруг. Чимин не оборачивается и бежит еще быстрее. — Я заблокировал вход, но это ненадолго, — предупреждает Тэхен, когда вся троица наконец оказывается среди стеллажей с продуктами. Чимин кивает и с бешено стучащим сердцем оборачивается в поисках чего-то, что охотится за ними. Магазин пуст; единственный источник света — окна под потолком. Магазинные полки никем не тронуты и ломятся от продуктов. Никого нет. — Это пока, — напоминает Тэхен. Он прав. Сначала слышится треск, затем — неравномерные шаги в аккомпанементе с горловыми хрипами и щелканьем зубов. Вскоре они везде. Троице приходится разделиться. В те минуты, что Чимин бежит от мертвецов, следующих за ним по пятам, в его голове пусто; он чувствует только облегчение, слыша звуки выстрелов — это значит, что Тэхен и Чонгук все еще живы. Чимин чуть было не вгоняет свой нож в переносицу Чонгука, когда неожиданно натыкается на него, но Чонгук отточенным движением перехватывает его запястье и срывается с места. В руке стреляет боль, и Чимину не остается ничего другого, кроме как последовать за ним. Как только он равняется с Чонгуком, тот отпускает его. — На другой стороне есть еще один выход, — выдыхает Чонгук. — Там никого. Каким-то чудом им удается выбраться. Оказавшись снаружи, Чимин понимает, что помнит только мелкающие желтые глаза и блеск ножа на свету, чужие руки (не Чонгука), тянущиеся к нему, и костлявые пальцы, впивающиеся в кожу. — Ты в порядке? — дрожащим голосом спрашивает он Чонгука. Времени, чтобы перевести дыхание, нет. — Да. Ты? Чимин кивает. — Тэхен, — хрипло выдыхает он, — ты видел Тэхена? Сквозь стеклянные двери торгового центра видно мертвецов, столпившихся у выхода с противоположной стороны. Единственное, что мешает дверям открыться — это железный лом. — Нам нужно открыть ее… Чонгук, он внутри… Чимина прерывает приглушенный стенами торгового центра звук выстрела. Чонгук первым поднимает свой нож и срывается с места к окнам. Стекло разбивается быстрее, чем кто-то из них успевает дотронуться до него, и наружу вырывается Тэхен. Его пистолет все еще поднят, а в другой руке бейсбольная бита, вся в крови. Бита падает на асфальт, а потом руки Тэхена обвивают Чонгука, и Тэхен смеется. Спина Чонгука напрягается, когда Тэхен, тяжело дыша, утыкается лицом в его вспотевшую шею. Чимин подходит к ним и, не думая дважды, обнимает обоих, прижимаясь к спине Чонгука и вплетая пальцы в мокрые волосы Тэхена. Последний поднимает голову, и Чимин чувствует его тяжелое дыхание всего в нескольких сантиметрах от своего лица. Рука Тэхена до боли сильно сжимает его плечо. — Чимин, — тяжело выдыхает Тэхен, и затем снова: — Чимин. — Ублюдок, — сквозь улыбку ругается Чимин. — Я уж думал, ты никогда не выйдешь. Улыбка Тэхена становится лишь шире. — А вот мертвецы выйдут, — вставляет Чонгук, однако без привычного сарказма. Чимин понимает, что Чонгук, должно быть, чувствует, как сильно бьется его сердце. На мгновение Чонгук прижимается лицом к волосам Тэхена. — Пойдемте, — шепчет он, и затем громче: — Нам нужно идти. Спустя какое-то время опьянение от того, что удалось выжить, сходит на нет, но они продолжают бежать через деревья. Ноги Чимина так болят, будто скоро откажут совсем; он понимает, что Тэхен и Чонгук чувствуют себя так же. Никто не роняет ни слова, вместо этого сжимая зубы и ускоряя шаг. Сквозь кроны деревьев Чимин замечает, как темнеет небо. Тэхен на ходу бросает ему бутылку какой-то сладкой воды. Чимин все чаще начинает напарываться на ветки и спотыкаться о корни. Все тело ноет. Каждый вдох саднит в горле. Проходят, кажется, дни, а не часы, поэтому Чимин не знает, через сколько времени Чонгук наконец тормозит. — Вроде отстали? Чимин пытается услышать что-то за своим учащенным сердцебиением и прилившей к голове кровью. В ушах тихо звенит, и он трясет головой. Лес вокруг почти зловеще тих. — Вроде да, — проговаривает он. Продолжать идти после такого — на грани возможного, но все-таки они идут. Тэхен замечает, что сейчас они в относительно цивилизованном районе, так что обязаны рано или поздно набрести на какой-нибудь дом. Чимин не уверен, замешана ли тут удача, когда они наконец стоят на краю опушки. Слева течет река, а справа кружком припаркованы трейлеры. Собрав последние силы, троица проверяет машины и окрестности на предмет мертвецов, после чего, вытащив несколько консервов и воду, закидывает сумки в самый большой из трейлеров. — Думаете, здесь раньше был лагерь? — спрашивает Тэхен с куском консервированного манго во рту. По его подбородку стекает сок, и Чимин криво улыбается. — До или после? — говорит Чонгук, привалившись к стволу. Его нож валяется в грязи рядом. — После, — отвечает Тэхен. — Тут все не выглядит таким же раздолбанным, как везде. Мне кажется, люди были здесь не так уж давно. Чимин вспоминает разбросанную по грузовикам одежду, чистые окна со шторками, стопку книг в одной кабине. — Скорее всего, — соглашается он. — Но сейчас они ушли. Интересно, что с ними случилось? Я не видел крови или чего-то такого. Этот вопрос остается без ответа, да и они чересчур устали, чтобы слишком задумываться над чем-то. Впрочем, глядя в темноту, окружающую их маленький костер, Чимин знает, что сегодня не сможет заснуть. Адреналин все еще курсирует по венам, отгоняя прочь усталость. — Я первым буду караулить, — предлагает он. Чонгук и Тэхен забираются в трейлер поближе к реке. Прежде чем закрыть дверь, Чонгук оборачивается и смотрит на Чимина с такой теплотой, что у последнего перехватывает дыхание. Чимин снова вспоминает, как редко Чонгук выглядит таким беззащитным. — Разбуди меня, ладно? Чимин неловко салютует ему, и наблюдающий из-за плеча Чонгука Тэхен смеется. — Разбужу. Отдохните. Чимин до боли в глазах вглядывается в лес. Когда становится невыносимо терпеть впивающийся в лопатку узел винтовки, он встает и осторожно будит Чонгука, изо всех сил стараясь не пялиться на освещенные бледным светом мягкие черты его лица. Чонгук всегда просыпается быстро, даже в те дни, когда мало спит. Проморгавшись, он садится и разглаживает свою одежду. — Моя очередь? — Нет, просто так тебя бужу, — поддразнивает Чимин, и Чонгук, ухмыльнувшись, встает и потягивается. Он уже почти вышел наружу, когда Чимин говорит ему вслед. — Эй, Гук. Чонгук вопросительно мычит, выжидающе глядя на него. — Можно составить тебе компанию? Чимин видит протест на губах Чонгука и умоляюще смотрит на него. Чонгук закрывает рот и сглатывает. — Да. В любое время. Чимин кивает и следует за ним. Эта ночь не такая, как все. Может быть, из-за контраста между теперешней умиротворенностью и прежним ужасом. Чимин лениво садится на землю рядом с Чонгуком. Отсюда видно, как за трейлерами серебрится река, в медленной ряби которой отражается луна. Воздух достаточно теплый, чтобы даже ночью сидеть снаружи в одном свитере. — Завтра нужно пойти поплавать, — говорит в тишину Чонгук. — В прошлый раз наше плавание прошло не так уж удачно, — с улыбкой отвечает Чимин. Он пододвигается к Чонгуку, прижимая свое бедро к его и легко, почти нерешительно кладя голову ему на плечо. Чонгук поворачивается, чтобы видеть его. — В прошлый раз мы вели себя как тупицы, — шепчет он. На мгновение его глаза останавливаются на глазах Чимина, затем опускаются ниже. В них снова тот несказанный вопрос, который снова ловит Чимина врасплох. Он облизывает губы. Половина лица Чонгука освещается скудным светом луны. На его щеке до сих пор виднеется грязь и порезы под ней. — Уверен, что сейчас мы ведем себя по-умному? — спрашивает Чимин, перейдя на шепот на последнем слоге. Правильно это или нет, но он уже подается вперед, пока не чувствует дыхание Чонгука на своих губах. Вместо слов Чонгук сокращает дистанцию между ними. Поцелуй нежен — полная противоположность всему тому, что творилось в последнее время. Их сердца не ускоряют свой ритм, как перед надвигающейся опасностью. Этот поцелуй — будто возвращение домой. Шея Чимина начинает ныть, а в ногу впивается камень, но рука Чонгука невесомо касается его щеки, а другая прижимает к себе, и Чимин чувствует себя лучше всего с тех самых пор, как все это началось. Они разрывают поцелуй, и Чимин тянется к губам Чонгука сразу же, как только переводит дыхание, однако Чонгук отстраняется. — Чимин, я… — начинает он. Чимин затихает, но рука Чонгука все еще твердо лежит на его спине, поэтому он ждет. Когда Чонгук продолжает молчать, он садится. — Чонгук? Чонгук почти беспокойно опускает глаза, закусывая нижнюю губу. Чимину внезапно хочется сделать то же самое. — Я… — опять начинает Чонгук. Он опускает веки на пару секунд и глубоко втягивает воздух. Когда он снова начинает говорить, его губы почти касаются губ Чимина. — Тэхен тоже, — шепчет он, и Чимин выдыхает, давится «я знаю», и потом «да». Улыбка, появившаяся на губах Чонгука, нерешительная, но настоящая. И Чимин думает, что, возможно, между ними висел именно этот вопрос, однако никто не осмеливался произнести его вслух. — Да, — повторяет он.