Различные драбблы.

Заявка: Ичиго/Гриммджо. Чувство уюта. Это странно. Необычно. Совершенно для него несвойственно, однако как можно определить это чувство, если сам не понимаешь его. Гриммджоу никогда не привыкал к местам, людям, вещам. Он никогда не страдал этим примитивным чувством стабильности. Он - Король. Дикий необузданный зверь, который сметает всё на своём пути, вгрызаясь зубами в податливую плоть, разрывая когтями врагов. Он не тот, кто стремиться к спокойствию. Его призвание – это битва. Его спутники – сила, стойкость, непримиримая борьба в лазурно-голубых глазах и оглушающий восторг от очередной победы. Однако даже самому сильному хищнику нужен кто-то рядом, с которым он сможет спокойно свернуться клубочком и прикрыть глаза, погружаясь в спокойный сон. Наверное, именно поэтому, в который раз наплевав на предрассудки, вместо своего левого крыла Лас Ночес, он направляется в правое. Тихо, обманчиво-медленно и грациозно ступает по белым плитам коридоров, чтобы вновь остановиться напротив одной из непримечательных белых дверей, которых по всему замку тысячи, но эта особенная. Потому, что за ней всегда горит тёплым золотистым пламенем небольшой подсвечник, озаряя большие покои едва уловимым светом, скользя бликами по белым стенам и окрашивая болезненную бледность помещения хоть и едва заметными, но оттенками мягкой охры, создавая видимость тепла. За этой дверью всегда едва уловимый аромат ванили с нотками корицы, которые приятно щекочут чувствительное обоняние в релизе, заставляя едва уловив запах, идти на него, дурманя и утягивая к этой комнате. За каменной преградой спрятан почти никому недосягаемый мир, и Джагерджек слегка помахивает хвостом от непонятного предвкушения, когда толкает холодную дверь и грациозно проходит внутрь таинственной комнаты. Здесь много книг, которые стопками лежат на полу: некоторые из них раскрыты, приманивая заглянуть в них, некоторые большие, а некоторые с картинками. Гриммджоу это знает, несколько он видел, а иногда сам мальчишка рассказывал. На столе стоит какой-то непонятный предмет, который, улавливая скупые одинокие лучи луны, преобразует их, заставляя скользить по комнате разноцветными отблесками. Иногда комнату наполняют странные звуки, мальчишка называет это "музыкой" и улыбается, перебирая тонкими пальцами по клавишам огромного лакированного чёрного непонятного инструмента. Подчас Секста застывает и стоит очень долго, слушая тихую мелодию, пропуская её через себя, до тех пор, пока она не стихнет, тогда он снова нацепляет на себя привычный оскал и удаляется по своим делам. Иногда они разговаривают, но чаще молчат. Бывает, он застаёт стройную, обманчиво хрупкую фигуру на подоконнике. Мальчишка сидит, опираясь спиной на выступ, одно колено прижато к груди, вторая нога спущена вниз, едва касаясь пола носком форменной аранкарской обуви. Иногда он застаёт его спящим, и, стараясь не разбудить, аккуратно, почти на пузе подползает к кровати, отодвигая прозрачную ткань чёрной лапой, тянет носом воздух, принюхиваясь, и внимательно смотрит на мальчишку, на изгиб тонких бровей, на плотно сжатые губы, на длинные рыже-золотистые пряди, разметелившиеся по простыням, на медленно вздымающуюся грудь. Бывает, он даже позволяет себе медленно, стараясь не разбудить рыжего, улечься рядом с ним и заснуть. Сегодня он снова тут и снова в резурекшионе, почему-то это стало их маленькой традицией, дверь с тихим скрипом открывается, впуская гостя и рассказывая хозяину о пришедшем. Ичиго медленно поворачивает голову и смотрит из-за плеча, затем улыбается - открыто и искренне, поворачиваясь к гостю уже всем телом, одновременно откладывая одну из книг, которыми усыпаны все углы покоев Зеро, и вставая из кресла. Джагерджек фыркает и направляется к столу, иногда помахивая длинным хвостом, усаживается на стул и подпирает подбородок лапой, окидывает скучающим взглядом комнату и замечая на полированной белой поверхности стола, несколько листов, строки которых усыпаны золотыми символами, кажется, мальчишка называл эти загогулины "нотами". Секста снова фыркает, затем прикрывает глаза, ощущая, как тонкие тёплые пальцы пропускают длинные пряди между собою, а затем Гримджоу ели сдерживается от позорного для Короля мурлыканья, когда мягкая щётка начинает аккуратно расчёсывать спутанные длинные волосы. Это тоже их каждодневный ритуал. Шестой прикрывает глаза, полностью отдаваясь ощущениям и, наверное, это звучит глупо, но, похоже, это то самое чувство - чувство уюта, которое они делят. Одно на двоих.