Я хочу отсосать тебе, Эдс!

      — Ну что, Эдс, уже решил, как будешь День рождения праздновать? — спрашивает Ричи, захлопывая школьный шкафчик нарочито громко. — Я тут подумал, может, ты просто свалишь и мы поразвлекаемся с твоей мамкой?       Он хватает Эдди за бёдра и пристраивается сзади.       — О да! — деланно стонет, толкаясь тазом в тощие ягодицы. — Зови меня папочкой!       — Со своей мамкой поразвлекайся, кретин, — злостно шипит Эдди и отпихивается, толкая его в грудь.       Стэн закатывает глаза и отворачивается, не поощряя восторженно ожидающего похвалы Ричи ударом по вскинутой ладони. Билл закусывает губу и сильнее прижимает стопку учебников к груди.       — П-поиграем сегодня? Только вечером: я иду-у к мистер-р-р...       — К мистеру Уоллесу. Психолог по пятницам после школы, мы помним, Билл, — Ричи хлопает друга по плечу, и Денбро чуть пошатывается. — Да, конечно поиграем. Если только Урис снова не променяет нас на удивительный вечер сближения с Господом Богом.       Эдди нервно пшикает в рот ингалятором, подтягивая сползшие джинсы.       — Это было всего один раз и...       — Врешь, иуда! Ты кидал нас дважды!       Вдруг мимо, вцепившись в руку своего парня, проносится Сандра Мартинес. Ричи задерживает взгляд на длине её юбки — достаточно короткой, чтобы привлечь внимание подростка-девственника, — и остальные делают то же самое. Она лепечет что-то о романтике и воздушном красном шаре, обнаруженном у порога её дома с утра, и от восторга подскакивает на ходу, чтобы оставить влажный след блеска для губ на щеке кажущегося смущённым ситуацией Деггинса. Юбка подскакивает вместе с ней, и члены «шайки больных задротов» синхронно присвистывают. О недавнем споре все забывают.       — А что насчёт Мелоди? — Эдди неохотно поднимает эту тему, застёгивая рюкзак. — Разве вы не идёте сегодня гулять?       — Обойдётся.       — Если ты продолжишь так относиться к ней, то скоро не сможешь хвастаться наличием девушки, — отмечает Стэн и, плотно прижимая дверцу шкафчика, аккуратно закрывает замок.       Ричи смеряет его тяжёлым взглядом.       — Она не может сегодня. Не ревнуй, задохлик, — Эдди оскорблённо сдвигает брови и уже было открывает рот, но Ричи легко хлопает его по щеке и снова обращается к Стэну: — А по поводу твоего дружка Иисуса мы ещё не закончили.       Раздаётся звонок на урок. Стэн ещё раз проверяет дверцу своего шкафчика и, удовлетворённый, отступает. Компания неторопливо двигается в сторону класса естествознания.       — Как там твой рассказ? Уже придумал имя монстру?       Билл только морщится и передёргивает плечами.       — Н-не уверен, что воо-обще хочу давать ему имя. Это... не просто монстр.       — А старик Уоллес одобряет эту твою писанину? — вмешивается Ричи. — Ты жуткий. Я хочу сказать, если бы я был психологом, я бы зассал впускать в свой кабинет такого психопата, как ты.       — Поэтому ты и не психолог, — Эдди толкает его плечом.       Билл разглядывает засохшие разводы на полу.       — Да, о-он считает это частью тер-р-рапии. Он говорит, это даже хоро-ошо, что я нашёл способ... бороться с этим, — Денбро запинается и неуверенно хмурится: ему совсем не нравится это слово, оно сюда не подходит. Оно должно подходить, так говорит мистер Уоллес, но Билл чувствует совсем наоборот и снова виновато закусывает губу.       Из туалета для девочек молнией вылетает Беверли Марш и тут же впаивается в Денбро. Учебники вываливаются из его рук, и он растерянно поднимает на неё глаза. Девушка бросает взгляд на рассыпавшиеся тетради, сбивчиво качает головой. Влажные ресницы блестят, чёрные потёки туши узорами бегут по раскрасневшимся щекам. Ещё секунда, и Марш срывается с места.       — Смотри, куда несёшься, шалава! — кидает Ричи ей в спину и получает подзатыльник от Стэна.       Билл не говорит ни слова и только оторопело смотрит ей вслед.

***

      Мяч дугой катится по ободку кольца и в конце концов сваливается в корзину, ловко протискивая толстые бока через сетку. Раздаются победоносные крики, и Ричи в очередной раз отбивает Стэну «пятёрку».       — Это нечестно!       — Ну так ты мамке своей пожалуйся!       Эдди ненавидит баскетбол.       Эдди никогда не был фанатом спорта, а в спортивных мячах всегда видел только синяки да вывихи пальцев, а иногда и кистей. Однажды он стал свидетелем, как какой-то девчонке на уроке физкультуры баскетбольный мяч угодил прямо в голову; после этого у неё обнаружили сотрясение мозга. Его мама тогда всеми правдами и неправдами пыталась засудить учителя, директора и всю школу за халатное отношение к безопасности учеников (наверное, будь такая возможность, она бы обязательно подала в суд на весь чёртов Дерри) и Эдди два с половиной месяца не появлялся в спортивном зале. После этого он особую неприязнь питает ко всем играм с мячом, так что стать фанатом «Чикаго Буллз» он мог бы разве что в параллельной вселенной.       Зато Билл, Ричи и Стэн очень любят погонять мяч («Гонять ты свой сморчок будешь, а это — спорт!») по вечерам. Конечно, они ведь высокие, спортивные (только Эдди так кажется) и ни у одного из них нет астмы! Эдди в жизни бы не согласился играть с ними, но Ричи умолял его дополнить состав четвёртым игроком и на кресте Стэна свято клялся создать для него специальные условия и ввести в правила послабления. Он даже обещал не шутить про маму Эдди, но продержался только полтора дня. Ричи умолял, а мольбы Ричи хуже средневековой пытки. И Каспбрэк сдался. Так что теперь он уже ждать дождаться не может, когда осень наконец войдёт в разгар, польют дожди и наступят холода (хотя это чревато простудами и гриппом) и игровой сезон для него закончится.       — Ты вечно блок-шоттишь! — Эдди закипает и гневно отбрасывает прилипшую прядку со вспотевшего лба. — У нас был уговор! Я не собираюсь играть с вами, если ты...       — Ну же, Эдс, брось! — Ричи чувствует, что друг вот-вот сорвётся, и наигранно складывает брови домиком. — Я вхожу в азарт, ты же знаешь... такого больше не повторится.       Все знают, что повторится сразу же, стоит им начать новый тайм, и Эдди остаётся только закатить глаза. Ричи ожидающее улыбается. Уже сваливающееся с неба солнце золотит его кудри, ветер пробивает мурашки на разгоряченной коже. Вообще-то, Эдди нравится смотреть на него во время игры. Он чувствует растущее напряжение Билла и Стэна из-за затянувшейся паузы и в очередной раз сдаётся:       — Ладно. Играем дальше.       Ричи торжествующе подпрыгивает.       — Славненько, задохлик, я тебя обожаю! — и в Эдди летит баскетбольный мяч.       Эдди ненавидит баскетбольные мячи.       Прорезиненная кожа отскакивает от его плеча, и Эдди, пошатываясь, только поднимает средний палец. Билл улыбается. Каспбрэк трусцой бежит к кустам, куда укатился мяч, и скрывается за ещё зелёной листвой.       Ричи ждёт.

...

      Стэн ждёт.

...

      Билл ждёт.

...

      Ричи срывается:       — Эдс, ты что там, нашёл нашу с твоей мамашей кассету для взрослых?       Издалека доносится гул движка без глушителя. Ветер шуршит дубами.       — Эдс?..       Мелкое ворошение. Хруст ветки. Эдди нескладно пятится из кустов. На него грудью напирает прыщавый громила-Хаггинс. Из-за его спины показывается самодовольная рожа Генри Бауэрса.       — Детки вышли поиграть? — и он вскидывает мяч на указательный палец, раскручивает его и сплёвывает гигантский ком харчи прямо на Эдди. Каспбрэка на секунду парализует. Ричи видит, как по всему его телу проходит крупная судорога отвращения.       — Вот дерьмо, — шепчет Стэн.       — Мы уже у-уходим...       — А вот я так не думаю, заика, — Хаггинс подступает к Эдди ещё ближе. Каспбрэк, едва сдерживая рвотный позыв и морщась от омерзения, сжимается так сильно, как только может ему позволить его сухопарое тельце.       И тут между ними влетает Ричи. Эдди подсознательно ждал, что он вот-вот появится, и вполне себе осознанно надеялся, чтобы этого не произошло. Но Ричи появляется: каким-то мистическим образом умудряется втиснуться между пузом Хиггинса и ещё не получившим побоев, но уже забитым до смерти Эдди. Ричи появляется — такой маленький и тощий (теперь даже Эдди это становится ясным, как июньский день) по сравнению с верзилой Рыгало Хаггинсом — и голосом главного школьного торчка с Канзас-стрит орёт самое нелепое, что приходит ему в голову:       — Эй, мудила! Тебе никогда не говорили, что твои ноздри похожи на анус тех мартышек с раздутой красной задницей? — Ричи моргает, судорожно выдыхая от напряжения, и ровно через секунду его искусанные пухлые губы пронимает улыбка: смысл (или бессмысленность) брошенной остроты только что доходит до его извилин.       А ещё через секунду кулак верзилы-Хаггинса прилетает ему прямо в нос: ведь отец этого осла лечит зубы у мисс Бланшет и ему нечего осторожничать с белоснежным личиком сынишки местного дантиста. Ричи оседает на гравий, хватаясь за переносицу. Эдди чувствует, что начинает задыхаться, но усилием воли обращает себя не к нарастающей панике, а к разбитому носу лучшего друга. Он падает к нему и отнимает его руку от лица. Быстро осматривает, пачкая пальцы кровью, и шепчет, что перелома нет, кости целы, «Поразительно, но это всего лишь сильный ушиб».       — Наклони голову, болван, и сиди смирно, не разговаривай. — Эдди с опаской оглядывается на Рыгало Хаггинса и бросает короткий досадливый взгляд на аптечку, прицепленную к велосипеду, валяющемуся на другой стороне площадки. Он всегда носит походную аптечку на поясе, но она мешает во время игры и Эдди на спортивной площадке каждый раз её как от сердца отрывает. Дурацкий баскетбол!       — И не делай так больше.       Ричи едва заметно кивает и благодарно сжимает руку друга на своём колене.       Стэн судорожно сглатывает. Билл стискивает кулаки, но не чтобы ударить в ответ — и даже не чтобы защититься, — а чтобы просто собраться с духом и приготовиться получить взбучку.       — Ну что, заика, — Генри начинает чеканить мяч. — Я всё хотел спросить: как там поживает твой братишка? — он медленно шагает в его сторону, продолжая вести мяч. — Ах да,— ловит его. — Он же ведь... уже не поживает, — и бьёт им в грудь Билла.       Вдох.       Глаза застилает пелена ярости.       Выдох.       — Ах ты УБЛЮДОК!!!— и Билл рвётся на Бауэрса, забыв о страхе, разъярённый, отравленный болью и ненавистью, непережитой утратой. Стэн реагирует молниеносно, бросается на него и зажимает в объятьях ещё до того, как Денбро удаётся добраться до Генри.       Раздаётся машинный гудок. Бауэрс оборачивается.       — Эй, — из полицейской машины выглядывает мужчина. — У вас всё в порядке? Генри?..       Глаза у Билла наполняются слезами горечи; мир расплывается, меркнет в размытых пятнах. Бессилие подступает и сдавливает грудную клетку так же скоро, как совсем недавно её пробил отчаянный гнев. Разбитый в тысячу раз сильнее носа Ричи, он обмякает в руках Стэна.       — Да, отец, — желваки ходят под кожей, Генри в бешенстве: теперь не удастся повеселиться с жалкими отбросами.       Он подбрасывает мяч, изображает невинную улыбку.       — Играем в баскетбол. Ребята уже уходят.       Полицейский кивает, но продолжает наблюдать.       Эдди с облегчением выдыхает и находит этот момент самым удачным, чтобы вскочить и быстро подкатить велосипед к Ричи. Билл со Стэном делают то же самое. Эдди помогает Тозиеру усесться на багажник «Сильвера», и Билл вскакивает на седло и разгоняется так быстро, что кажется, будто и вовсе их не было на той баскетбольной площадке.       Они вчетвером уже не первый раз сталкиваются с Бауэрсом и его ослами во время игры. Так что Эдди ненавидит баскетбол так же яростно, как Ричи ненавидит ванную на втором этаже.       Ветер дует в лицо, но Билл всё равно не может надышаться. Вместо осенней свежести он чувствует вонь деррийских канализаций, смрадное разложение плоти, поднимающееся от грязных вод Кендускига. «Ты страдаешь бредовым расстройством, Билл. Для этого состояния нормально иметь обонятельные галлюцинации. Я выпишу тебе рецепт на кветиапин». Лёгкие спирает, к горлу подступает тошнота. Дыра внутри Билла не затягивается, а с каждым днём всё только больше кровит и ширится. Время не лечит — время мучит и искажает память, время обманывает и старается внушить ложь. Что-то не так, что-то неправильно, и Билл это чувствует, ощущает всем своим существом. Бессонными ночами исписывая карандаши и ручки, он всё ждёт, что на бумагу вот-вот выльются слова правды, что сознание подскажет ему ответ... «Необходимо участить твои встречи с психотерапевтом, чтобы справиться с неврозом. Как твоё засыпание? Триазалом помогает? Ты выглядишь уставшим».       Слёзы сдувает; влажные следы на щеках высыхают, стягивая кожу. Билл со всей мочи давит на педали, и «Сильвер» несётся, летит, парит в воздухе, оставляя позади дома, магазины, воспоминания, прохожих, фонарные столбы, боль, отчаяние, ненависть...       Воспоминания. Боль. Отчаяние. Ненависть.       «Сильвер» не всесилен.       Билл тормозит на светофоре у пешеходного перехода и оборачивается.       — Ты как?       Ричи, не слезая с багажника, отнимает руку от носа и, брезгливо отводя кисть в сторону, многозначительно стряхивает уже присыхающую кровь. Билл кивает и хочет уже снова вскочить на седло, как взгляд его упирается в...       — Эй, Мел! — Ричи от возбуждения чуть не сваливается.       Мелоди, увлечённая оживленной беседой с подружками, не сразу замечает Ричи за спиной того «заики-психа» — кажется, его зовут Билл Денбро. Улыбка сползает с ее миловидного личика так же шустро, как с языка Ричи срываются его шутки.       — Как поживают твои подружки? Может, познакомишь уже и мы поразвлекаемся вместе? — он живо соскакивает с багажника и начинает надрачивать воздух у паха. — Уверен, они придут в восторг от моего... — Билл задвигает ему локтем.       Девушки непонимающе таращатся на него и скорее проходят мимо. Мелоди одаривает Ричи презрительным взглядом, и ее розовые губки складываются в немое, но выразительное «Заткнись!». Она тут же подскакивает к подружкам и шепчет что-то. Они прыскают смехом; какая-то брюнетка через плечо косится на Ричи. Тозиер растягивает фальшивую улыбку и поднимает средний палец, заляпанный ржавой кровью. Девчонка втягивает шею и торопливо отворачивается.       — Вот стерва! — выдаёт Ричи. — А мне сказала, что весь день будет помогать матери («Без проблем, я тоже сегодня собирался помочь мамаше одного моего друга»).       — А тебя вообще не нап-прягает, что она притворяется, будто вы даже не з-знаете друг друга?       Ричи пожимает плечами и принимается старательно отчищать присохшую над верхней губой кровь.       — Да мне по боку. Так даже ещё веселее: смотреть, как она судорожно старается скрывать, как течёт по мне, — он оценивающе разглядывает красные дужки ногтей. — Клянусь, брат, в ее трусиках весь Дерри утопить можно.       Билл закатывает глаза.       — Залезай, придурок.       И Ричи запрыгивает на багажник.       Впервые они столкнулись друг с другом около двух месяцев назад, ещё в конце июля. Ричи почти было попался на воровстве кассеты: очередной сиквел «Стартрека» только-только вышел на домашних носителях и Ричи позарез нужно было оказаться первым его обладателем в истории — по крайней мере, в истории паршивого Дерри. Мистер Бэккинс, продавец, уже был готов вытряхнуть новую эпичную обложку с лицами Шатнера и Нимого из его штанов, как вдруг какая-то девчонка с острым носиком и светлыми, как солнечный луч, завитками волос отвлекла его внимание наигранным обмороком. Ричи удрал, стоило толстяку-Бэккинсу отвернуться, а доказательств, что кассету юнец стащил, у него ровным счётом не было. В следующий раз с плутоватой блондиночкой он встретился уже в старшей школе Дерри, всего несколько недель назад. Мелоди Блум оказалась одной из тех миленьких девочек-отличниц со сладкими внешностью, именем и репутацией. С тем лишь исключением, что, помимо всего прочего, Мелоди была лицемерной сукой, которую возбуждает мысль о собственной невинности, которой может пользоваться грязное хулиганьё. Хорошим девочкам нравятся плохие мальчики только потому, что девочки на самом деле не такие уж и хорошие. Ричи же было, во-первых, любопытно наконец связаться с девчонкой, потому что обычно «эти крашеные дуры просто не понимают моего юмора и вечно строят из себя невинных девственниц», а во-вторых, ему льстило, что такая «невинная девственница» запала на его «крышесносную сексуальность настоящего жеребца». Поэтому уже на второй учебный день Ричи и Мелоди сосались во время уроков, запершись в кабинке женского туалета.       Распространяться об их отношениях она строго настрого запретила — она не должна портить репутацию, — поэтому Ричи сообщил только Эдди, Биллу и Стэну, то есть всем, с кем он общался. Он никогда не был прочь лишний раз во всеогласку выкрикнуть ей в лицо, когда она этого совсем не ждала, что-нибудь вызывающее или отвратительно пошлое, чтобы потом, жалея лишь об отсутствии под рукой попкорна, наблюдать за тем, как она выкручивается. К тому же его заводила эта запретность и мнимая тайна. Её они заводили тоже. И даже когда Ричи подставлял её публично, он знал это, её это снова только заводило. Поэтому совсем скоро, спустя всего неделю после их первого поцелуя, он поимел её в рот в её же комнате, пока миссис Блум заваривала им чай («Будьте добры, три ложечки сахара!»). К слову, сосала она, как отметил Ричи, так себе. Хотя сравнивать ему было не с чем. «Но я бы точно справился с этим лучше,» — рассказывал он потом Эдди. («Не сомневаюсь,» — как-то уж слишком надуто буркнул тот в ответ, обидев друга такой холодностью по отношению к его первому сексуальному достижению).       — Пог-гляди, — Билл снова притормаживает.       Они проезжали мимо Городской больницы Дерри.       — Эдс сказал, нос не сломан, мне не надо в больницу. Просто довези меня до его мамаши, и, клянусь своей шкурой, даже будь там перелом, нос встанет, как мой...       — Я с-сказал, погляди.       У главного входа стоит машина скорой помощи. Рядом на каталке лежит чёрный мешок. Миссис Мартинес сотрясается от рыданий. Мистер Мартинес разговаривает с медиками, обнимая супругу за плечи. Деггинс стоит чуть поодаль и смотрит на мешок невидящим взглядом.       — Это Сандра.       Перед Биллом проносится радостная Сандра Мартинес сегодняшним утром (кусочек), красный шар, парящий над порогом её дома (кусочек), и удивление Деггинса, который не отличался особой романтичностью и уж тем более не делал никаких сюрпризов (кусочек).       Кусочки собираются воедино.       «Я выпишу тебе аминазин. У него есть некоторые побочные эффекты, так что не злоупотребляй им: ты же помнишь, как тяжело нам было справиться с большим депрессивным расстройством».       Билла мутит.       — Надо сказать Мелоди, чтобы не надевала такие короткие юбки.       — Рич, достань ам-миназин из моего рюкз-з-з...       Ричи резво расстегивает молнию и запускает руку в недра рюкзака за спиной Билла. Он провёл достаточно много времени с Эдди, чтобы наловчиться в распознавании баночек и упаковок с таблетками, а с тех пор, как какая-то тварь уволокла Джорджи в канализации, оставив только кусок руки в обёртке грязно-жёлтого, покрытого свежей артериальной кровью дождевика — видимо, чтобы помахать на прощание, у Билла поехала крыша, ему пришлось выучить ещё кучу названий антидепрессантов и транквилизаторов («Слава старине Иисусу, что карманы Стэна не лопаются от распирающих их пилюль. Хотя знаешь, брал бы пример с задохлика и психопата: твоя эта обсессивно-компульсивная болячка — не хрень собачья» (Да, Эдвард Каспбрэк ещё на четырнадцатом году жизни воспитал в своём лучшем друге уважение к чужим болезням)).       Билл судорожно глотает таблетки, не отводя глаз от чёрного мешка. Мешка с трупом Сандры Мартинес. Мешка, Билл готов поклясться, с окровавленным трупом Сандры Мартинес, тело которой в лучшем случае завёрнуто в него целиком.       — Полетаем?       Билл соскакивает с велосипеда и в панике оборачивается. Ричи от неожиданности заваливается на асфальт и едва успевает оттолкнуть падающий на него «Сильвер».       — Ч-чего?..       — Ты что творишь, больной?! — Ричи хватается за расцарапанное колено. — Задохлик теперь точно придушит меня дома...       Билл его не слушает. Голова кружится, кишки будто все разом стянуло в тугой узел.       — Что т-ты сказал?       — Я говорю — поедем, а ты шарахаешься от меня, как от комнаты Дж... — Ричи замолкает и, опуская глаза, снова принимается растирать ушибленное место.       Билл закусывает губу, тревожно осматривается.       — Извини, Ричи, я... Сандра...       Мысли у него путаются, реальность и бред снова сталкиваются, разрушая его сознание. Билл не может справится с чувством вины — вины перед родителями за то, что сходит с ума; вины перед мистером Уоллесом за тонны вранья на каждом сеансе и за то, что терапия и таблетки не помогают; вины перед друзьями за то, что им приходится мириться с его неврозами; вины, наконец, перед Ричи за разбитое колено.       Не может справиться с чувством вины перед Джорджи.       В реальность его возвращает велосипедный звонок. К ним подъезжают Эдди и Стэн. Угловатые плечи у Эдди подрагивают на ветру: на нём нет толстовки.       — Вы чего встали?       Ричи, прикрывая ладонью колено, тревожно оборачивается.       — Рич! — возмущённо восклицает Каспбрэк и соскакивает с велосипеда, бросая его на дороге. От звука удара железной рамы Стэн стискивает зубы.       — Блядский чёрт, — Ричи обессиленно валится спиной на асфальт. — Прости, Эдс.       — Убери свои грязные руки, идиот, ты можешь занести инфекцию! — Эдди уже расстегивает аптечку на поясе.       Денбро всё ещё стоит в стороне и кусает губы.       — Почему вы отстали?       — Как только мы отъехали, у Эдди начался приступ астмы, — говорит Стэн. — А потом мы вас так и не догнали: ты же знаешь, за Биллом не угнаться.       Ричи кивает.       — Эддичка, если хочешь соблазнить меня своим прессом, сначала накачай его. — Каспбрэк злостно поднимает на него глаза. — Да-да, одними торчащими сосками ты меня не возбуждаешь, — лепечет тонким голоском порно-звезды.       Эдди беспощадно льёт перекись на кровоточащую ссадину. Ричи шипит от боли.       — Цс-с, ау! Что за?.. Щиплет!       Эдди, смягчаясь, он чувствует, слишком быстро, всё равно терпеливо наклоняется и дует на покрасневшую ободранную кожу. Они сейчас не в ванной на втором этаже, но Ричи снова видит лучшего друга в своих ногах. Полуголого лучшего друга.       — Где твоя толстовка?       Кожа у Эдди покрыта мурашками, светлые волоски на острых лопатках стоят дыбком; веснушки на плечах то и дело танцуют, когда по ним, подгоняемая лёгким ветром, пробегает дрожь.       — Я почувствовал слюни этого ублюдка у себя на груди, — лицо у Эдди выражает вселенское отвращение.       — Я просил его не выкидывать кофту, но...       — Я бы в жизни к ней больше не прикоснулся! Пусть я лучше слягу в больницу с бронхитом, чем буду носить толстовку с пятном от харчи Бауэрса! Рич, это было так ужасно... — у Эдди от досады даже глаза заволакивает предательский влажный блеск.       Недолго думая, Тозиер стягивает с себя заляпанную кровью футболку.       — Не будет у тебя никакого бронхита.       Эдди пытается протестовать. Ричи и без того натерпелся сегодня: ему почти сломали нос; если Эдди опоздал и в колено действительно попала инфекция, возможно, Ричи больше не сможет ходить; а теперь он точно сляжет в больницу с пневмонией и умрёт от воспаления лёгких! Но Ричи натягивает на него футболку, и Эдди остаётся только покорно просунуть руки в рукава.       — Мне над-до... мне надо домой. Ещё раз прости, что-о так вышло, Рич. Эдди, мне очень жаль, — Билл торопливо поднимает «Сильвер» и, окинув виноватым взглядом друзей, перекидывает ногу через раму.       Стэн колеблется.       — Что-то он мне не нравится. Наверное, я поеду за ним. Ты довезёшь его сам? — он кивком указывает на Ричи, и Эдди отвечает положительно. — Билл, стой!       Стэн убирает подножку и седлает велосипед. Скоро их спины скрываются за поворотом.       С Кендускига снова веет прохладой. Ричи невольно ёжится.       — Живо вставай, тебе нужен лёд. И одежда.— Эдди протягивает ему руку.       Дома, проскочив мимо брюзгливой матери и даже не дав Ричи успеть открыть свой грязный рот («Миссис Кэспбрэк, здравствуйте! Смотрите-ка, я в полной боевой готовности!» — так был готов крикнуть Ричи, влетев в гнёздышко Каспбрэков голой грудью), Эдди отправляет друга принять тёплый душ. Сердце у него кровью обливалось от стучащих за спиной идеально ровных зубов Ричи, пока он вёз его к себе. Вечереет к октябрю незаметно быстро, и стоит только солнцу скрыться, как Дерри погружается в холодный осенний сумрак. Эдди дважды предлагал Тозиеру эту жалкую футболку, но тот упорно твердил, что «лучше пусть подохну один я, чем тебя в могилу сведёт бронхит, а меня твоя мамаша следом». И Эдди пришлось согласиться с тем, что чтобы позаботиться о ком-то, сначала необходимо позаботиться о себе.       Так что пока Ричи отмывает запёкшуюся кровь и согревается, обласканный паром, Эдди достаёт ему свежую футболку и тёплые пижамные штаны, тащит с кухни лёд, полотенце, два сытных сэндвича и пару яблок. Жуя свой бутерброд, он терпеливо ждёт, пока шум воды в ванной не затихает и Ричи не зовёт:       — Эддичка, лечи мою коленку!       Тозиер в одних трусах, уже наученный и привыкший, покорно сидит на бортике чугунной ванны. Эдди торопливо вручает ему футболку, ещё раз осматривает нос и, убедившись в ранее поставленном диагнозе, просит закинуть голову и прикладывает завёрнутый в полотенце лёд к его носу.       — Будешь ходить с опухшей рожей. Мелоди не понравится с тобой целоваться, — Эдди улыбается и кладёт руку друга на компресс.       Ричи слышит скрип дверцы шкафчика над раковинной, шуршание, стук баночек, шум льющейся воды. В нос ударяет запах фисташкового мыла. Бедра касается тёплая ладонь, и Ричи от неожиданности вздрагивает. По колену проходится холодная ватка; уже почти не щиплет, но Эдди всё равно дует на ссадину. Ричи морщит нос: йод. Каспбрэк обхватывает его ногу под коленом (по бледной коже бегут мурашки, Ричи тяжело сопит) и накладывает стерильную повязку.       — Готово, Балабол. Надевай штаны.       И Ричи с огромной радостью надевает эти чёртовы пижамные штаны. Эдди отправляет его в комнату высыхать и жевать сэндвич, наставляет снять компресс через пять минут, и теперь сам остаётся принимать душ.       Когда же он выходит, суша волосы полотенцем, Ричи с чувством восклицает:       — Нихрена себе, Эдс! Ты до сих пор хранишь это старьё? — он вскидывает свои старые очки с гигантскими линзами, треснутым стеклом и перемотанной правой дужкой. — На кой чёрт?       Эдди отбрасывает полотенце.       — Потому что они могут тебе понадобиться, придурок! — он ревностно вырывает очки из рук друга и кладёт на место. — Вдруг ты от восторга выплакаешь свои линзы, пока будешь дрочить в школьном туалете.       — Да на кого дрочить? На тебя, что ли? — Ричи было замолкает, но вдруг ему в нос ударяет запах лекарств, и он торопливо добавляет: — Или на твою мамашку, а, Эдс? Как думаешь, может, мне действительно подрочить на неё в школьном туалете? Ты же подержишь мне дверь, чтобы никто не зашёл? Обещаю, я постараюсь не стонать слишком громко. Хотя знаешь... — ему в щёку прилетает красное яблоко.       — Я вышвырну тебя из окна вместе с твоими погаными очками и линзами, если ты сейчас же не заткнёшься.       — Ау, как грубо! — и Ричи разминает мышцы рта.       Так что вот они оба, распаренные, лежат у Эдди на кровати. Ричи лениво листает комикс, а Эдди — медицинский журнал.       — Ты придумал, что тебе подарить? — тишину наконец нарушает голос, а не шелест страниц. — Что ты хочешь, малыш Эдди?       Каспбрэк шутливо бьёт его в грудь.       — Может, мне подыскать тебе проститутку? — не унимается Ричи.       — Не нужны мне никакие проститутки.       — А кто нужен?       Ричи смотрит в упор, и отчего-то, он сам не знает отчего, Эдди кажется, что Ричи смотрит слишком нагло. И вдруг у Ричи уголки губ едва подрагивают. Эдди не выдерживает ни взгляда, ни рвущейся из Тозиера улыбки.       — Не смей шутить про мою...       — Ещё одна мамаша? — и Ричи готов выть от досады, что никто не услышал эту шутку.       Эдди предпочитает сменить тему:       — Что у вас там случилось?       Не самый лучший выбор. Ричи морщится и заваливается на него, сползая так, чтобы голова лежала на его бёдрах. Эдди осматривает припухший посиневший нос и запускает пятерню ему в волосы.       — У Билла снова крыша едет.       Ричи выдерживает паузу.       — Сандра Мартинес умерла сегодня.       Эдди хмурится, продолжая путать пальцы во влажных кудрях.       — Сандра? Это которая...       — Да, которая бегает по школе в шлюшачьих юбках, держась за ручку Деггинса. — Он медлит и поправляется: — Бегала.       Они молчат. Мысли у обоих уносятся в то роковое лето, когда смерть подступила к ним слишком близко и унесла с собой Джорджи Денбро. В то роковое лето, когда на Дерри опустилась долгая ночь и всё у них пошло наперекосяк. Оба пытаются вернуться к журналам, но внимание рассеивается: в голове пчелиным роем навязчиво вьются совсем другие — ужасные — вещи. Гробовая тишина режет слух и свинцом давит на грудь.       — Рич?       — М?       Эдди медлит, задумываясь на секунду, что, наверное, следовало бы лучше в покое оставить эту тишину.       — А что, если я умру?       В Дерри дети гибнут, как мухи. Каждый хоть раз думал, что будет следующим.       Ричи мрачнеет.       — А ты не умирай.       Эдди согласно кивает, но он не уверен, что сможет сдержать обещание.       — Ты тоже.       Ричи устраивается удобнее на коленях друга. Поднимает руки и принимается в воздухе чертить фигуры, непонятные даже ему самому. В комнате горит одна настольная лампа, и руки Ричи отбрасывают причудливые тени на стены. Эдди наблюдает, как его белые кисти, испещрённые мелкими шрамами и краснеющими трещинками царапин, рисуют узоры — отчего-то ему кажется, что это какие-то безумно печальные и безумно красивые узоры. Запястья Ричи тонкие, как и длинные пальцы, и Эдди только грустит от немереного количества заусенцев на них.       — А давай накуримся? — вдруг спрашивает Ричи. — Давай накуримся, Эдс! — восклицает смелее, и лицо его озаряет светом идеи.       Ричи ещё медлит, затерявшийся в собственном сознании, и Эдди только видит расцветающую улыбку и блеск его чёрных глаз — глубоких и таких искренних в этот момент.       — Давай накуримся? Как тогда, помнишь?..       Эдди помнит. Улыбка с лица Ричи рассеянно сходит, стоит ему тоже хорошенько вспомнить.       Это было около двух лет назад, следующим летом после смерти Джорджа Денбро — младшего брата Билла. Волна убийств, пронёсшаяся по Дерри, спустя год так и не утихла. Дети, подростки просто не возвращались домой, исчезали, а спустя дни, недели клочки их одежды, ботинки или даже части тел находили вдоль берегов Кендускига, в Пустоши и канализационных тоннелях. Вводился даже комендантский час, но дети пропадали и средь бела дня.       Душевные проблемы Билла тем летом начали стремительно развиваться и приобретать новые масштабы. После смерти брата в сезон холодов Билл переживал большое депрессивное расстройство — и практически пережил, но когда с жарой разгорелась череда новых убийств, оказалось, что лечение не дало никаких плодов. Когда в канализациях погиб шестилетний Питер Дебкинс, Билл бросился туда на помощь, потому что услышал голос Джорджи. Он убеждён, что в водосток его, как и других детей, уволокла какая-то тварь, а не маньяк или несчастный случай. Его затаскали по лечебницам; супруги Денбро едва справлялись с горем. Биллу установили бредовое расстройство, выявили кучу неврозов, его посадили на нормотимики и транквилизаторы, поставили на психиатрический учёт. Так Билл Денбро стал «заикой-психом».       Всем было непросто. Тем летом Ричи ударился во все тяжкие, соорудил бонг и завёл тесную дружбу с Майком Хэнлоном — чёрным парнем из школы, помогающим отцу на ферме и тайно от него выращивающим коноплю. Эдди, всегда прекрасно понимавший, что не убережёт лучшего друга от наркотиков, согласился на «экологически чистую марихуану, лучшую во всем Мэне, клянусь своей шкурой, Эдс», строго настрого запретив всё остальное. И Ричи сдержал слово и никогда в жизни не брался ни за что, кроме травы Майка Хэнлона: у него тоже есть голова на плечах. Пару раз он предлагал накуриться и Эдди, но тот лишь гневно сверкал глазами и, оскорблённый до глубины души, отмахивался («Эдс, я специально читал, я бы не стал тебе предлагать, если бы не был уверен. Курение марихуаны расширяет дыхательные пути и подавляет кашель. У конопли, помимо приятных, ещё чёртова куча противовоспалительных свойств,» — «Рич, да дело не только в астме!»).       Когда же в недрах вонючего Дерри погиб славный малыш Питер Дебкинс — сосед Каспбрэков, живший по их улице всего через дом, — а Билл окончательно помешался, Эдди стало так страшно и он был так утомлён этим страхом, что сам пришёл к Ричи и попросил раздобыть травы. Так что в следующий раз на ферму Хэнлонов они пошли вместе.       Эдди в то время практически поселился в доме Тозиеров: у него участились приступы астмы и ему панически не хотелось оставаться одному, мистера Тозиера отправили в командировку в Бостон, а миссис Тозиер почти не возвращалась домой и пропивала деньги в барах. Ричи же был только рад держать Эдди у себя на виду.       Той ночью дом Тозиеров насквозь провонял пряным запахом конопли.       — Не вдыхай сразу много: ты закашляешься, — наставлял Ричи, раскуривая бонг. — Сначала придрочись, потом петушись.       Эдди внимал каждому его слову, внимательно следил за руками, заправляющими бульбулятор водой и травой, за губами, обхватывающими горлышко, и за раздувающейся грудной клеткой — чтобы примериться, как вдыхать. Ричи терпеливо инструктировал и заставлял взволнованный взгляд друга чаще встречаться с его собственным спокойным взглядом. И Эдди был благодарен за это.       — Готов?       Эдди кивнул коротко и бойко, но в его глазах Ричи прочёл решительную неуверенность.       — Не волнуйся. Это просто... — он приложился губами к горлышку и, прикрыв глаза, глубоко вдохнул, — дым.       Эдди растворился в пахучем белом облаке.       — Попробуй, — из ноздрей у Ричи ещё струились клубы дыма, когда он протягивал бутылку из-под «Кока-Колы» — самодельный бонг — другу.       Эдди вдохнул несмело, но всё равно слишком много. Тёплый обволакивающий туман прокатился до самых лёгких, и Эдди закашлялся. Но уже второй вдох обошёлся без кашля. Голову закружило, и Эдди упал в объятия незнакомой, но приятной невесомости. Ричи удовлетворенно кивнул.       — Придрачивайся, задохлик, — улыбнулся он.       Сначала они просто сидели и по очереди прикладывались к горлышку бутылки. Скоро туман начал заволакивать разум, и Эдди проваливался в свою невесомость всё глубже и глубже. Он подошёл к окну, чтобы голова пришла в чувство. В темноте за стеклом ему померещился парящий во дворе шар. «Полетаем?» В глазах всё плыло, и Эдди не успел проморгаться, как Ричи, напевая «Cathy's Clown»*, подскочил к нему со спины и, обняв за шею, подсунул пахучий бонг. Эдди вдохнул дым и, увлечённый Ричи назад в глубь дома, действительно улетел.       Следующие несколько часов пролетели для них окутанными парами, музыкой и пьяными танцами. Ричи приглушил свет, поставил под иглу пластинку «The Everly Brothers» и, поочерёдно наполняя лёгкие спасительным дымом, они кружили друг друга в медленных танцах. Всё исчезло: страх и боль ушли, кошмары растворились, ужасы улиц остались за дверью, весь чёртов Дерри перестал существовать. Дурманящий дым стелился по полу, витал в каждой комнате, гулял под самой крышей и до отказа наполнял две пары лёгких.       — I need you so that I could die...** — тянул Эдди, танцуя навстречу Ричи.       — I love you so and that is why whenever I want you... — тот ответно вальсировал к нему, описывая бонгом круги в воздухе.       — All I have to do is dream, dream, dream, dream, dream... — пели они вместе, кружа друг друга за руки, цепляясь за угловатые плечи и худощавые бока.       Они поцеловались почти случайно. В очередном повороте, совершенно забывшись, просто продолжили объятия, потянулись друг к другу по наитию. И губы неловко столкнулись. Ричи ещё носил те идиотские очки с огромными линзами, глаза у него в них выглядели нелепо большими. Эдди стукнулся об оправу, но вернулся к его губам ещё раз незамедлительно. Короткий поцелуй, незапланированный и неосознанный, но такой естественный, что никто из них даже не предал ему значения, не обратил на него внимания, не почувствовал дискомфорта: они поцеловались в танце — в танце этот поцелуй и остался. Эдди лишь вдохнул ещё немного пряного дыма из бонга в руках Ричи и продолжил свободно вальсировать по гостиной.       На розовом рассвете, когда солнце успело только окрасить небо на востоке, они лежали на диване, обессиленные и объятые Морфеем, склонив тяжёлые одурманенные головы друг другу на плечи. Бонг одиноко стоял на кофейном столике. Стены пахли травой, по дому разносилось лишь мерное глубокое дыхание.       Эдди проснулся первым. Голова Ричи лежала у него на груди, а своя до сих пор непривычно кружилась. По телу разливалась приятная слабость, веки тяжелели. Он вспомнил о поцелуе не сразу, а когда вспомнил — внутри у него что-то оборвалось. Он ещё несколько минут посидел недвижно, прокручивая случившееся в голове и ища объяснение, а потом бережно уложил Ричи на диван и... ушёл.       Спустя пару часов в доме Каспбрэков раздался телефонный звонок. Эдди снял трубку.       — Живой? — голос у Ричи звучал ровно.       — Живой.       — Хорошо, — и в это «хорошо» было вложено то успокоившее Эдди подтверждение никогда не оговариваемого ими согласия молчать и не вспоминать о произошедшем той пьяной ночью.       Они действительно не вспоминали о том поцелуе. Никто из них. Необъяснимым образом им удалось избежать неловкости и оставить его в последних конопляных парах, блуждавших по дому Тозиеров, — в конце концов выветрились и они. Ричи никогда в жизни больше не предлагал Эдди накуриться.       До этого момента.       Ричи замечает, что пальцы у Эдди, гулявшие в его волосах, замерли. Эдди замечает, что Ричи притих, и вовсе отводит руку от его кудрей.       — Знаешь, наверное, я лучше пойду, — Ричи суетливо поднимается с коленей друга.       — Да, лучше иди, — Эдди соглашается охотно и слишком нервно. — Придёшь домой, заверни лёд в полотенце и поставь себе на пятнадцать минут компресс. И ложись спать.       Ричи кивает.       — Я постираю твою футболку, ты не умеешь отстирывать кровь. Потом заберёшь, — Эдди лихорадочно и смущённо заполняет тишину, пока провожает его до двери.       У порога он вешает Ричи на плечи свою куртку.       — Будь осторожен.       Они расстаются. *The Everly Brothers — «Cathy's Clown» **Строчки из песни The Everly Brothers — «All I Have To Do Is Dream»