Гуру учения Пофигизма

К тому моменту, как Наруто исполнилось десять, он понял, что попал по-крупному. Прошло уже полгода, а Саске выпускать его в реальный мир по-прежнему не спешил. С одной стороны, внезапный отпуск в кругу неожиданно живой семьи блондину даже присниться не мог – и то, что его никто не дергал обратно к насущным проблемам, было намного фантастичнее резко воскресающих родственников. С другой стороны, Наруто начинал подозревать, что Саске его здесь элементарно забыл. В принципе, такой расклад его не особенно напрягал. Время в Цукиеми шло иначе, нежели наяву, и пробудь он здесь хоть еще лет восемьдесят – тьфу-тьфу-тьфу, конечно – пробудившись, он будет все так же молод, красив и обаятелен. Но сам факт того, что лучший враг его вот так вот метафорически сунет в карман и пойдет себе дальше заниматься своими делами… Обидно, да? Наруто надул пухлые губы и решил, что, когда он станет Хокаге, он отдельный указ издаст. О том, что Учиха Саске обязан в любое время дня и ночи носить на груди позорную табличку: «Измывался над психикой ближнего своего». - Солнышко, тебе чего? – окликнула его Кушина, заставив отвлечься от мыслей. Семейство Намикадзе как раз стояло в очереди в местной пекарне, готовясь закупиться на неделю вперед. Минато смиренно вздыхал над кошельком: аппетиты растущих организмов, помноженные на потребности шиноби, не оставляли его банковскому счету ни единого шанса. - Булочку! – заулыбался старший отпрыск, тыкая пальчиком в витрину. – Вот эту, и вот эту еще. В количестве десяти штук. Минато с тоской во взгляде проводил глазами исчезающую за прилавком наличность. - Это все, маленький? – уточнила Кушина, которая давно уже не питала иллюзий насчет скромности запросов своих детей. - Нет! – Наруто задумался. – Слушай, а они могут сделать булочку в виде Однохвостого? Кушина, продавец и Курама в печати поперхнулись одновременно. - А зачем тебе, сладкий? – осторожно спросила мать семейства. Наруто поманил ее ближе к себе и шепнул на ухо: - Я Кьюби порадовать хочу! Он его не любит и толстым енотом ругается. Кьюби придушенно пискнул, не зная, то ли ему злиться на излишне болтливый «сосуд», то ли благодарить – за возможность хоть так, мелочно, отыграться на языкастом собрате. К удивлению обоих, Кушина только задумчиво кивнула. И окликнула продавца: - Сделаете? Я понимаю, заказ необычный, но… - С джемом или кремом? – с готовностью отозвался тот, не дослушав, и подмигнул женщине. – Мы как-то раз делали для одной юной куноичи торт с мечником Тумана в костюме принцессы… Дети, они такие. - С кремом, ванильным! – Наруто заулыбался одновременно продавцу, матери и булочкам. – И чтоб было много и побыстрее. Ой, то есть спасибо и вы очень добры. А сколько делаться будет? Продавец, рассмеявшись, заверил, что уже к вечеру постарается все сделать в лучшем виде. Это он зря – окрыленный ребенок начал задалбывать родных вопросами еще часов с четырех дня. Ну ведь уже вечер, да? Вечер – это разговорное обозначение второй половины дня, ведь так? То есть уже может быть вечер? Ну понятно, что еще только пять часов, но взгляды людей часто бывают ошибочны. Время растяжимо, а реальность непостижима. В вашей версии происходящего может быть шесть часов дня, но это не делает данную версию единственно возможной. А если отойти от существующей парадигмы? - Я тебе сейчас голову откушу, сладкий, - не выдержав, пропела Кушина в конце концов. Наруто оценил скорость дрожания жилки на мамином виске и поспешил заткнуться. Однако добрый дядя продавец не соврал. В восемь часов вечера Наруто уже торжествующе тащил домой свою драгоценную булочку. Пекари постарались и, очевидно, руководствовались рисунками с натуры, потому что Шукаку получился как живой. Только Гаары, торчащего из башки, не хватает. Едва успев переступить порог родного дома, будущий Хокаге и герой Четвертой Мировой зубами разодрал упаковку и блаженно впился в тесто. А потом, не задумываясь, перебросил узды правления Кураме. И скрылся на заднем плане сознания, позволяя грозному демону-лису, урча от наслаждения и ехидства, самостоятельно отгрызть сдобному Шукаку хвост. - Это что еще такое?! Курама и Наруто сглотнули одновременно, как-то сразу вспомнив, что мама уже на сегодня отстрелялась и дома, а признаки захвата джинчурики его хвостатым зверем видны невооруженным глазом. И когти, полоски на щеках, узкие зрачки и клыки в полпальца убедительно доказывают, что перед Кушиной – Кьюби собственной персоной. Мда. Мать окинула их недобрым взглядом. Недобрый взгляд задержался на следах крема на щеках Хвостатого и немного потеплел. - Ну так? Как прикажете это понимать? Наруто малодушно скрылся от ответственности, бросив Кураму самому справляться с материнским гневом, и тот грозно рявкнул, прижимая булочку к груди: - Моё! Кушина приподняла бровь и сделала долгую паузу. Курама, решивший не поддаваться на провокации, хмуро умял остатки булочки под немигающим взглядом куноичи, а потом начал облизываться в попытке собрать остатки вкуснятины с пухлых щек. - Вкусно? – осведомилась женщина. Курама сморщил нос и очень по-лисьи фыркнул в ее сторону. - Ясно. – Кушина уселась на пол напротив одержимого сына и подперла рукой щеку. – Ну здравствуй, Кьюби. Лис приподнял верхнюю губу в оскале. - Давно я не слышал, как ты зовешь меня по имени… - Поверь мне, я бы предпочла никогда его больше не произносить. Но я хочу знать: что теперь? - Что? - Я… не понимаю. Все это время я ждала знака, что ты собираешься что-то предпринять. Я знала, что ты будешь действовать. Но… - Кушина, не договорив, обвела рукой крошки на полу и недостертый крем на морде «одержимого». – Почему? Почему ты еще не вырвался на свободу? Почему ты… Курама нервно облизнулся. - Почему ты никому не сказала, что печать ослабла, женщина? С чего бы ты стала рисковать безопасностью своей любимой деревни? Та отвела глаза. - У меня есть причины… - Ты понимала, что, узнай об этом кто-нибудь, меня бы перезапечатали в другой сосуд. Ведь так? - Судя по еле заметному дрожанию плеч Кушины, догадка попала в цель. – И еще ты знаешь, что перенести такое практически невозможно для джинчурики… - Хватит! Чего ты добиваешься? Кьюби помолчал и, скривившись, произнес: - Я… тоже не горю желанием менять сосуд. Все равно вы, людишки, не оставите меня в покое… не дадите насладиться свободой. Вы просто запечатаете меня в новое тело, и так без конца… А здесь хотя бы забавно. Женщина моргнула. - И это все? Ты не будешь пытаться отомстить, разрушить деревню? Навредить тем, кто тебя заточил? Навредить Наруто? - Я же сказал! – За спиной ребенка взвился алый хвост из чакры – только затем, чтобы лис мог эффектно хлестнуть им себя по бокам. – Какой смысл… Пусть я убью десять, сто, тысячу людей – на их место придут новые. А я останусь в печати… Но ты не поймешь, женщина. Ты никогда не пыталась понять. За все время, что я провел в твоем теле, сколько раз ты снизошла до разговора? Что ты знаешь обо мне? Нет, ты не поймешь… Я не буду вредить Наруто. Мне в этом нет никакого интереса. Кушина прикусила губу и помолчала. - Хорошо. Пусть так… но ты сам никогда не пытался со мной говорить… - Какой в этом смысл? – Курама оскалился, но как-то устало. – Стала ли бы ты меня слушать? В твоей печати я был отрезан от мира, не мог даже шевельнуться. Ты считала меня воплощением ненависти, которое ты должна сдержать. Безмозглым животным, только и умеющим, что крушить… - Ты напал на деревню, как только освободился! - После сотен лет вражды и заточения? После того, как люди многократно использовали меня в своих целях, подчиняли мой разум, крали мою силу? – Лис с рычанием вонзил когти в пол. – Вы пришли в мой лес, осквернили мое святилище, вы относились ко мне, как к демону! Вы заперли меня, как дикого зверя! Вы, людишки… вы только и умеете, что уничтожать… Повисло молчание. Кушина разглядывала сложенные на коленях руки. Кьюби молча корил себя за то, что в запале наговорил лишнего, и нервно облизывался. Женщина вдруг вздохнула и встала с колен. Курама подозрительно покосился на нее и показал было клыки, но та вдруг согнулась в низком поклоне. - Мне очень жаль, - сказала она негромко опешившему лису. – Возможно, мне не стоило верить всему, что мне говорили о тебе. Кьюби оправился от шока и с низким ворчанием отвернулся. - Слишком поздно, женщина. Слишком поздно. Я презираю тебя… - Но не Наруто, - ровно заметила та. - …Но не Наруто, - подтвердил лис неохотно. Кушина разогнулась и одарила Кьюби задумчивым взглядом. - Я понимаю твой гнев, но я по-прежнему тебе не верю. В одном ты прав: я не хочу терять сына. Поэтому, и только поэтому, я не буду ничего предпринимать – если ты будешь вести себя достойно. Как только я заподозрю, что что-то не так… я знаю несколько способов заставить тебя пожалеть, не разрушая печати. – Волосы Кушины взметнулись алыми змеями. – Мы поняли друг друга? Курама гордо отвернулся, но наткнулся взглядом на отражение лица Кушины в лакированной стойке, сглотнул и процедил: - Так и быть. - Хорошо. – Женщина замолчала, но не ушла. Лис ждал, не слишком понимая, чего та хочет. В конце концов, Кушина спросила: - Хочешь еще таких же булочек? Кьюби воззрился на нее абсолютно круглыми глазищами. Где-то в глубинах подсознания Наруто радостно заржал, сделав заметку, что способность ошарашивать окружающих явно ему перешла по маминой линии. Кушина ждала ответа. Кьюби оскалился на всякий случай. Ему хотелось и булочек, и сохранить репутацию, а одно другому мешало очень сильно. В итоге чревоугодие оказалось сильнее гордости, и лис пробурчал: - Если ты так хочешь задобрить меня, женщина… то я снизойду до твоих усилий. Женщина прыснула в кулак, но не стала озвучивать свои мысли по этому поводу. Более того, проявив редкостное здравомыслие, она сходила к пекарю и попросила поставить Шукаку-рулеты на массовое производство. И именно так вторжение Кьюби но Йоко было остановлено двумястами граммами сдобного теста с кремовой начинкой внутри. Наруто начал думать, что захват мирового господства печеньками – не такая плохая идея.