Уйти нельзя остаться

Даби достал последнее ведро овощей из погреба и ссыпал его в холщовый мешок. Получилось многовато. Больше половины мешка, а ему ведь ещё мясо нужно домой тащить. И всё в один заход, потому что муж отпустил только туда и обратно. - Чего смотришь? Сыпь еще, моему сыну много надо. Или голодом заморить его хочешь? – Даби только устало закатил глаза. Спорить со свёкром было смерти подобно. Да ещё и Рауду нажалуется. А у мужа рука тяжелая, ещё от прошлого раза синяки не сошли… Омега послушно спустился в погреб и набрал ещё половину ведра, после чего ссыпал овощи в мешок и туго завязал его верёвкой. - Ах да, чуть не забыл, - пожилой тучный омега метнулся куда-то вглубь дома, задевая на ходу мебель, - вот, передашь сыночку. Это мой подарок ему в честь праздника, - свёкор протянул какой-то свёрток Даби в руки, и поспешно выпроводил с продуктами за порог. Омега снова устало вздохнул, засунул за пазуху подарок «сыночку» и, взвалив на плечо мешок с овощами, а на другое замёрзшую свиную ляжку, поплёлся на другой конец селения. Почему же они не имели своего погреба, спросите вы? Все просто - Рауду было лень его соорудить, а отмазывался он всё время тем, что его омега «непутёвый», даже за продуктами не уследит. Так что лучше его о-папочка пусть всё у себя складывает, и то сохраннее будет. Ну а что? Самому-то альфе через всё село такие тяжести таскать не приходилось. И хорошо ещё Даби был не заморышем. Однако омега всё же оставался омегой, и после такого пути с тяжёлой ношей, у юноши ещё долго тряслись руки от усталости. Вдобавок и мороз сегодня сильный стоит, а рукавицы у Даби совсем прохудились, большие пальцы торчат, да и на ладонях дырки. У Рауда же всё одно – непутёвый, даже одежда на нём горит. А то, что омега уже пять лет в этих рукавицах, что ещё в его приданом шли, его не волнует. На новые денег нет, а все шкуры он папочке на шубу бережёт. И вот, отогрев озябшие руки у печи, Даби принялся за готовку. Рауд с утра заказал праздничный обед, а сам умотал к соседу. Ну а чем же ещё уважающему себя альфе заняться-то? Вот сейчас всех своих дружков оббежит и домой, а там уже ждет горячее мясо с овощами тушёными, тёплый каравай хлеба, пироги да отвар на ягодах сладкий. Ну а после на теплую печку можно и поспать завалиться. А можно и мужу честь оказать - супружеский долг отдать. Правда, альфе было невдомёк, что омеге этот самый долг и не нужен был вовсе. Скорее даже наоборот, лучше бы Рауд ничего и не «отдавал». Каждый раз после такого кушать стоя приходилось, а спать на животе. И это у омеги после пяти лет брака… что тут говорить, его альфа не любил нежничать. Мягко говоря. За готовкой мысли Даби вернулись ко дню, что был ровно пять лет назад. Дню, когда его выдали замуж за Рауда. За два месяца до этого отец сообщил, что его засватали. Даже великодушно сказал, за кого именно. Рауда тогда омега совсем не знал, видел пару раз издалека на ярмарке, да и все. Но и тогда он показался Даби неприятным человеком. И не из-за отталкивающей внешности: альфа был с залысиной, под рубахой выпирало пузцо, на лице красовался огромнейший нос картошкой, а количество подбородков, казалось, не сосчитать на пальцах одной руки. Что-то неприятное таилось в глубине его близко посаженных глаз, что-то скользкое, жуткое… Как оказалось потом, на одной из таких ярмарок его будущий свёкор и учуял схожесть запахов Даби и Рауда. А после опрометью бросился к родителям омеги. Такое счастье-то! Теперь его сынок при омеге будет, а то совсем измаялся весь! Свадьбу сыграли тихо и мирно. Молодые друг на друга почти не смотрели. Рауд всё больше налегал на бражку, а Даби весь день просидел, уткнувшись в свою тарелку. Отец до этого строго-настрого запретил поднимать на гостей заплаканные глаза. А как тут не плакать! Помнится, как они с папочкой разговаривали перед свадьбой: - Стерпится, слюбится, родной мой! Вы же истинные, значит, сами боги ваш союз благословляют! Тебе же нравится Рауд, а? - Ох, папа… он похож на борова, что у дяди Алекши в загоне сидит! А я так надеялся, что мой суженый мне по сердцу придется, папа! – Омега принялся стирать слёзы, которые уже не раз лились из глаз за это утро. - Ну что ты, Даби! Не во внешности счастье! С лица воды не пить, сынок. А ты у меня мальчик хороший, так что Рауд на руках такого омегу носить будет! А потом деток народите, еще больше ладить начнете. Так все живут. И вы проживёте, - папа ободряюще похлопал Даби по плечу и стал наряжать в свадебные одежды. Если бы он только знал тогда, насколько неправ окажется! Ни счастья, ни любви не дала связь, богами благословлённая, для Даби. Только боль, унижение, периодические побои да сочувственные взгляды соседей. Хорошо хоть родители его страданий не видят. Уже два года прошло, как они угорели в пожаре. Вот отец с папой точно друг друга любили, тут ни у кого даже сомнения не возникало. Их даже нашли на пепелище в обнимку друг с другом, до последнего вместе оставались. Хотя, поначалу жизнь омеги была неплоха. Рауд привёл его в их новый дом, помог обустроиться. Порвал, правда, в первую брачную ночь знатно. Даби тогда с алеющим лицом пришлось лекарю объяснять что и где у него болит. А сейчас ничего, привык. Хотя как к такому привыкнуть можно… Лекарь-омега выдал ему пузырёк с мазью для таких случаев, чтобы каждый раз к нему не бегал. И все Даби ждал, когда же оно наладится-то, как папочка говорил? Когда же любовь появится, ну или приятие хотя бы. Но даже уважения, и того между супругами не наблюдалось. А по ночам, плача в подушку, омега вспоминал иногда, как дедушка рассказывал ему один случай: жил давным-давно в их селении омега один, повстречал он своего истинного, поженились они и жить-поживать стали. Да вдруг враги-чужеземцы пришли к ним, пришлось альфе на войну идти. Долго тогда наши мужи против недруга стояли. Много зим прошло, как одолеть чужеземцев они смогли. Стали альфы домой возвращаться. Да только многие калеками пришли. Вернулся и истинный того омеги. Всё лицо его в шрамах было, только по запаху он его и узнал. Пригласил мужа в дом, потчевать стал. Как вдруг заходит в дом его супруг настоящий - целый и здоровый. Оказалось, у того омеги их двое было, истинных-то. А тот, что со шрамами – это чужеземец, его свои же выгнали за уродства. Что было дальше, история умалчивает. Но Даби верил, что где-то и у него есть ещё один истинный. Возможно, в чужой стране, а может, и близко совсем. И не такой он совсем, как Рауд. А любящий, заботливый, понимающий. Ни на омегу, ни на животное беззащитное его истинный, тот другой, никогда бы не поднял руки. Не то что этот Рауд! И вот уже пять лет, как живёт наш герой будто пленный. «Почему же он не уйдёт от него?»- думаете вы, наверное. Да просто страшно Даби. Вдруг найдут, погоню объявят. Новости по другим селеньям в два счёта разлетятся, и его схватят! А потом, как блудного омегу, на площади перед всеми выпорют. А что с ним Рауд сделает, и того страшнее. Да и все так жили и живут. А идти против общества, как вам, наверное, известно, задача очень непростая. Не каждый решится. Так что единственным выходом для себя омега видел смирение. И он смирился, невзирая на гордый нрав, свободолюбивый и, порой, дерзкий характер. Таким он был в прошлой жизни. Как и ожидалось, к обеду домой явился альфа. У Даби уже стол накрыт, на печи мягкая шкура для альфы расстелена, а сам омега скромно сидит в углу и шьет мужу рубаху. - Ну что, непутёвый..ик…опять напортачил, да?! Что за помои ты наварил опять?! Иди их собаке скорми, чурка ты дубовая! Сколько я тебя учу…ик…никак не… - альфа был пьян, настроен на скандал, но тем не менее от стряпни Даби отказаться не смог. И сейчас с упоением ел те самые «помои», доставая еду прямо руками из казана. По подбородку и рукам тёк жир, альфа жуть как чавкал, а из незакрывающегося рта летели кусочки пищи. От этой картины Даби нервно передернуло, и омега ещё сильнее попытался сосредоточиться на рукоделии. - Вот у Мирта омега так омега! Жопа во, руки золотые, жрать наготовлено на троих, и слова мужу поперёк не скажет! И на морду…ик…тебя посимпатичнее будет, - Рауд допивал отвар, вприкуску с куском каравая. А это значит, что скоро он закончит с едой и, возможно, начнёт приставать к Даби. - И чего мне так не повезло-то…ик…слышь, непутёвый, у меня-то на тебя теперь и стоять не будет! Я сегодня у Леста был...ик…ох он меня укатал! - Даби замер, как громом пораженный. Лест - это местный гулящий омега. Живёт на отшибе, так как в селе его не жалуют. И если альфа к нему заходит, то только за одним. Раньше Рауд никогда такого себе не позволял! Да, он распускал руки, да, унижал, оскорблял и держал неделями взаперти, но осквернить истинную связь! Этого не имел права делать никто из замужних мужчин под страхом божьей кары! - Как ты посмел? – голос Даби был хоть и тихим, но твердым. А альфа, казалось, только этого и ждал. - Что посмел? Что посмел, тварь ты такая?! Ты как с мужем разговариваешь, сучий потрох! – удары посыпались на Даби один за другим. Хоть альфа и казался с виду хилым и зажиревшим, силы в нём было хоть отбавляй. Поэтому попытки омеги сопротивляться привели только к тому, что Рауд ещё сильнее взбесился. Он взял ухват и стал бить омегу им. Нужно было выбежать на улицу, днём там будут люди и не дадут альфе его убить! Так думал омега, но у его мужа были другие планы. Заметив, что Даби пытается отползти к двери, Рауд схватил его и бросил прямо на обеденный стол. Он начал срывать с омеги одежду, а Даби, громко зовя на помощь, пытался помешать альфе. Но никто так и не пришел. Ни когда Рауд резко перевернул его на живот, хорошенько приложив носом об стол, отчего из него теперь хлестала кровь. Ни когда альфа одним толчком вошёл в тело омеги и начал резко вбиваться, наслаждаясь властью и беспомощным окровавленным телом под собой. Ни когда Рауд с рыком кончил в Даби, а после, залепив напоследок оглушительную пощечину, забрался на печь и вскоре захрапел. Омега сполз на пол, пытаясь не упасть в обморок от боли. Снова всё было в крови. Снова придется идти к лекарю за мазью, потому что одним пузырьком тут не обойтись. Но это всё казалось пустяком, по сравнению с тем, что сейчас происходило в душе Даби. Раны тела были много меньше ран души. Вот прямо сейчас рушился прежний мир омеги, который он так старался построить все эти пять лет. Только теперь Даби понял: у них с Раудом никогда не будет так, как было у папы с отцом. И не стерпится. Не слюбится. И выхода омега видел только два: или в петлю, или в бега.