Спасение

      Дуло пистолета упиралось в пока ещё вздымающуюся грудь.       Рука, державшая оружие, не дрожала.       А жертве было совсем не страшно.       — Это действительно необходимо?       — Не в твоих правилах спрашивать.       — Всё это… Было на самом деле весело.       — Спасибо.       — И тебе.       Благодаря глушителю выстрел был абсолютно бесшумным, и ни одна из сидящих на ветках деревьев птиц даже не шелохнулась. И никто не обратил внимания.       Мужчина задрал голову, обращая взор на затянутое тучами небо.       Сегодня он наконец-то вернётся домой.

***

«Хрустальный человек продержался столько, сколько смог».

      Тсунаёши шептала слова, снова заходясь в приступе кашля. На глазах выступили слёзы и девушка не могла наверняка назвать их причину. Она болтала ногами, сидя на краю крыши и совершенно не знала, как ей поступить дальше. Было несколько возможных решений, но выбор правильного варианта казался ей слишком трудным.       Девушке противно было находиться дома, смотреть на себя, разговаривать с Реборном. Увидев, что после произошедшего ни кашель, ни цветы никуда не делись, мужчина лишь пожал плечами и безразлично заметил, что, видимо, ничего не вышло. И что если Тсуна захочет записаться на второй сеанс лечения, то всегда знает, где его найти.       Тсунаёши было противно.       В ту ночь она не спала, большую часть времени проведя в душе, снова и снова омывая тело, буквально раздирая кожу, уверенная в том, что эту грязь уже не смыть. Она глубоко внутри.       «Брось, девочка, — сказала она сама себе, — ты погрязла в этой тьме, едва вступив в мафию. Это лишь начало. Привыкнешь».       Привыкать отчаянно не хотелось.       Тсунаёши злилась, но знала, что Реборну сделать ничего не сможет. Он причинил ей боль, не столько физическую, сколько моральную, просто раздавил её и чувства и желания. Но он всё ещё привлекал её.       Слишком очевидной была невзаимность этих чувств. Тсуне совсем не нравилась перспектива быть разодранной изнутри прорастающими цветами. Это может и выглядело романтично, но лишь до тех пор, пока не начинало применяться к самой себе.       Огни ночного города мерцали, словно подмигивая девушке, но её задумчивый взгляд был обращён на экран мобильного. Номер, не так давно и с большим трудом ею найденный, светился приветливым зелёным цветом, словно призывая нажать кнопку вызова. Тсуна не решалась на это вот уже несколько часов. Она лишь сидела на крыше, смотрела вдаль и взвешивала все «за» и «против» возможных вариантов решения проблемы.       Будущее, казалось, у неё отсутствовало.       Да и настоящего уже не было.       Вздохнув, она нерешительно нажала на зелёную «трубку».       — Извините, что так поздно. Долго не могла решиться на этот звонок. Да. Да, именно это. Откуда вы знаете? А, вот оно что. Значит, до завтра? Спокойной ночи.       Ладони дрожали.       Позвонить и выразить согласие было ещё сложнее, чем уговорить себя на это, но в глубине души девушка понимала, что это был единственный правильный выход и по ту стороны телефона её просьбе даже не удивились. Наоборот, её звонка ждали.       — Уезжаешь? — удивлённо протянула Нана, услышав слова вернувшейся дочери, — Хорошо. Тебе собрать вещи или ты сама?       — Я сама, мам, спасибо.       Тсуна обняла мать, с шумом вдыхая родной запах мёда с корицей. Прижалась как можно ближе и, не сдержавшись, заплакала. Как бы Нана отреагировала, узнав, во что ввязалась её любимая дочь, и через что ей пришлось пройти?       Операцию провели в ту же ночь, но утром Тсуне с притворным участием во взгляде сообщили, что что-то пошло не так, и её избавили не только от любви к Реборну, а от чувств вообще.       Дечимо лишь пожала плечами и продолжила смотреть телевизор, как и до посещения её палаты врачами.

***

      — Реборн, а ты кого-нибудь любил?       Тсуна сидела на кровати в пижаме, держа на скрещённых ногах мягкую игрушку, подаренную отцом в далёком-далёком детстве. Впрочем, взгляд у юной Десятой до сих пор был как у наивного дитя.       — Возможно. Но это не то, о чём тебе стоит беспокоиться.       — Почему? Мне уже шестнадцать и у многих моих одноклассниц есть парни. У большинства уже было не по одному.       Реборн поморщился и поправил и без того идеально сидящую шляпу.       — Я не сторонник длительных отношений, Тсунаёши, но тебе не стоит равняться на меня. Вскоре ты станешь боссом крупнейшей мафиозной семьи, и все кому не лень изучат твою биографию под микроскопом. Копаться в грязном бельё люди любят особенно сильно.       Тсунаёши с горькой усмешкой отставила игрушку в сторону.       — То есть шлюхам вход запрещён, так, Реборн?       — Грубые слова из уст молодой девушки звучат смешно, и в следующий раз за это ты получишь дополнительную порцию упражнений, — он поморщился и, сцепив руки за спиной, начал прохаживаться по комнате, — В Италии ценят семью и, соответственно, верность. Через пару-тройку лет при условии хорошего роста как физических способностей, так и ума, ты станешь боссом и неизбежно переедешь в эту страну.       — А ты? Ты думал о создании своей семьи? Ведь ты же итальянец.       — Тебе пора спать, Никчёмная Тсуна.       — Реборн! Ответь мне!       В голосе Тсунаёши появились обиженно-требовательные ребяческие нотки, но репетитор всё равно не обратил на неё никакого внимания и ушёл, предоставив девушке возможность придумать ответ на вопрос самостоятельно.

***

      Возвратившись из больницы, Дечимо обнаружила, что домашние откуда-то прознали о том, что она лечилась и встречали её огромным тортом собственного приготовления и большим количеством сладостей.       — С выздоровлением, Тсуна! — Нана крепко обняла дочь.       Дети болтались под ногами и смеялись, во всём доме царила атмосфера радости, счастья и было очень уютно.       «Они не знают. Они ничегошеньки не знают».       Тсунаёши натянула на лицо улыбку и подошла к столу.       «Но они и не должны знать».       Лишь спустя неделю после возвращения Тсуны, они с Реборном поговорили не об учёбе или тренировках.       — Ты совсем не боишься меня.       Тсунаёши вскинула голову и скривила подкрашенные помадой губы в усмешке.       — Разве же я должна, Реборн?       Девушка сидела в кресле гостиной, и во всём доме не было никого, кроме неё и репетитора. Он подошёл к ней ближе, осмотрел сверху вниз покровительственно и коснулся двумя пальцами фарфоровой кожи щёки.       — Первые пару дней после того происшествия ты убегала, едва завидев меня на горизонте. И сорвала этим весь план тренировок, кстати. А сейчас я даже коснулся тебя, но ты и бровью не повела. Что произошло?       — Ты называешь это происшествием?! Ты втоптал меня в грязь, лишил чести, воли и чувств. И по-твоему это «происшествие»?! — Тсунаёши скинула чужую ладонь с лица, — Со мной произошло то, чего ты хотел. Я здорова. И с этим мне помогли врачи, не ты.       — В конце концов, я киллер, — мужчина пожал плечами и отошёл к окну, игнорируя гнев подопечной, — У меня свои методы. Но ты так и не ответила, что с тобой произошло. Если Нану и детей ты этой фальшивой доброжелательностью и можешь провести, то меня нет.       — Я ненавидела бы тебя, Реборн. Если бы могла. Врачи напортачили в чём-то, удалив не только ненужную влюблённость, а все чувства в принципе. Я не чувствую ничего и действую на чистом автоматизме. Думаю о том, как бы в данной ситуации поступила та Тсунаёши, жизнь которой ещё не была испорчена появлением «лучшего-киллера-в-мире».       Она растянула последнюю фразу, передразнивая, но мужчина проигнорировал попытку поддеть его. Тсуна ушла из комнаты, и Реборн не пытался её удержать.       Со временем все привыкли к тому, что характер Тсунаёши претерпел некоторые изменения, списывая это на последствия тяжёлой болезни, и лишь трое человек знали истинную причину.       За прошедший год Тсунаёши под чётким руководством Реборна научилась выдавать людям именно те эмоции, какие от неё ожидают. Но всё же иногда по вечерам она вспоминала те времена, когда в её жизни ещё присутствовали цвета, а не была беспросветная серость.       Забавно, что сейчас самым близким человеком ей стал тот, из-за которого она лишилась всего того, что делало её собой.       — Реборн, — тихо спросила она во время зимней прогулки по парку, — помнишь, как в самом начале знакомства я спрашивала тебя о том, любил ли ты кого-нибудь?       — Помню, — кивнул мужчина, кутаясь в чёрное пальто, — Я всё помню, Тсунаёши.       Они спокойно разговаривали на все темы, от математический уравнений до бредовых теорий о существовании инопланетян. Лишь тема произошедшего между ними секса была табу. Обоим не хотелось портить сложившуюся хрупкую дружбу, основанную на взаимопонимании двух слишком одиноких и чужих этому миру людей. Реборн в обычном своём состоянии чувствовал даже меньше, чем «бракованная» Дечимо.       — Скажи, на что похожа любовь? — Тсуна смотрела на обжимающуюся на скамейке парочку, и спокойно замечала в своей голове, что так ни разу и не была ни с кем, кроме репетитора.       — Это самая большая уязвимость из всех возможных. Когда любишь, теряешь рассудок и готов на всё ради этого человека. Даже если это сломает твою жизнь. Даже если это будет стоить жизни многих людей.       — Значит, ты всё же любил кого-то.       — Слишком давно. Любовь — фатальная ошибка, которую я не могу позволить себе совершить.       Реборн говорил как обычно, но интуиция Савады шептала ей о том, что мужчина явно недоговаривает что-то интересное. Впрочем, лезть ему в душу девушке не хотелось.       — Мир вокруг так прекрасен, Реборн. Я забыла, что значит радоваться новому дню. Или тёплому солнцу, вкусному апельсиновому соку, а может и хорошей отметке. Всё ожидаемо, всё предсказуемо, всё безразлично.       Девушка села на скамью, вынуждая остановиться медленно шагающего спутника.       — Ты жива. Это главное.       — Лучше умереть, чем жить без чувств. Знаешь, Реборн, всё это время я откладывала деньги. Сейчас в банке лежит столько, сколько ты по стандарту просишь за убийство.       Она встала и вплотную подошла к мужчине, не обращая внимания на то, что пальто нужно было оттряхнуть от мусора.       — Окажи мне одну услугу, Реборн. Убей меня. Только от твоих рук я могу принять смерть. Только ты не задашь личных вопросов и не устроишь сопливых прощаний.       Парочка с соседней скамейки громко и заливисто рассмеялась, разбивая царившее напряжение. Тсунаёши пристально, испытующе посмотрела в чёрные глаза репетитора. И не отыскала в них ни одной эмоции.       — Я договорилась в банке о том, чтобы после закрытия счета деньги перевели на твой. Это будет, вроде как, через неделю. Убьёшь меня в кредит?       Тсуна усмехнулась. Реборн кивнул.       — Если ты того желаешь.       Реборн приставил дуло пистолета к груди Тсунаёши.