Спасение

      — Твоей самой большой ошибкой стала влюблённость в меня, Савада Тсунаёши. Не стоит романтизировать мафию, девочка. Ты совсем не знаешь, что это такое.       Реборн хищно улыбнулся, наклоняясь к лицу ученицы. Та попыталась отстраниться, но мужчина крепко держал её за плечо. Тсунаёши сдавленно вскрикнула, но тут же испуганно прикрыла рот ладошкой — Нана спит. Она почувствовала терпкий запах одеколона, исходящий от Реборна и на секунду её разум помутился желанием прижаться к груди репетитора и вдохнуть носом так сильно манящий запах. Но инстинкт самосохранения вместе с гипер-интуицией вопили, и наваждение спало, сменившись уже привычным липким чувством страха, который словно растекался внутри, шёл по венам вместо крови.       — Ч-что ты хочешь, Реборн?       Она начала заикаться, а взгляд шоколадных глаз с расширившимися от ужаса зрачками, бегал туда-сюда — девушка не знала, куда смотреть, боясь и смущаясь от такого близкого контакта с Реборном. Слова Тсуны прозвучали совсем тихо, но он не был бы лучшим киллером в мире, если бы не мог услышать всё, что происходит вокруг него. Да и был он очень близко.       Тсунаёши предполагала, что он может иметь ввиду под словом «лечение», но не была уверена в том, что это поможет. Для излечения были нужны ответные чувства и девушка очень сильно сомневалась в их наличии. В том, что её чувства были именно к репетитору, она уже давно не сомневалась, хоть и признавать этого ни перед кем не хотела. Глубоко вздохнув в попытке успокоиться, девушка всё же нашла за что уцепиться взглядом и теперь упорно разглядывала шторы.       — Я хочу излечить тебя. Пусть сейчас ты и являешься Никчёмной Тсуной, но потенциал имеется, и довольно неплохой. Твоя смерть плохо скажется на состоянии Вонголы.       Тсуна выглядела как затравленный зверёк в лапах хищника. Реборн им, бесспорно, был. Девушка неловко поёрзала на кровати — такое близкое расположение мужчины заставляло её чувствовать себя несколько некомфортно. В воздухе всё ещё витал аромат парфюма, из-за которого Тсунаёши дышала глубоко и медленно, что помогало ей справляться со страхом.       Мужчина же по-прежнему стоял, нависнув над ней, и пристально смотрел прямо на ученицу, не обращая внимания на то, что она отводит взгляд. Она неловко, нерешительно подняла на него глаза и невольно поёжилась. Тёмные глаза казались пронзительно чёрными, в них горел хищный огонёк, вызывающий у Тсуны огромное желание подняться и побежать прочь. Впервые она чувствовала себя дома даже в большей опасности, чем рядом с раздражённым Хибари.       Реборн откровенно наслаждался ситуацией. Медленно, дразняще он приближался к лицу девушки, почему-то абсолютно уверенный в том, что она далеко не один раз представляла в своей голове сцену своего первого поцелуя. Возможно, именно с ним, но не в таких обстоятельствах.       Она, как думал киллер, мечтала о том, что в дождливый вечер Реборн преданно заглянет в её глаза и с молчаливого согласия украдёт с нежных губ первый поцелуй. Ошиблась она только в одном месте — этот мужчина никогда не крал и не спрашивал разрешения. Если ему хотелось что-то делать, то он просто делал. Даже если этому противились — такие мелочи мужчину не волновали.       В миллиметре от её губ он замер, а Тсунаёши, уже прикрывшая глаза в ожидании поцелуя, не сдержала разочарованного вздоха. Репетитор всё ещё пугал её, но вместе с ним пробуждал доселе неизвестное желание, и это абсолютно сбивало с толка. Головой она понимала, что Реборн не остановится, потому что он уже вошёл во вкус собственной игры в кошки-мышки.       Поэтому ей было необходимо расслабиться. Для того чтобы не дать ему наслаждаться своим страхом, и позволить себе хоть немного получить удовольствие от происходящего. Всё внутри девушки кричало о том, что чувства эти безответные, что это всё неправильно и репетитор просто насмехается над ней, издевается. Его нужно было оттолкнуть, ударить, прервать всё происходящее. Но Тсуна не могла.       — Этим ты доказала то, что твоей болезнью являюсь я, — Тсуна почувствовала на губах горячее дыхание и приоткрыла глаза, силясь выглядеть максимально спокойной.       Репетитор хитро улыбался, глядя на неё с торжеством, словно детектив, раскрывший преступление века. Тсунаёши попыталась отвернуться, прячась от вездесущих чёрных глаз, но мужчина цокнул языком и крепко обхватил её за подбородок пальцами свободной руки, довольно грубо разворачивая кукольное личико к себе. Нежная кожа вмиг побелела, и девушка скорчила недовольную гримасу, почувствовав боль.       — Такая… невинная, — больше себе, чем ей, пробормотал Реборн несколько восторженно, — но это легко исправить, — в его тон мигом вернулись властные нотки.       На этот раз мужчина действительно поцеловал её. Снова совсем не так, как в её мечтах — грубо, откровенно кусая губы, оказавшиеся слишком сухими и шершавыми — не в пример итальянским красоткам, которых Реборн перецеловал не один десяток. Мужчина действовал властно, брал то, что хотел, и Тсунаёши, никогда прежде не целованная, не могла выдержать такой напористости, просто не понимая, что ей нужно делать. Она буквально давилась этим односторонним поцелуем, потому что как ей себя вести никто никогда не объяснял. То, что люди называли счастьем, для неё стало пыткой, о прекращении которой она мысленно молила всех богов. Когда репетитор наконец отстранился, девушка с шумом начала пытаться восстанавливать дыхание. Он снова ей помешал.       — Знаешь, а если одного поцелуя окажется слишком мало?       Реборн задумчиво-издевательски тянул слова, широко улыбаясь. Он окончательно отстранился от девушки и даже отошёл на пару шагов назад. Шокированная Тсунаёши не предпринимала попыток сбежать. А репетитор знал, что она даже не попытается.       Окидывая оценивающим взором щуплую фигурку девушки, Реборн потянулся к вороту рубашки и снял галстук. Позже начал нарочито медленно расстёгивать пуговицы, не сводя дразнящего взгляда с ученицы. Или уже любовницы?       Тсуна не могла оторвать взгляд от тела предмета своего обожания — наконец выпал момент, когда она могла безнаказанно пялиться на мужчину сколько её душе угодно. А тот тем временем закончил с пуговицами и начал аккуратно стягивать ткань с тела. Жёлтый цвет невероятно шёл ему, но Тсунаёши была готова поклясться, что без рубашки он был сексуальнее всех греческих богов, вместе взятых. По крайней мере, для неё, влюблённой по уши.       Тряхнув волосами, девушка попыталась избавиться от неприличностей, заполонивших разум. Ей захотелось дать себе пощёчину, чтобы привести в чувство. Нужно было противиться репетитору. Этого не должно случиться. Хотя бы потому, что она не желает быть с любимым человеком в качестве развлечения. Не хочет, чтобы он был с ней лишь потому, что её нужно вылечить.       Реборн заметил, что подопечная вновь погрузилась в свои мысли и съёжилась — видимо происходящее не на шутку её тревожило. Не давая ей накрутить себя, мужчина перешёл к действию. Мягко надавив на хрупкие плечи — на том, что он держал наверняка после этой ночи останется внушительный синяк, — Реборн заставил девушку лечь. Она подчинилась, понимая, что неповиновение приведёт к худшему. Тсуна нервно сглотнула, наконец окончательно осознав, что её ожидает.       Пижамная рубашка будущей Десятой должна была застёгиваться на пуговицы, как обычная рубашка, но она была настолько велика, что девушка надевала её через голову, словно футболку. Реборн же был с этим совершенно не согласен. По-хозяйски устроившись на бёдрах девушки, и проигнорировав её сдавленный вздох, киллер принялся методично освобождать свою ученицу от одежды, закрывающей юное тело. Расстегнув все пуговицы, он не стал снимать с девушки рубашку, просто распахнув её. Тсуна стыдливо попыталась прикрыть наготу руками, стремительно краснея.       Реборн перехватил её руки и завёл за голову. Сопротивляться ему действительно было бессмысленно — он сильнее в десятки раз. Левой рукой, свободной, он легко проник под тонкую ткань, которую девушка успела запахнуть назад. Он чувствовал, как сильно вздымался и опускался живот, как тяжело дышала Тсуна и как разгорячена была её кожа. Репетитор прислонил прохладную ладонь к рёбрам и провёл вбок, заставляя рубашку съехать, открывая взору щуплое девичье тело. Это прикосновение послужило отрезвлением для неё.       — Пожалуйста… Реборн, прекрати это.       — Не могу, — приторно улыбнулся он и пожал плечами, — Мне необходима здоровая кандидатка в боссы Вонголы.       — К чёрту Вонголу, Реборн…       Девушка перешла на шёпот, в котором ясно слышалась мольба. Она действительно находилась в трудном положении, одновременно желая отодвинуть все моральные принципы куда подальше, но зная, что это приведёт к плачевным последствиям. Выбор был слишком тяжёлым, но она должна была понимать, что Реборн сделал его за неё давным-давно.       Он поцеловал приоткрытые губы, жадно, прижимаясь к её телу своим, с удовлетворением отмечая, что девушка начала отвечать на его действия. Мужчина отпустил её руки, но, к его позору, ошибся. Тсунаёши всё ещё продолжала бороться за свою честь и под видом жеста страсти вонзила остро подпиленные ноготки глубоко в кожу спины. Мужчина тихо выругался на родном итальянском, и Тсуна вновь испуганно зажмурилась. Удар, как она и ожидала, последовал сразу же. Давно привыкшая, она даже не вскрикнула.       — Какого чёрта ты творишь, девчонка, — прошипел Реборн, зло сверкая глазами, — Рассчитывала, что тебе лучше будет? Настолько глупа?       — Я ведь просила тебя прекратить, Реборн.       Реборн отвесил пощёчину, мастерски смягчив звук пламенем. Он всё ещё сидел сверху, девушка лежала под ним полуобнажённая и пыталась качать права. Глупая, глупая Тсуна, она лишь сильнее раззадорила его, и теперь нежности, столь необходимой для первого секса, она не получит точно. К её же сожалению. Мужчина сместился чуть ниже, предварительно обездвижив подопечную давлением пламени. Если бы она была хорошей ученицей и научилась этому приёму, то смогла бы прервать Реборна ещё в самом начале. Он приподнял её бёдра, стягивая штаны вместе с нижним бельём и мысленно хмыкнул, увидев самые обыкновенные хлопковые трусы с изображённым на них цветком. В голову снова полезли воспоминания о бурной итальянской молодости и жгучих девушках в кружевном, горячо любимом им бельё.       Девушка не то чтобы пошевелиться, она даже не могла ничего сказать, на своей шкуре ощущая почему Реборн зовётся сильнейшим в своей профессии. Полностью обездвижить человека и продолжать заниматься посторонними делами — на такое способны лишь люди с железной волей, вышколенной многочисленными прилежными тренировками. Тсуна пожалела, что была невнимательна на его уроках.       Увидев, что Реборн стягивает с себя брюки, она снова начала молиться всем известным ей богам. Богов было мало, и кончились они как-то слишком быстро, а вот нервы не успокоились совершенно. Когда киллер в очередной раз поцеловал её, уже в шею, она инстинктивно попыталась отпрянуть, но ничего не вышло из-за того, что она лежала, а не сидела. Бежать было совершенно некуда. Мужчина снова действовал дразняще и в своём стиле грубо — даже не глядя на себя, Тсуна понимала, что на покусанной шее останутся синяки.       Он игрался с ней, как котёнок с пойманной мышью. Есть не хотел, но помучать перед смертью было делом святым. Реборн невесомо покрывал её живот поцелуями, рукой оглаживая бедро. Девушка боролась с собой, мысленно приказывая себе не показывать никаких признаков того, что ей может нравиться всё это. Тело, никогда прежде не видевшее ласки, подводило. Тсуна инстинктивно откликалась на тёплые прикосновения ладоней и мысленно ненавидела себя за это. Если бы только она могла говорить или двигаться, то она определённо заорала бы, или вовсе заехала Реборну коленом в лицо.       Сама того не понимая, она начинала чувствовать всё большее разочарование в отношении мужчины как объекта чувств. Он расстроил её, не оправдав ожиданий. И девушка понимала, что виновата в этом лишь она — ожидания ведь были не Реборна, а её собственные. Но, тем не менее, при взгляде на него она всё ещё ощущала благовейный трепет. И продолжала ненавидеть себя за это, но репетитора — ещё больше. За его действия.       Импровизированная односторонняя прелюдия кончилась, и дальше Реборн действовал жёстче уже привычного. Первый раз, как слышала Тсуна, скорее всего будет болезненным, но если немного потерпеть, то всё пройдёт.       Её первый раз вышел далеко не немного болезненным. И никто не терпел для того, чтобы это прошло.       Тсунаёши молча плакала, а Реборн наслаждался, вбивая мягкое податливое тело в матрас. Девушка не могла сопротивляться, поэтому на её эмоции особого внимания не обращалось.       Если так выглядит любовь, то Тсунаёши отказывается от своих чувств.