осень.

Луи проснулся около десяти часов на следующее утро. Он помнил тепло Гарри, но сейчас чувствовал, что рядом никого нет. Постель на второй половине кровати была смята, значит, Луи это не приснилось, что уже радовало. Он спустился на кухню, но Гарри там тоже не было. Зато стоял стакан воды и таблетка. Луи бы умер за Гарри, честное слово. Опустошив стакан живительной влаги, Томлинсон принял душ и два раза почистил зубы, чтобы избавиться от ужасного запаха перегара изо рта. Луи стоял и ждал, пока закипит чайник, слушая радио. Ходить в одних боксерах было конечно удобно, но холодно, поэтому Луи сбегал в комнату, натянул на ноги высокие разноцветные носки и самый большой свитер, который только нашел у себя в шкафу. Он оказался широким и длинным и смотрелся на Луи как платье. Собственно, Томлинсон не был против. Захватив телефон, Луи отправился на кухню. Чай был готов. Луи сидел за столом, доставая очередную печеньку из упаковки и отправляя ее в рот. Он разблокировал телефон и увидел сообщение от Гарри, отправленное два часа назад. «Мне пришлось уйти, прости. Я оставил тебе таблетку. Расскажешь позже?» Луи было невероятно стыдно за это. Он мучил себя весь день, пока пролистывал ленту в твиттере и наводил порядок в квартире. К тому же, тот факт, что они с Гарри спали в одной кровати, не давал ему покоя. Его щечки пылали, пока он раскладывал старые футболки с названиями рок-групп стопками в шкаф. Луи составлял у себя в голове список: 1) Мне ужасно стыдно за эту ситуацию. 2) К сожалению, я не помню, каково это, спать рядом с Гарри. Господи, неужели он был раздет онетнетнетэтогонеможетбыть! 1! 1 3) Я спал с Гарри. И это не то, о чем вы подумали. Я спал с Гарри в прямом значении этого слова. Я спал с Гарри :) На этом моменте его мысли унеслись в страну ванильных фантазий. Луи принимал как должное это горячее, рвущее ребра чувство где-то в районе легких, когда думал о Гарри. Время быстро полетело, было уже почти пять часов вечера, и от солнечной погоды не осталось ни следа. Натянув черные джинсы, куртку и вэнсы, Луи выскочил из квартиры. Он решил отправиться к Гарри самому, чтобы извиниться за это. Осенний ветер пронизывал его до костей, хорошо, что на его ногах остались эти цветные (даже немного ужасные, но это не имело значения) носки. Луи крепче кутался в куртку, втягивая шею и зарываясь носом в воротник. Лучше холод, чем жара — так думал Луи всегда, и даже сейчас он не собирался менять свои предпочтения. Оказавшись на пороге квартиры Гарри, он постучал в дверь. Никто не открывал. Луи прислушался. Из квартиры доносилась легкая музыка, значит, Гарри готовил. Пошарив по карманам, Томлинсон обнаружил ключи, оставленные ему Гарольдом, на случай если он потеряет свои. Луи открыл дверь и робко заглянул внутрь. Он оказался прав. Высокая плечистая фигура Гарри виднелась в проходе на кухню. На нем был смехотворный фартук, весь в муке, на ногах — махровые полосатые носки, рассмешившие Томлинсона, однако вспомнив свои, он тут же предпочел воздержаться от комментариев. Гарри напевал Say Something, играющую по радио. Луи всегда знал, что Гарри умеет петь, он и сам пел в старшей школе, но исполнение этой песни немного повергло его в шок. Гарри пел тихо и очень искренне, словно сам испытывал подобные чувства. Захлопнув дверь и стянув вэнсы, Луи протопал на кухню, и когда кудрявый заметил его, возникло неловкое молчанье. — Здорово поешь, — заметил Луи вместо приветствия. — Эм, спасибо? — Гарри смотрел себе под ноги. — Я пек кексы. Чаю? Луи кивнул. Гарри вручил ему тарелку вкусно пахнущих рассыпчатых кексов и отправил к столу. Стол был совсем небольшой и стоял у самого окна. На окне висели все те же занавески, которые Луи просто не мог терпеть. Они были желтые с оранжевыми кружочками. Отвратительные, смехотворные занавески. Луи фыркнул. — Гарольд, сколько раз я говорил тебе сменить этот ужас на что-нибудь другое? — крикнул Луи, ставя на стол кексы. — Я не буду их менять, — ответил Гарри, поднося к столу две кружки чая. — Это занавески моей бабушки. Луи откусил кусочек кекса и запил чаем. Гарри сел напротив него. — Вкусные кексы и ужасные занавески, — пробормотал Луи. Гарри пихнул его ногой пол столом. Луи дал сдачи. Так продолжалось еще несколько минут, прежде чем Гарри спросил, что заставило Луи напиться вчера. Луи опустил глаза на свой чай. — Ну, — неуверенно начал он. — Возможно, мне просто стало одиноко? Я не знаю. — Если тебе стало одиноко, ты мог бы сказать мне, — Гарри все еще выжидающе смотрел на его лицо. — Я… Я не думаю, что это было бы правильно, — ответил Луи, рассматривая пятнышко на занавеске. — Почему? — Потому что это все было из-за тебя и твоих ужасных занавесок, — выпалил Луи, тут же краснея и немного ухмыляясь своей шутке. Гарри округлил глаза: — Но Луи, мы видимся почти каждый день и по несколько часов разговариваем по телефону. Разве этого недостаточно? — спросил Гарри, надеясь, что Луи не обидится на это. Хотя ему тоже было одиноко, в каком-то смысле. — Нет? — неуверенно заговорил Луи, — Нет, не достаточно, — повторил он, поднимая глаза на Гарри, останавливаясь на россыпи родинок, подобных шоколадной крошке, на его шее. — И, эм, почему? — Гарри покраснел под взглядом Луи, который с каждой секундой остановился увереннее и нахальнее. — Потому что, Гарольд, я не знаю, заметил ли ты, но я давно заметил, — Гарри приоткрыл рот. Если Луи обратил внимание, на поведение Гарри в последнее время, на его бесконечную липучесть и взгляды, то Гарри пропал, — Что ты чудесный и добрый, и мне с тобой так хорошо, и возможно, я хочу проводить с тобой больше времени, не только на выходных и вечером, но и утром, и днем… И возможно, ты нравишься мне, Гарри. Луи поднял глаза. К концу его речь становилось тише и неуверенней, словно он вдруг неожиданно передумал говорить это все, но выхода не было. Гарри готов был потерять сознание прямо сейчас. Он долго открывал и закрывал рот, пытаясь сформулировать свои мысли, сказать хоть что-нибудь, но ничего не получалось. — Я, эм, вообще-то, Луи, знаешь… — Гарри мельком глянул на Луи. Тот выжидающе смотрел на него, немного грустным взглядом. Гарри так хотелось сказать, что он чувствовал то же самое, что у Луи прекрасные глаза, и что он вдруг стал замечать в нем то, чего никогда не замечал, и это казалось ему прекрасным. В общем, Гарри хотел произнести речь в духе самой сопливой мелодрамы, но голова была пуста. Каким-то образом до него дошло, что его чувства взаимны, и чувства Луи взаимны, он улыбнулся самой счастливой улыбкой, что вызвало недоумение у Томлинсона. Излучая искорки счастья, Гарри перегнулся через стол, подвигая руками кексы в сторону, и поцеловал Луи. Щеки обоих горели, воздуха катастрофически не хватало, а в ушах немного звенело, поэтому Луи начало казаться, что в его голове играет музыка, кажется что-то из Френка Синатры, но потом он понял, что это всего лишь радио. Пахло кексами и чаем, и губы были на вкус как кексы и чай. — А эти ужасные занавески мы поменяем, — сказал Луи, мило хихикая, отстраняясь от Гарри.