antagonism

расслабься, все, что было ― растаяло. забудь про стыд, совесть, страх и раскаяние. безнаказанность больнее, чем наказание. мое единственное желание — фаршировать твою тушку свинцом. я прощу тебя, но только ударом в лицо.

юнги размазывает тэхена по стене, как тряпичную куклу, бьет так неистово и отчаянно, что искры сыпятся, пытается сделать как можно больнее, но выходит нелепо, потому что каждый его удар сопровождается алым всплеском и невесомым поцелуем куда-то в шею. юнги целится в ребра, но своим взглядом пробирается гораздо глубже, попадает в самую грудь, где, запутавшись в прогнивших зарослях воспоминаний, все еще бьется вишневое сердце, все еще греет надежду. юнги целится кровавыми костяшками в челюсть, но на смену силе отталкивания приходит сила притяжения, потому как в момент падения тэхена, юнги хватает того за волосы и прижимается к чужим, промерзшим губам. он делает больно, залечивает отравой, поит противоядием, после чего снова наносит удар, по силе превосходящий прошлый в два раза. просто юнги такой. он на девяносто девять процентов состоит из противоречий, и всего лишь на один - из чувств к тэхену. и чувства эти - мнимые, непостоянные. они меняются в зависимости от настроения, погоды, любых внешних факторов, но никак не от самого тэхена. юнги вообще никогда не считается с ним, делает то, что считает нужным, даже если это неправильно. просто юнги такой. притворяется очень убедительно, целует нежно, сносит крышу профессионально, а взгляд этот - дикий, до невозможности холодный - ломает тэхена ровно на пополам, аккуратно так, незаметно, но больно. тэхен на девяносто девять и девять десятых процентов состоит из боли и чувств к юнги. последних там гораздо больше, может быть от того, что юнги и есть эта самая боль. тэхен любит давно, может быть даже раньше, чем появился на свет, предрасположено. тэхен любит сильно и совершенно по-детски, может быть поэтому и терпит. терпит, как бы больно и обидно не приходилось. его бьют по правой щеке, а он подставляет левую, его пинают в ребра, а он, задыхаясь и давясь собственной кровью, улыбается. да так измученно и искренне, что на миллисекунду юнги охватывает странное, совершенно незнакомое его ублюдочной душе, чувство. но оно пропадает в тот же момент, когда тэхен начинает смеяться - истерично и до невозможности громко. в такие моменты юнги просто уходит, оставляя после себя лишь плевок и грубое "псих". уходит, потому что так надо. потому что самому больно. потому что понимает, что иначе никак. юнги, на самом деле, тот еще трус. возвращаясь в свою однокомнатную квартиру, он долго не находит себе места, бродит по двум квадратам, переставляет предметы, включает ящик и зомбировано смотрит на экран с движущейся строкой "нет сигнала". они, на самом деле, схожи. юнги тоже сейчас сломан, не подает никаких признаков жизни и просто существует вместе с этими своими помехами и антенной, которая беспрерывно ломается. юнги, на самом деле, заебался так жить. у него внутри тикающая бомба, которая в определенный момент взорвет все на своем пути, включая и тэхена. и поэтому он отталкивает его, пытается разрушить - медленно, но верно. он считает тэхена бесхарактерной тряпкой, о которую вытирают ноги, что, в принципе, юнги и делает. если уж и быть чем-то смертоносным, то с минимальным радиусом поражения. но как же это сложно - убивать то, ради чего ты живешь, чем ты дышишь. юнги переступает через себя каждый раз, и в какой-то момент его переклинивает: в голове непонятный шум, а перед глазами мельтешит избитое лицо тэхена и строка "нет сигнала". юнги переклинивает, и он начинает рушить. опрокидывает стол, рвет шторы, кричит во все горло, не замечая, как надрывает связки. ему душно и катастрофически плохо. ему хочется увидеть его, поцеловать в разбитые губы, сказать, что он рядом, что теперь все будет хорошо, даже если это и будет неправдой. юнги, на самом деле, тот еще лжец. он выходит с квартиры, оставляя после себя разруху и открытую дверь. грабить там нечего, поэтому этот факт сейчас мало его волнует. его волнует тэхен и то, что он может с собой сделать. этот вопрос мучает его постоянно, но сейчас больше всего. у него в душе какое-то странное предупреждающее чувство: оно выявляется в дрожащих ногах и спертом дыхании. юнги бежит быстро, настолько быстро, насколько это вообще возможно, сбивает редко встречающихся прохожих, слыша в след грубые слова, стирает ступни о асфальт, и чуть ли не кричит от безысходности. ночной город проплывает мимо него кадрами расплывчатых изображений, лезет в глаза светом фар проезжающих мимо автомобилей, а потом резко останавливается. юнги поднимается по ступенькам невероятно быстро, а в дверь стучит громко и настойчиво. ему открывают после десятого стука. юнги смотрит: там, едва-едва выходя из тени, стоит тэхен. он смотрит с опаской и недоверием, как если бы щенка выгнали на улицу, а потом, после длительного отсутствия, пришли проведать. один его глаз украшает иссиня-бордовый синяк, а на губах запекшаяся кровь и те самые сокровенные слова, которые, вероятно, никогда не выйдут наружу. но когда юнги, слега улыбнувшись, проходит вперед, когда тэхен обессилено падает в его руки и мочит его плечо горькими слезами, когда у юнги что-то ломается внутри - он все понимает. и никакие слова тут не нужны. а потом они путаются в белоснежных простынях, разбавляют дешевую водку с излюбленным спрайтом, раскуривают косяк на крыше под трэвиса скотта и долго молчат. тэхен лежит на коленях юнги, пока тот пропускает сиреневые пряди сквозь пальцы и взглядом гладит тэхеновы ссадины, бесконечные синяки. юнги, кажется, больше не хочет отравливать его своим ядом, он хочет стать панацеей, излечивающей пусть и не сразу, но мягко и безболезненно. он хочет наконец сказать ему о том, на что все это время не хватало смелости. а у тэхена на этот счет другое мнение. ему только сейчас стало ясно, что все эти мнимые и мимолетные лечения сочились эффектом плацебо, и вовсе не хочется попадаться на уловки снова. поэтому, когда рука юнги в очередной раз тянется к его волосам, тэхен хватает ее и, резко поднявшись, целует. больно и колко, оставляя укусы на губах, сминая обидой и накопившейся горечью, которая сплевывается вместе с этими ужасными для юнги и освобождающими от оков для тэхена словами: "я больше не люблю тебя". - и не надо. вся решимость юнги разливается красной жидкостью по ядовитой улыбке, когда тэхен, будто бы поменявшись с ним ролями, без каких-либо предупреждений ударяет его прямо в лицо. юнги вслушивается в звук своего разбитого носа сердца и усмехается: теперь они квиты.