antagonism

нет, солнце, меня убили не твои укор и плач, раздающиеся из могильной земли. это сделало твоё отражение в куске холодного металла и твоя тошнотворная улыбка; та, за которую мне хотелось тебя убить, чтобы только не знать, что такие, как я, умеют любить тоже.

- ты либо будешь принадлежать только мне, либо никому. у юнги на бледно-молочных запястьях расцветают гнойно-кровавые нарывы: гонять по вене в неблагополучных районах пропащего города - единственное действенное лекарство, чтобы забыть, но даже оно срабатывает мнимо. через неделю вспоминания возвращаются в виде недомогания и юнги перестает есть, харкая желудочным соком над унитазом каждый день. тэхен никогда не смотрит в его сторону - он слишком возвышенный. взгляд птицы высокого полета, перспективы расписаны, каждое слово заучено и обдумано заранее. ебучий эталон идеальности. сравнять бы его с землей, разбить лицо в кровавое месиво, привязать к батарее и вытрахать эту тошнотворную перфектность одним разом. не так, чтобы на время, а на совсем. тэхен никогда его не замечает - он слишком невнимательный. забывает оглядываться и смотреть себе под ноги, действует ва-банк, открывается совершенно не тем людям. сломать бы ему кости, раздробить на мелкие осколки и отдать на съедение волкам. чтобы перестал уже носить эти кофты с глубоким вырезом, прикусывать кроваво-едкие губы и курить так красиво, что порой подкашиваются ноги. чтобы перестал улыбаться не ему, раздвигать ноги перед сотнями людей, которых абсолютно точно зовут не мин юнги. тэхен давит на больное, когда будто бы невзначай вздыхает слишком двусмысленно, слишком интимно и откровенно-пошло. тэхен давит на больное, когда юнги замечает его в грязном туалете, отсасывающим какому-то ублюдку. тэхен давит на больное, когда выходя из кабинки этого самого туалета и вытирая припухшие губы от белесой жидкости, по-блядски смотрит в глаза юнги - не мимо, не сквозь, а прямо в душу. и улыбается. все в юнги сворачивается в тугой узел, а зубы с неприятным звуком треснувшей кожи впиваются во внутреннею сторону щеки. он не выдерживает. // юнги встречает тэхена на том самом перекрестке, куда его - избитого и не хотящего больше жить - однажды забрело по-пьяни. он хорошо помнит тот день. ледяной ветер срывал с лица засохшие куски крови, сбивал с ног и с неприятным свистом гудел где-то под коркой мозга. там, валяясь в лужи собственной крови, юнги увидел его. тонна ненавистной жалости и мнимой нежности во взгляде напротив. юнги тогда не мог оторвать взгляда. ему - такому безбожно красивому и запредельно далекому - вдруг есть какое-то дело до умирающего парня. юнги хрипит: - тех, кто умер уже давно, не спасти от предназначенной смерти. тэхен тогда улыбнулся горько и взял юнги за ледяную руку. - зато их можно спасти от предназначенной тупости. тебя - сахарного - разотрет по асфальту на следующее утро. не выебывайся, и позволь мне тебе помочь. все последующие действия - как в тумане. чужие прикосновения, доводящие до истерики, непереносимая боль и это звенящее в ушах "держись". на следующее утро его - сахарного - не раскрошило по асфальту, но зато раскрошило по белым простыням больничной палаты и по горькому осознанию того, что спасителя, как и вчерашнего желания выжить, больше не было. юнги весь оставшийся месяц казалось, что все произошедшее было лишь очередным бредом, схваченным в порыве пьянства. юнги казалось, что он сходит с ума. этот парень мерещился ему повсюду, являлся в каждом сне и в каждой галлюцинации. юнги казалось, что он свихнулся. пока однажды не встретил знакомый силуэт в коридорах своей школы. на того вешается рыжее нечто, смеется громко и кричит: - тэхен, вот ты где! а потом этот самый тэхен смотрит вперед. столкновение взглядов: удивление в глазах юнги и такое леденящее безразличие в глазах напротив. у юнги все внутри сжимается, и весь мир будто из под ног вырывают. в его голове неприятным скрежетом отдается: "тэхен меня не помнит, тэхен меня не помнит, тэхен меня не помнит", а патологическая зависимость наконец обретает право быть. юнги в последствии много раз пытался завести с ним диалог, вступить в какой-нибудь, пусть и мнимый, контакт, попытаться стать ему если не любовником высшего уровня, то хотя бы другом. тем, к кому можно было бы придти, попросить совета. но у тэхена юнги будто бы пробит какой-то чумой, отталкивающей стигмой. на каждое его "привет" или "не хочешь пройтись?" тэхен смотрел на него с немым укором, и, издавая такое холодное "другие планы", проходил мимо. юнги не виноват, он правда пытался. вести этот бой мирно оказалось слишком сложным. ведь в конце каждой войны должен быть хотя бы один проигравший. и юнги знал, кто им станет. // внезапно схваченный тэхен под напором неожиданно-сильных рук извивается, рвется на волю, пытается выбраться. юнги давит на сонную артерию без предупреждения, а тэхен задыхается собственным проигрышем. в холодной комнате, сидя в самом центре, юнги смотрит вперед себя и маниакально улыбается. у тэхена по всему телу иссиня-черные следы и кровоподтеки от грубых прикосновений, губы беспощадно истерзаны, а внизу - прямо в области ягодиц - расцветают кровавые бутоны ядовитых рододендронов. в черством сердце юнги ломаются на части последние остатки человечности, во рту все горит пламенем от прикушенной в кровь чужой кожи, а в глазах ледяным потоком разрастается сумасшествие. тэхен в сознании, но не двигается и даже не дышит - страшно до невозможности. до дрожащих рук и трясущихся коленей. страшно до скрежета зубов и тремора пальцев. он дрожит всем телом, чувствует врага по близости, но не имеет возможности разглядеть - мешает плотная ткань. когда тэхен, замерев в нечеловеческой позе, наконец вдыхает воздух и жмется ближе к стене, юнги, словно какой-то зверь, заметивший движение своей жертвы, подрывается с места, и, схватив тэхена за цепь кожаного ошейника, тащит в ванную. и без того покалеченное лицо тэхена встречается с холодным кафелем и раздирает на нем кожу. он шипит еле слышно, но виду не подает: попытка - риск лишиться жизни. можно подумать, это самое страшное, что может с ним случится. юнги тянет его за волосы, притягивает к себе и соединяет их губы в отвратительном и таком неправильном поцелуе. тэхена тошнит. не от того, что чужой язык исследует его рот слишком тщательно, не от того, что металлический вкус крови заполняет все нутро, и даже не от того, что боль мешает дышать. его тошнит потому, что он наконец осознает, кем является его убийца. вкус губ, запах - брехня. интуиция, внутреннее чутье - вот, что открывает тэхену глаза. юнги будто бы превышает дозу метанола: в глазах муторно, а все чувства, кроме животных инстинктов, намертво отключаются. все еще держа тэхена за волосы, он разворачивается и, разбив стоящее перед ним зеркало, пихает осколки тэхену в глотку. зажимает рот обеими руками, заставляет разжевать и проглотить. у тэхена в груди и желудке невыносимая боль: осколки разрывают изнутри органы, впиваются в горло и, раздирая кожу, выходят наружу вместе с пронзительным тэхеновым криком. юнги садится на кафель, охваченный каким-то внезапным желанием приголубить и пожалеть, кладет трясущегося в агонии тэхена на свои колени и невесомо проходится испачканными руками по блеклым волосам. - ты либо будешь принадлежать только мне, либо, - он не успевает договорить: тэхен захлебывается собственной кровью. ‎ ‎ юнги бесславно проигрывает этот бой.