antagonism

что ты видишь, разрезая колкими зрачками воздух над моей головой? знаешь ли ты, что происходит по ту сторону изгороди? в той части мира, которая неподвластна твоему присутствию, в мире, в котором вынужден существовать я. там, где нет ни молчания, ни настоящей музыки. там, где осколки звезд под ногтями превращаются в обычную грязь, поющие пещеры становятся кишащими крысами тоннелями метро, фокусник вытаскивает из шляпы милостыню. видишь? полнолуние за нашими окнами оказалось всего лишь неоновой вывеской у придорожного мотеля, а любую надпись на теле можно стереть острым ластиком. но я знаю, что если взять тонкую иглу, или любой из осколков стекла, которые я глотал для того, чтобы понять, что ты чувствуешь, проглатывая собственные слова, если взять и вскрыть любой из желтых гноящихся нарывов на твоем теле, то внутри я не найду ничего, кроме нераскрывшихся бутонов самых прекрасных нарциссов.

тэхен подводит карандашом тонкие - острые, как лезвие - линии на веках, наносит на сухие губы помаду estee lauder pure color envy оттенка N 421, red ego, оставляя кожные катышки, и душится любимыми, в меру сладкими, la petite robe noire. страстный, изящный, до невозможности красивый. никакой излишней вычурности, все на нем выглядит совершенно правильно: вельветовая накидка - легкая, поднимающаяся при малейшем порыве предосеннего ветра; кольца, обрамляющие тонкие, почти что женственные пальцы; и черное шелковое белье. примитивный образ роковой бляди, испорченного мальчика со специфичными вкусами. у тэхена под слоем тонального крема расположены многочисленные ссадины и синяки самых разных цветов: от старых, почти что заживших бледно-розовых, и от совсем недавних - иссиня-черных. расправа, наказание за непослушание и излишнюю откровенность с посторонними, то есть со всеми, кто не мин юнги. тэхен, по правде говоря, начинает привыкать к подобному: физическая боль по сравнению с той мясорубкой, которая кромшит тэхена на кусочки всякий раз, когда юнги возвращается домой совершенно разбитым, относясь к нему чересчур нежно - хуйня. в такие дни он и пальцем его не тронет, говорит что-то без умолку за бокалом красного-полусладкого, гладит тэхена по пшеничным волосам. тэхену бы радоваться такому внезапному порыву нежности, вот только в сердце предупреждающе щемит, будто бы что-то значимое рвется наружу, пытается достучаться. юнги в такие дни дрожит едва заметно пожелтевшими от никотина зубами, целует беспрестанно в накрашенные губы, и улыбается. отчаянно так, до невозможности чуждо. от такого юнги плакать хочется. этот юнги не грубый, не похотливый, да и в целом - какой-то до жути неправильный. этот юнги не кричит, не бьет, не заставляет быть блядью из порно-фильмов. - не красься, - говорит он однажды после пяти выпитых бокалов вина, пристраивая тэхена на своих коленях, - тебе не идет. этот юнги ненормальный. тэхену слышать сказанное странно и непривычно. юнги, что так долго сотворял из тэхена провинциальную блядь и ударами заставлял придерживаться этому образу, вдруг просит его не краситься. сумасшествие. и тэхену бы послушаться его, стереть с себя эту приевшуюся многослойную дрянь, вот только он знает, что нельзя. потому что настоящий юнги, вернувшись однажды домой и увидя на белых простынях ненакрашенного мальчика, избил его до полусмерти, накрасил сам - нарочно-коряво, - а позже сказал: - еще раз увижу тебя без всего этого - прикончу сразу же. не сомневайся в моих словах. а тэхен и не сомневался. у юнги в голове ураган противоречивых чувств и неосознанное влечение к тэхену. и влечение это - неконтролируемо. оно пугает до слез перед глазами, дырявит органы одним единственным выстрелом. тэхен в сердце, в мыслях, в крови - везде. его порой так чрезвычайно много, что юнги переклинивает. юнги возвращается в три часа ночи и находит тэхена на кухне, стоящим возле окна и курящим в открытое окно. сигарета зажата меж тонких пальцев до абсурда женственно, лицо привычно-накрашено, а накидка спадает с плеч, оголяя их ровно на половину. он подходит к нему, и тэхен едва заметно вздрагивает от внезапной близости, но не разворачивается, продолжая вдыхать и выдыхать дым тонких винстон. от него пахнет "маленьким черным платьем", кокосовым мылом и табаком. юнги принюхивается шумно и закатывает глаза. от приятной смеси запахов на стену лезть хочется. - ты не в кровати, - то ли спрашивает, то ли утверждает юнги, носом ведя по правому предплечью. - покурить вышел. - ты должен быть в кровати к моему приходу, - юнги говорит спокойно, не повышая голоса, но тэхен чувствует, как требовательно звучат эти слова, чувствует, как медленно закипает кровь в теле напротив, чувствует зубы, слегка покусывающие кожу. - ты просто сегодня припоз... тэхен не договаривает - вскрикивает громко, когда зубы на шее смыкаются. - должен? - должен. юнги усмехается и, оставляя невесомый поцелуй на кровоточащем месте, тащит его за собой в спальню. тэхен в его руках ломается, как фарфоровая кукла, кричит с надрывом в голосе, кусает измазанные в помаде губы. кости в этих убийственных руках крошатся, а сам тэхен извивается, цепляется ломкими пальцами за края изорванной в клочья простыни, тонет в шоколадных зрачках. юнги - потенциальный убийца, а тэхен - его жертва. и оба дополняют друг-друга так противоречиво-правильно, обрушивают друг на друга зависимость в полном объеме. юнги шатается по улицам пропащего города, теряется между домами, путается в простынях ночных мальчиков, упивается этой сладкой кровью вдоволь. но этого никогда не бывает достаточно. все они - не те. их глаза, полные мнимой уверенности, настойчивые грубые прикосновения и выученные, будто наизусть, движения - рушат в юнги последние надежды и он понимает, что тэхен - его мальчик с огромными детскими глазами - единственное, что ему нужно. у него движения неумелые, прикосновения робкие и нежные, а взгляд этот - дикий и до невозможности напуганный - дарит юнги то самое чувство удовлетворенности и превосходства, которое он не находит в телах других. тэхен - его любимое вишневое вино. сладкое, терпкое, оставляющее послевкусие на кончике языка. его хочется закупоривать бутылками, пить литрами и пьянеть от этого необычного вкуса раз за разом. тэхен - его яд и противоядие одновременно. он своим поведением разрушает в юнги последние остатки человечности, превращает в дикого зверя этими пропорциональными изгибами и запахом женских духов, дурманит цветом помады и чернильными стрелками, разрывает на части этой причудливой родинкой на кончике носа. тэхен - воплощение всего самого изящного. юнги от него зависим. зависим от криков и ночного плача, от крови, которую он пьет из смуглой шеи, от этих тонких запястий и хрустальных ребер, ломающихся при малейшем нажиме тела на тело. тэхен сумасшедший. юнги убивает, разрушает, пугает, одним только взглядом превращает тэхена в лужу, но его хочется. хочется до звезд перед глазами, до дрожащих коленей и прикушенной в кровь губы. юнги приручил его. подобрал с улицы, как побитого пса, приютил и сделал навсегда своим. дрессировал тщательно, подстраивал под свои правила, а за нарушение одного из их - наказывал. тэхена эта жестокость приручила, вызвала у него привыкание. и теперь, когда рука юнги не сжимает тонкую шею, тэхену не по себе. ему без этой животной страсти непривычно и не так. после очередного порыва тэхен сидит у изголовья кровати и вслушивается в стук, грозящего выбить грудь, сердца. у него по всему лицу черные разводы от подводки, а помада размазана, неравномерно обрамляя припухшие губы. юнги курит в метре от него, пустым взглядом уставившись куда-то вдаль. - подойди, - слышит тэхен, не сразу понимая, что обращаются к нему. он встает, подбирая полы прикрывающей его тело простыни, и неуверенными шагами плетется к окну. тэхен останавливается рядом - в пяти сантиметрах - так, что может чувствовать жар от тела напротив. не дышит даже - страшно до невозможности. - меня повысили на работе, - юнги говорит шепотом, но тэхен слышит четко и ясно, съеживается раз в десять, как будто за этими словами может последовать что-то страшное. - босс говорит, что зарубежные объемы продаж возросли, и не перспективно в корее оставаться - выигрыша никакого. тэхен замирает, но ничего не говорит. только прикрывается тканью сильнее, отчего-то чувствуя себя уязвимым. - тэхен, - он думает, что еще немного и его сердце разорвет к чертям грудную клетку. - я уезжаю. весь его жалкий мир будто бы из под ног вырывают, и он рушится на глазах, как карточный домик. у тэхена дрожат руки, слезы застилают глаза, а желание сделать что-то запретное перепрыгивает все параметры. и он делает. прижимается к чужой спине со всей силы, дышит часто и сдерживает в себе непонятный порыв припасть к ногам своего хозяина и умолять его остаться. - надолго? юнги разворачивается, обхватывая заплаканное и внезапно-детское лицо обеими ладонями, и выдает в вишневые губы, словное смертный приговор, тихое, но вполне внушительное: "навсегда." тэхен уверен - это куда хуже смертного приговора. // клокочущие воспоминания заставляют кровь тэхена остановиться на какое-то мгновение - а потом прорывает. все внутри кипит и жжется, хочется выпрыгнуть из своего покрытого нарывами тела, перестать ходить по этой гнилой земле. тэхен смотрит в полу-разбитое зеркало и находит в отражении осколок своего сумасшествия. у него глаза дикие, безумные - того и гляди вцепится когтями в собственную шею и разорвет. перед глазами мутно, лсд бурлит в жилах и вставляет покруче прошлых мдма. вспышка. проносящиеся мимо стоп-кадры. вот тут юнги уходит от него, вот тут тэхен кричит надрывно, сдирая с лица кожу. а вот тут тэхена переклинивает от картины, увиденной по сломанному ящику. по новостям рассказывают о каком-то инциденте: мужчина, истекающий кровью, лежит на кафеле, а в руках у него пистолет. телеведущая говорит еще что-то о местоположении, о найденных в кармане пальто психотропных препаратов - в частности, галоперидол и азалептин - и выражает соболезнования близким погибшего. тэхену жаль, но бояться ему нечего - это не его юнги. его юнги сейчас стоит в метре от него и смотрит с немым укором, качает головой. - что? зачем ты так смотришь?! что-то не так с лицом? - тэхен истерично поправляет свои измазанные в крови волосы, мажет по губам ядерно-красной помадой - нарочно нелюбимой и не той - рисует кривые стрелки и улыбается также истошно-криво и неестественно. - ну, вот, любимый, я снова накрашен. так, как ты всегда хотел, да? почему ты молчишь, юнги? скажи что-нибудь, пожалуйста, - и вдруг срывается на крик. - какого хуя ты молчишь?! давай же, ну, ударь меня, это ведь по твоей части. разможжи мое лицо о раковину, сделай меня своим. хоть что-нибудь. сука! "мин юнги, 12.01, самоубийство. скрываемый диагноз: диссоциативное расстройство идентичности." тэхен с силой бьет по зеркалу кулаком, и то с треском разлетается по всей комнате, осколками царапая его кожу. кусает губы, кричит, что есть мочи, не замечая, как надрывает связки. а юнги смеется со всех сторон, глумится над наивностью тэхена. облапошил, обвел вокруг пальца. "самоубийцасамоубийцасамоубийца." - меня повысили на работе, я должен уехать. - слышится откуда-то сзади. тэхен резко оборачивается, но юнги в комнате уже нет. - надолго? - осевшим голосом спрашивает он в пустоту. " навсегда."