Дед, бабайка и чумовой парик

Я глубоко вдохнула и сделала шаг в свою новую, серым исполненную, обитель. А она, вопреки ожиданиям, оказалась вполне даже обитаемой на первый взгляд. Точнее сказать, меня встретил аккуратный коридор самой обычной квартирки, которые обычно страдают недостатком места в кухне. Шкаф, тумбочка для обуви, дешевые светлые обои – вот и все, что составляло здешний интерьер. Скудно, но самое то. Я почти счастлива даже. – Осмотрись пока, – негромко кивнул призрак и скрылся где-то в комнате. Я бухнула сумку об пол, и оттуда сразу же послышался приглушенный стон мученика. А стоила сразу обо всем догадаться. Не зря же ведь Рей мою ручную кладь таким пронизывающим взглядом наградил. – Вылезай оттуда, ах ты ж хитрая жопа, – ни в чем неповинную сумку пришлось пнуть, вызвав еще один, не менее страдальческий стон. Я тихо добавила, – а то без тебя скучно будет. Иероним, вылетев, сразу же поднялся под самый потолок – обиделся. Да только потолки тут были не в пример ниже, чем в доме тетушки, так что сдернуть оттуда строптивого уголька не составило бы особого труда, но меня и так уже замучила совесть, и я решила с этим пока подождать. Квартира оказалась действительно самой обычной: одна комната с большой кроватью, со старенькими шкафами вдоль стен, туалет, ванная, маленькая кухонька. В коридоре еще одна дверь была, железная, но без ключа она открываться отказывались на отрез. А словом, квартирка была чистенькая, но новой не выглядела. Будто хозяин ее просто в отъезде или на работу ушел. Впрочем, вещей личных здесь не обнаружилось. Сколько ни звала Рея, тот упрямо молчал, пока я его на балконе случайно не нашла. Там холодно было и ветрено немного. Призрак безразлично взглянул на меня, так что под землю захотелось провалится. Все-таки у него страшные глаза. Когда пустые. – Что это за город такой? – попытка не пытка. Главное, чтобы голос не подвел. – Необитаемый? – Нет, почему же, – призрак отвечал так, как будто меня здесь не было, а он неторопливо-задушевную беседу с пустотой здешнего серо-душного мирка вел, – здесь даже люди живут. И умирают. А есть те, кто уже... Ну, как я, только свободные от обязанностей. Спокойный город. И тихий. Рей замолчал на некоторое время, не дождавшись ответа, а потом уронил голову на шаткие перила. Очень-очень хотелось спросить, о чем у него так болит – а видно было, что болит – но страх быть бестактной влезал некстати. – Плохо мне здесь, понимаешь? – признался Рей неохотно, не выдержав моего пронзительно-неловкого взгляда. – И хорошо, и плохо. Город на границе мира, в который я так хочу отойти... – призрак снова осекся и как-то смущенно глаза спрятал. – Извини, я гружу тебя этим... Ною тут, как девчонка. Между тем, я понимала. Впервые, наверное, в жизни, я понимала что-то по-настоящему серьезное. Ему выговориться было некому все эти сотни лет. Как он с ума не сошел – вообще неразрешимая загадка для моего разума. Человеческого. Но Рей для такого еще потрясающе молодцом держится. – Не расстраивайся, – а прозвучало глупо. Я положила руки ему на плечи. – Ну... Может, как-нибудь... тебя туда... – Гиблая затея, – он сразу вздрогнул от этих слов и мгновенно отвернулся, покачав головой. – Прости... больная тема. Ты бы обо мне не пеклась, справлюсь как-нибудь сам. О тебе бы кто позаботился. Я в совершенном и странном до рези в желудке замешательстве уже было хотела уйти с балконам оставить его одного, наверное. Уж больно Рей был сложным последнее время, и кидало его резко из настроения в настроение. Из характера в характер даже. – А вот не верь ему особо, – послышалось хитрое на ухо, – это профессиональное, девкам головы дурить красивыми фразами. Ты подвох-то уже небось заподозрила? Не обижайся, он убить тебя не хочет, просто привычка такая. Призрак, конечно все это слышал, и даже почти сподобился Роню за хвост ухватить, но тот проворной оказался. – Рей. Обычно это людям говорят, что они в масках запутались. Не думала, что и у призраков в театральной шелухе нужда есть. Нет, теперь-то я понимаю, начальство, долг и все такое... Ладно, ясно. Откровений я от тебя не требую. Только не обманывай. Это отвратительно же. – Он – не будет, – Рей махнул рукой в сторону уголька. – А я буду отвратительным. И верить мне тебя никто не просит. Обиделся. Ушел. Несколько сотен лет. Ребенок ребенком. Иероним, все еще настойчиво жужжащий над ухом, заметил, что призрак дело говорит, и велел слушаться, пока предупреждают. Я тогда всерьез не восприняла. Слишком много бестолковых сведений, забивших голову. И ничего не понятно. Подозрительный шелест деревьев я списала на ветер. Это незнакомое место – тут все подозрительное. И тут же сбежала с балкона. Все же. Продолжая слушать курс обучения о Рони, который говорил, что призраков часто так треплет из одного настроения в другое, потому то они как таковые – безликие размытые субстанции. И заодно добавил, что как раз поэтому влюбится в них нельзя, что меня изрядно успокоило. – Интересно, а сбежать отсюда получится? – не задумываясь, вслух вопросила я, уже и не вслушиваясь невежливо в болтологию уголька. И тут же щеку ядовито обожгло пощечиной, так что аж голова в сторону дернулась и на губах металлический привкус... Меня никогда ведь по лицу не били. Поэтому я даже не поверила сначала, медленно сползая по стенке и хвастаясь за шаткую пыльную тумбочку. Ударили так, что даже в голове звенело. И, интересно, за что? – Чтобы больше заикаться об этом не смела, – стукнуло в ушах холодной сталью. – Ясно? Угол обзора сузился, оттого что в глазах слегка потемнело. Я сквозь зубы Рея куда-то послала, хватаясь за голову. Для девушки – слишком грубо, если не вульгарно. Но то чувство, когда тебя лицом в грязь втаптывают, а сейчас меня именно оно жгло, – было хуже любой обиды. Решила, что с места не сдвинусь, пока призрак, по крайней мере, прощения не попросит. А к вечеру, наверное, нальется у меня под глазом великолепный сиреневый фингал. Меня аж передернуло, как представила. Буду перед зеркалом рыдать. Хотя все равно меня здесь никто не увидит. Послышались удаляющиеся шаги, потом скрип какой-то, и Рей снова в комнату вернулся. Страшно захотелось отползти куда-нибудь подальше, потому что вставать пока особой охоты не было. Призрак присел рядом, настойчиво и без особого сочувствия и предупреждения развернув меня щекой к себе, приложил лед, так что я вздрогнула от неожиданности. – Пошел к черту. Никакой помощи от тебя не хочу. Ты такой противный, что меня тошнит. Уйди, уйди, – бормотала я, пытаясь отбиться от нежелательной заботы, и не успокоилась, пока голову мне не задрали так, что дышать трудно стало, а говорить и вовсе невозможно. – Я могу быть сколь угодно хорошим, но приказы начальства, каковы бы они не были, выполнять обязан, – глухо отрезал призрак. – Когда ты поймешь наконец, буду рад. Но ударил я тебя лишь по своему усмотрению. Готов об заклад биться – это было не лишним, на руках тебя носить не буду, и полное право имею, в конце концов, – он как-то резко, растерянно даже, осекся. Может, ничтожность своего оправдания осознал наконец. Да все с ним ясно. Возможно, ему и плохо чертовские в этом мире, но... Но сетует Рей, только чтобы разжалобить и в доверие втереться. Профессиональный синдром, да? Мерзость. На самом-то деле призрак весь себе на уме. Или на поводке у начальства. Он весь, почти насквозь, – фальшивка. Да еще и бесформенная. – Пусти, – изрядно вывернувшись, потребовала я, – мало того, что синяк теперь будет, так еще и отбморожение заработать недолго. Он, вздохнув, выпустил. Кончики пальцев скользнули по мокрой от растаявшего льда щеке. Пробрала неприятная дрожь, и страшно захотелось что-то обидное сказать. – А тебя вообще никто не любит, и не нужен ты никому. И ведешь себя, как марионетка. Он слушал молча, не поднимая глаз, и выглядел притом, как сильно провинившийся ребенок, только я покупаться не очень спешила, хотя знала, что так говорить не очень-то тактично. Просто сердце требовало мести. Избалованное сердце. Но осеклась я в свою очередь тоже довольно резко, потому что меня прервал странный шум. Из фильмов про гигантских пауков. И, признаться честно, очень хотелось, чтобы в фильмах этих их озвучивали неправильно, и звук на самом деле знамением нечто безобидное. Зря, кстати. Потому что Рей в следующее мгновение дернул меня на себя, зажав рот рукой, что очень правильно сделал, иначе бы я неминуемо завизжала и обрекла бы себя на черт еще знает, насколько плачевную участь. Не то, что бы я боялась пауков, нет. Я целовала даже одного на спор как-то. Но то, что можно было увидеть из открытой балконной двери... это просто язык не поворачивался назвать никак иначе, как монстром. Насекомое было просто гигантское, на огромных волосатых ногах и с какими-то клещами около рта. Я тут же вспомнила, как паук мастерски своих жертв обезвреживает. Чуть-чуть яда и паралич а так же съедение чуть ли не заживо – обеспечено. И вот тут-то меня начала бить самая настоящая крупная дрожь. Гигантский паук остановился. И стало так тихо, что слышно было только тиканье несуразных часов где-то в глубине квартиры. И мое не в меру шумное сбитое дыхание. Нервы медленно сдавали. – Щ-щ-щ... – прошептал на ухо Рей. Не знаю, почему, но меня это немного успокоило. Паук неспешно двинулся дальше. – Прости, – глухо и не совсем осознанно буркнула я, когда шипение и гулкие удары паучьих ног перестали слышаться совсем. Во всей этой ситуации больше виновата, наверное, все-таки я, а Рей, хоть и понятия не имею, зачем, сделал для меня все, что мог, так ему еще за это и досталось. Что бы там я себе не думала про его душонку. Призрак обреченно покачал головой, уткнувшись лбом мне в затылок. – Ты смышленая, но такая импульсивная. Я вообще не уверен, что можно как-то меня задеть, но, пытаясь, не забывай, что мы все еще практически в логове Адриана. А мне на урок по повышению скоро. Рей поднялся и вышел из комнаты. – Очень хорошо, – насупилась я, сложив руки на груди. Все равно я еще чертовски зла на него. Если его в следующий раз так заглючит, что мне делать? Бояться лишний раз слово сказать, а не то изобьет? Ну, раз я такая смышленая, то это решение и будет самым верным: поджать хвост и сидеть тихо, чтобы на крайний случай хоть внимание излишнее усыпить. Так вот, решено, буду изображать из себя тихую и покорную судьбе пленницу, а также потихоньку пути отступления искать. Пока не убили. – Ты раздражаешь, – бросила я угольку, выползшему на свет, едва только осталась позади опасность «паучьей тревоги». Ненавижу трусов. Хотя и сама трус изрядный. Но прям таких отъявленных ненавижу. В коридоре слышались какие-то звуки, шаги, вроде, что-то еще. Но все равно, в квартире оставалось как-то безжизненно тихо, и объяснить это своему бестолковому рассудку я никак не могла, поэтому решила покрутить колесико у доисторического радио на нижней полке крайнего шкафа. Очень скоро Рей уйдет на свои уроки, а когда вернется – неизвестно. Звуки человеческих голосов будут мне лучшей поддержкой, наверное. Долго с Иеронимом не набеседуешься. Но это оказалось делом в крайне степени гиблым, потому что из прибора доносилось только характерно-невнятное шипение. Прямо как из «Сайлент Хилла». Кстати, о «Сайлент Хилле»... По спине незамедлительно стаей прогулялись мурашки. Нет, о плохом не будем лучше. – Оно не настроено, – высунулся из-за двери призрак и тихо добавил, – оставь его в покое... – Ясно, – я быстро и на редкость послушно отключила старинный агрегат и тут же позвала, пока уйти далеко не успел, – Рей... Мне, кровь из носа, надо с мамой связаться как-нибудь. Устроишь, а? – Нет, – холодом обжигая, отрезал тот. – И даже не проси. Просто не заикайся об этом больше, ясно? Что-то слишком много вещей, о которых нельзя заикаться. – Понимаешь, – я подскочила с пола и вновь вернула призрака в комнату, схватив за руки, – я у нее одна, понимаешь? Больше никого нет. Она же с ума сойдет. Мне нужно. Понимаешь? Рей некоторое время мне в глаза не смотрел. А куда-то в пустоту, будто вспоминая давно забывшееся и покрытое тиной времени. Потом только хуже еще побледнел и губы поджал: – Нет. «На этом разговоре пора ставить жирную, иссиня-черную точку», – добавил призрак уже молча, одними глазами. И ушел. А потом я вздрогнула от хлопка входной двери. Даже представить себе не могла, что обернется главной проблемой здесь, в сером мирке. Скука, смертная и даже выводящая из себя. Я сначала просто долго на полу валялась, уставившись в серое небо и игнорируя колкие выпады уголька, носившегося надо мной. Ему-то, кажется, везде будет хорошо. Кажется... Ну, выходить на улицу нет никакого желания. Не без сопровождения. А пока его нет, я в относительной безопасности. Дополнительный осмотр квартиры ничего интересного не принес, кроме обнаруженного старинного телефона, у которого даже вроде «гудки шли». – Ох, сейчас тебя током ударит, – сзади подлетел Роня, и я от неожиданности чуть было не размазала его по стенке, но он, на свое счастье, оказался проворнее. – Мы все умрем, – все же истерически предупредил уголек. – Ты что, раньше никогда не бывал в таких местах? – поинтересовалась я, снимая трубку. Оттуда послышались ровные гудки с хрипотцой. Отлично, кажется работает. Я еще дополнительно огляделась, как рыночный воришка, и с замиранием набрала свой домашний номер. Надеюсь, здесь телефонные разговоры не прослушиваются. Впрочем, я все равно собираюсь соврать... Сперва аппарат гудел вполне нормально, как полагается, но потом шум начал как-то подозрительно нехорошо искажаться, так что трубку от уха, морщась, пришлось отстранить. Оттуда слышалось металлическое звяканье, какие-то непонятные хрипы и чуть ли не стоны – и вся эта восхитительная какофония сквозь премерзкие помехи. Так, все ясно. Я хлопнула трубку обратно. Не дура, не нарываюсь. А то еще начнет мне какая-нибудь здешняя Самара про «се-е-емь дне-ей» шептать. Уголек начал противно хихикать, обидно между прочим, что мой блестящий план провалился к чертям. Серым. – Пожалей меня, – я вздохнула, распрямляясь. – Тут печенья есть? Сомневаясь, я направилась все-таки в кухню. Не может же не быть здесь никакой еды. Но на самом пороге комнаты я замерла. Точнее, замереть меня заставил телефонный звонок. Такой трезвонистый и настойчивый. Черт. – Не поднимай... – умоляюще шепнул уголек, увидев с ужасом, как я направлюсь обратно к телефону. – Да что ж я тебе, совсем самоубийца что ли? Еще некоторое время пришлось подождать, пока трель затихнет, но она как-то не очень собиралась. Минута, две или три. Мы с Роней то и дело переглядывались, а потом догадалась выдернуть шнур из розетки. Догадалась. Черта с два. Телефону это как-то ну совсем не помешало, и он продолжил самозабвенно заливаться на всю квартиру, нарушая мертвую тишину. – Ну вот, доигралась, – всхлипнул Иероним. Спокойно. Может его еще просто заглючило. Я, дитя века новейших технологий, плохо была знакома с такого рода аппаратами. Видела только в детстве. Поэтому не очень знала, может ли его вообще заглючить. Я сняла трубку с твердым намерением тут же положить ее обратно и ничего не слушать. Только бы прекратить звонок. Но трубка как-то сама собой оказалась у уха. А потом выпала на пол из дрожащих пальцев. Как-то глупо вышло. Сколько я ни пыталась проморгаться – бесполезно. Перед глазами стояла лес проглаженная тьма, и сколько бы я их не терла, лучше не становилось. Сразу же охватила мутная тревога. Слепнуть от телефонных звонков – примета плохая. – Э-эй... – осторожно позвала я и как будто осела на пол. Ни черта. Голоса моего не слышно. Вот уж не думала что так жестоко попаду, ведь сначала-то все выглядело вполне себе безобидно. Уж лучше бы током тряхнуло... Так, ладно, просто постою тут, может, само пройдет. Только проблема в том, что с парочкой других чувств исчезло и чувство времени. Я, жалобно вздыхая про себя, ощупала голову. Чувствую. Это приободряет. И, кажется даже, снова слышу. Уй черт. Будто кто стонет слабо прямо над ухом. Тьма давит прямо на душу. Противно и страшно. Нет, не то что бы страшно – противно как-то... Глаза, кстати, привыкают понемногу. Только все равно кроме серой стены каменной ничего не видно. Я осторожно ощупала ее, пока пальцы не наткнулись на что-то склизское, тогда я их одернула и принялась старательно вытирать об джинсы. На ухо снова послышался исполненный страданий тихий стон. На этот раз игнорировать его показалось делом полностью невозможным, поэтому пришлось обернуться. ...и плевать, что стена была склизская, грязная и какая-нибудь там еще, я немедленно прижалась к ней спиной и часто-часто задышала. Прямо за моей спиной, ныне перед лицом, плавала странная серая масса из которой поминутно то одна гримаса ужаса выделялась, то другая, еще более ужасная. Они стонали и кричали по неестественно тихо, будто откуда-то издалека, но от этого еще ужаснее становилось. Мамочки, ну что за чертовщина здесь творится, и, главное, причем обычный телефонный звонок? – Отсюда нельзя звонить, – до моей щеки дотронулись чьи-то ледяные пальцы и тут же сжали подбородок, отняв возможность отстраниться. А так – кровь из носу – хотелось. – Телефон – чтобы нам можно было питаться: подслушивать ваши там разговоры... – кто-то нежно принялся объяснять мне на ухо, игнорируя отчаянные, хоть и беспорядочные попытки вырваться. Новое соседство мне не нравилось, а сказать об этом, похоже не было возможности. Но и необходимости, кажется, не было тоже. Мои спутанно-истеричные мысли и так могли отлично читать. – Ты не бойся, – лаского нашептывали мне, задирая голову так, что едва дышать можно было, – присоединишься к ним, как только будешь готова. Можешь жить здесь хоть десять лет, хоть сотню... Я короткими ногтями цеплялась изо всех сил за стенку, но царапала больше не ее, а пальцы свои. Вот и хорошо, это помогает в сознании оставаться. Я лажаю. Нервы сдают... Когда не страшно, а... Никак. Что оно там сказало, мне здесь лет десять или сотню?.. – Или тысячу, – благосклонно подхватила тьма. Холодно. – Иди, погрею, – мгновенно предложила она, уже начиная окутывать. Насквозь как-то. Не по себе оттого, что фальши в голосе мне больше не слышно, хоть убейте. В искреннюю заботу поверить ведь так не трудно... Я сделала судорожный вздох, и сразу после этого воздух из легких будто насильно выкачали и, дернув, опустили в холодную воду лицом. Я очнулась на холодном полу, задыхаясь и кашляя чуть ли не до тошноты. Нашел время, когда читать нотации... – Ты обижаешься, очень даже, между прочим, напрасно. Руки так и чешутся хорошенько ударить, чтоб всю дурь разом из тебя выбило. Я между прочим с уроков сбежал по твоей дурости, – необыкновенно горячо отчитывав Рей, нависая надо мной и все еще изредка хлопая по щекам. – Сидела бы смирно. Здешнее подполье – это не человеческий подвал с крысами, тут кого угодно встретить можно. Да так бы там и осталась. Вот теперь уже правда страшно. Я обещаю и – Что ты ворчишь, как старый дед? – сонно и заплетающимся языком пробормотала я, чувствуя, как щеки начинают гореть. От его хлопков, наверное. – Глаза б мои тебя не видели, – призрак опустил мою голову обратно на диван и, сложив руки на груди, демонстративно обернулся спиной. – Ну как же ты не понимаешь, горемычная, он волнуется, – тоном наставника произнес Иероним, по-хозяйски уже опускаюсь мне на плечо. Да все я понимаю, дурак. Дай пококетничать. Видимо, Рей моих стараний не оценил. Чертов хладнокровный педант... Все никак не может смириться с мыслью, что нас теперь сюда занесло, в дыру эту. Мне, например, тоже несладко, но я же не кисну. А между прочим выяснилось, что шиш с маслом я отсюда сбегу. Если из квартиры и удастся улизнуть, то что дальше-то? Гигантские пауки, император Адриан и всякая прочая дрянь. Город-то на границе миров, которою я понятия не имею, как пересечь обратно. Ладно уж, видно, придется пустить всю эту заварушку на самотек, авось сама быстрей распутается. Без моего неопытного вмешательства. Рей был странный, что порой повергало в ступор. Не предупредил о том, что телефон (телефон!) может быть опасен, а потом сам же и обижается. Да когда мне так нужна поддержка хотя бы чья-нибудь. Отчасти, конечно, моя вина, но все-таки. Я медленно, стараясь ступать тихо по жутковато скрипучим половицам, вышла на балкон, ежась от колюче-холодного ветра, дымом пахнущего. Рей все-таки услышал и, обернувшись, окатил меня волной усталого безразличия, однако не успел и слова своих нотаций вставить, которые, видимо, читать собрался, как я обняла его со спины, уткнувшись носом в плащ. Он сидел смирно, не вырываясь и не делая попыток отстраниться, будто сдался с концами, и в свою очередь рассматривал меня с таким интересом, как ребенок новую игрушку. – Знаю, что лезу не в свое дело, – тоже мне, Америку открыла, – но я, между прочим, отлично понимаю, что ты сближаться ни с кем не хочешь и доверять никому. Вечность, конечно, на тебе тяжелым бременем, – выгорела вон в глазах, – но... Хватит уже сопли жевать, Рей, черт возьми! Кажется, призрак чем-то подавился, но – должное ему отдать – в себя пришел довольно быстро. Выпрямился и меня к себе развернул. За плечи. Я на этот момент даже как-то не ожидала от него резких действий, а потому была послушной, вроде куклы. Рей с усмешкой взглянул на меня, головой качая. – Как же вы все на поверхностное горазды покупаться, – с обреченным видом констатировал он. – Как же ты, Рей, туманными фразочками горазд кидаться, – мгновенно передразнила я. – Но от темы ты не улизнешь. Неужто так сложно, не отдаляться. Меня трясет от беспокойства, сам, наверное, понимаешь, что место это действует смерть – как угнетающе. – Я не хочу быть ближе, – отчетливо выделяя каждое слово, но не повышая голоса, проговорил Рей. За плечи он меня все еще удерживал, но не крепко, – нас и так ожидает довольно неприятная проверка на эту самую близость, спасибо Адро. – Не-не, погоди, ты ведь мухлюешь сейчас снова, да? – Отвяжись. Не мухлюю. Ожидать ее стоит в скором времени, ну и... Потерпеть придется, скорее всего. – Больно? Может, лучше не спрашивать? Меньше знаешь, крепче, как говорится, спишь... – Там увидим... – очередной размытой фразой выкрутился Рей. А мне захотеть в отместку бросить ему: «Чертов девственник». Чтобы хоть как-то задеть незадеваемое. – Давай сохраним нейтральные отношения, – негромко добавил призрак, – или... друзьями останемся, что ли. Не больше того, пока что. Это его «пока что» приободрило несказанно. Но что-то я бездумно загляделась в его темные глаза, что даже голова закружилась. Чертово давление опять повысилось, наверное. А ощущение такое было, будто я кролик. И перед удавом стою. Затягивало, туманило разум и разрывало изнутри. Отпусти, а? Или это не он, но перед глазами все плавилось. И сверкали разноцветные точки. Так. Вот что уж точно ненормально. Только точки эти становились все ярче и больше, постепенно складываясь в картинку. А кажется, начинаю понимать. Это же воспоминания. И видимо, воспоминания Рея; вижу я все его глазами. Вот почему не стоило в его глаза заглядываться. А не то попала вон, куда не следовало... Вечер теплый и тихий. Но отчего-то у меня холодок по спине. Неприятный такой. И дальше смотреть уже не хочется. На площадке играют дети. Как мило все начинается. Это недалекое прошлое, кстати. Одна девчонка, с жиденьким хвостиком и ссадинами на коленках подбегает к призраку и сразу же лезет обниматься. Тот не отказывает, поднимая ее на руки и носом утыкаясь в шею. Ох, черт. У меня и дыхание-то даже перехватило, до чего душу обожгло вдруг. А у Рея руки дрожат. То что он говорит – не слышно. Может, и он сам не слышит, оглохший от боли, или просто это совсем не важно. Призрак опускает девчушку в уже совсем безлюдном переулке и, встрепал волосы, виновато отводит взгляд. Потом вдруг хватает ее за подбородок, заставляя себе в глаза смотреть. Она сначала ничего не понимает и даже не вырывается, а потом по щекам начинают внезапно течь слезы, колотит и трясет будто изнутри, уже как-то совсем и не по-человечески. С каждой секундой страшнее становится смотреть. Я хотела зажмурится, но не вышло ничего. Еще пару секунд. Крик звоном остался в ушах. Ветер сдул горстку пепла с асфальта, и меня из воспоминания выкинуло. Теперь, есть время отдышаться и понять. Мне об этом говорили. И сам Рей предупреждал тоже. Так что я знала. Я знала, что он такой. Еще некоторое время бездумно пришлось плавать в обрывках бледных воспоминаний, пока я не наткнулась на еще одно с этой же девочкой. И вот тогда, эхом отдаваясь, послышался ровный голос Рея: – Александра, что ты тут делаешь? Вот черт. Мало того, что он меня здесь застукал. Так еще и, похоже, не слишком-то этим доволен. Хотя «не слишком-то» – определенно мягко сказано. Но самое плачевное в этой ситуации, что, кажется, без помощи призрака я вернуться-то обратно не могу. – Не знаю, Рей, так случайно вышло, честное слово... – внезапно севшим голосом пояснила я, все еще наблюдая широко раскрытыми глазами за воспоминаниями, цветастыми картинками мелькающими в сознании. Моем или его – это уже совсем неясно было. – Угу, это я уже понял, – голос призрака отдавался эхом. – Такое иногда случается. – Вытащи, пожалуйста, – умоляюще попросила я, зажмурившись, потому что перед глазами опять кровавая сцена предстала, – мне дышать больно. Рей промычал что-то неопределенное и явно недовольное, после чего перед глазами картинка смялась, будто на ткани нарисована была, а потом и вовсе все поплыло. Меня требовательно встряхнули, требуя вдохнуть, что я послушно сделала, закашлявшись. Еще несколько минут я боролась с тошнотой, свесившись с балкона, потом, кое-как отдышавшись, выпрямилась. И поняла, что в глаза-то Рею взглянуть не могу. Призрак терпеливо дожидался, пока я соизволю наконец в себя придти. Молча. Не говоря ни слова. Тем временем безумно хотелось уйти. И причина была не в том, что уже совсем стемнело и ветер дул отнюдь не теплый; на коже выступили мурашки и носом шмыгать я, похоже начинала только так. Вот заболеть мне только не хватало сейчас. – Уже в порядке? – от неожиданного вопроса я даже вздрогнула и тут же утвердительно кивнула. – Ты... видела там что-нибудь? Так. У меня есть несколько секунд, чтобы обдумать ответ. Если скажу, что видела, он точно будет подавлен, а может, и допытываться еще начнет... Лучше, чтоб он не знал, что я знаю, что... В общем... – Нет. – Ясно, – тихо кивнул Рей, без тени усмешки. – Врать ты не умеешь. Уй, черт. Я не хотела. – Ладно, – убито вздохнул призрак, – пойдем, рану твою обработаю. – Какую еще... – я осеклась, осознав, что надрывно саднит плечо. По ключице действительно тянулся глубокий довольно порез, заворачивая за спину. Ах вот оно что... Он с помощью физической боли все это дело провернул... Ну ясно. – Это единственный способ был тебя оттуда выдернуть, – виновато пробормотал Рей и тут же добавил уже более бодро, – так что не обессудь. Шуруй давай. Или кровью истечь хочешь? Кровью истечь я не хотела, поэтому довольно энергично преследовала в указанном направлении. Но рана, по расчетам моим, не такая уж и серьезная была. И болела несильно. Рей заставил меня опуститься на стул посредине светлой небольшой ванной и снял плащ, оставшись в одной борцовке. Он принялся сосредоточенно колдовать с аптечкой, так что рану на плече щипало немилосердно, но я стискивала зубы и терпела. Не ныть же. Ему-то. – Ничего мне сказать не хочешь? – как бы между прочим буркнул призрак. – Что я последняя мразь, например. – Зачем тебе говорить, если ты это итак знаешь? – хмуро фыркнула я. – Ты... ну ты... может... Ты же задумываешься о том, что делаешь. – Зря так думаешь. В большинстве случаев, вообще-то, нет. За редким исключением... – Кто эта девочка? – прервала я и тут же в прямом смысле, больно так, до крови прикусила язык. Ему же может быть больно об этом вспоминать. Как и мне больно было внутри его грез. Это ж до безумия. Призрак скрипнул зубами и неохотно ответил. – Просто девочка-сирота, за которой я присматривал. А потом получил приказ убить. Потому что доброта – это для людей. А вот и неправда. Впрочем, я и так уже ляпнула лишнего. Поэтому больше мучать не буду. После сомнительного содержания процедур, результатами которых стало почти бережно забинтованное плечо, я, слегка пошатываясь, направилась в спальню. Вроде бы обычный день был – хотя в каком понимании обычный, даже смешно звучит – но устала, как собака. Чуть погодя, я даже не сразу заметила, рядом на постель опустился Рей и без слов притянул меня к себе. – Ты вот меня понимаешь, – сонно пробормотал он, уткнувшись носом а мои волосы. Ой... Как признание в любви прозвучало-то... Ладони, теплые такие, скользнули по плечам и вниз по талии. Призрак слишком недвусмысленно прижал меня к себе. Странное что-то происходит... Губы осторожно коснулись шеи, да так что внутри все перевернулось. Такого со мной еще никогда не было. Дрожь колотит... И отстраняться до безумия не хочется. Но он же меня совращает, черт возьми! И я потом об этом пожалею. И, наверное, горько. Я резко отодвинулась, пробормотав что-то про то, что мне восемнадцати еще нет и отвернулась к стене. Рей молча вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.