Архитектура для начинающих

— Ты с ума сошла? — Мишка суетливо взял Соню из её рук, осторожно, но с явным раздражением. — По ночам шляешься! — Тяжёлая стала, сейчас отвалятся, — устало выдохнула Рита, стряхивая напряжение с освобождённых от ноши рук. — Неси в спальню. Я там её раздену. Через полутёмную гостиную он направился к лестнице на второй этаж, бросив через плечо: — Могла бы заночевать у матери. Вы вообще на чём? — На такси, — коротко ответила Рита, следуя за ним. В маленькой детской тускло горел ночник, заливая комнату мягким жёлтым светом. — Всё, спасибо, дальше я сама, — сказала она, когда Мишка осторожно опустил Соню на кровать. Он распрямился, с минуту стоял рядом, потом передразнил её с укором: — Спасибо. Пожалуйста. Соня смешно поджала губы во сне, словно храня свою маленькую тайну, и отвернулась от света. Мишка хмыкнул, но смягчился, наблюдая за дочерью. — Ей с тобой хорошо, — сказал он неожиданно. — Она тебя обожает. Рита не ответила. Она как раз осторожно стягивала с Сони одежду, чтобы переодеть её в ночную пижаму. В ответной тишине в комнате стало слышно, как за окном шелестит ветер, пробегая между деревьями. — Ну ладно, — выдохнул Мишка, прочёсывая рукой волосы. — Я у себя. Если что, зови. Он ушёл, оставив дверь приоткрытой. Рита, закончив укладывать Соню, села на край дочкиной кровати. Ветер снаружи стих, но внутри неё он лишь набирал силу, превращая мысли в вихрь, полный противоречий. «Что я делаю? Что меня толкнуло на это?» — спрашивала себя Рита, вспоминая сегодняшний день. Почему она пригласила Ольгу к маме на дачу? В место, где так легко было сорваться в расспросы. Мама ведь могла в любой момент заговорить о Золотарёве, об их браке, даже не подозревая, какую бурю это вызовет. Или же… Или же начать спрашивать Ольгу о работе, выяснить, где она работает, и опять всё замкнулось бы на этой фамилии, от одного звучания которой её передёргивало. Рита обняла себя руками, пытаясь согреться, но холод внутри не отпускал. — Удивительно, — тихо прошептала она, слово само вырвалось из её уст. Она вспомнила, как соврала про соседей, якобы меняющих трубы, — это было первое, что пришло в голову, — чтобы избежать подъезда к своему дому. Ведь Ольга жила на этой улице — в том мрачном крайнем доме с чопорными стариками-снобами. В таком окружении трудно было стать другой. «Неудивительно, что иногда она такая холодная… Удивительно, что в ней всё же есть море человечности». Рита поднялась, поправила у Сони одеяло и остановилась. Идти вниз не хотелось. Спать — тоже. Рита подошла к окну, отдёрнула штору и выглянула на улицу. Темнота. Несколько редких фонарей, чьё свечение казалось призрачным. Она вспомнила, как Ольга пыталась рассказать, кто живёт на этой улице. «Смешно…» Улыбка мелькнула и тут же исчезла с её губ. Когда Рита наконец спустилась, Мишка сидел в гостиной за ноутбуком, окружённый рабочими бумагами, в которых он явно не видел уже никакого смысла. — У нас полный шухер, — пожаловался он, поднимая на жену затёртые в красное глаза. Она заметила, как он раздражённо сдвинул бумаги в сторону, освобождая место, будто пытался хоть немного упорядочить хаос вокруг себя. — Презентацию перенесли на завтра, и Кампински ещё куда-то пропала, не дозвониться! — По новому району? — Рита замерла. Её голос прозвучал ровно, но внутри что-то сжалось. — Да. Приедут все. Главный, акционеры, соучредители. От местных вся верхушка городской управы, мэр… Даже не знаю, кто ещё. Компании грозит самый глобальный проект в их истории. — Он вздохнул, уставившись в пространство, словно пытался собраться с силами. Она остановилась посреди комнаты, забыв, зачем спустилась. Словно слова Михаила встали перед ней непреодолимой стеной. — Ой ли? — с недоверием всё-таки отозвалась Рита. — У них в Москве не было больших строек? — Таких не было, — раздражённо бросил Михаил. — Ты думаешь, только твоя Москва строится? Да здесь новый Городок намечается! Кампински постаралась! Рита отвела взгляд. Она вспомнила, что шла заварить себе мятный чай, но теперь это казалось бессмысленным. Она молча развернулась, достала из бара бутылку «Макаллана» и бокал. — Чего это ты? — Михаил с удивлением оторвался от своих бумаг. — После наливки Пал Юрьича голова болит, — ответила Рита с видимым равнодушием, но в голове кружились совсем другие мысли. «Если бы ты знал… Если бы ты понимал, как от каждого упоминания Ольги я умираю заново — от любви или от страха… А теперь так и вовсе, похоже, час наш пробил». Мишка усмехнулся нелепице: — Ну конечно, вискарь тебе поможет. Тогда и мне плесни. — Михаил с раздражением закрыл ноутбук. Бумаги, которыми он обложился, отправились в хаотичную стопку сверху, будто символ его внутреннего беспорядка. Рита поставила два бокала на стол. Налила в них из бутылки янтарной жидкости. Её движения были настолько заторможенными, будто она двигалась во сне. И если Мишка внимательно следил за действиями жены — они никогда ещё не выпивали вдвоём, поздно ночью, — то Рита находилась глубоко в своих мыслях, не замечая ничего вокруг. — Расскажи мне о ней, — наконец произнесла она, поставив перед мужем бокал с напитком, букетом которого он вряд ли умеет наслаждаться. — О ком? — ещё больше удивился Золотарёв. — О Кампински, что ли? С подчёркнуто равнодушным видом Рита взяла свой бокал, села в кресло напротив и кивнула: — Да, о ней. Рита вдохнула запах виски. Она ожидала какой-то магии, но никакого «аромата» в нём не почувствовала — просто запах алкоголя. Да — свой какой-то, оригинальный, да — не отвратительный и будто… тёплый, будто тепло от бокала несмотря на то, что он холоден, проникает в ладони. И это тепло словно перекликалось с её внутренним напряжением, то замораживая, то подогревая его. — А ты истерики устраивать не будешь? — отвлёк Михаил, вспомнив их недавние ссоры, вскинул на Риту настороженно-насмешливый взгляд. — И сковородки по утрам выбрасывать? Рита сделала небольшой глоток. Вкус, обжигая гортань, словно поменял структуру восприятия — комната вокруг осталась прежней, но внутри неё всё перевернулось. Рита медленно выдохнула и отрицательно покачала головой. — Не буду, — с дыханием отпустила успокаивающее тепло. Голос звучал ровно, но в глубине пряталась непонятная дрожь. Рита знала, что ради этого разговора об Ольге готова сейчас пообещать Михаилу хоть горы золотые. А тонкие аллюзии мыслей неожиданно, но вполне закономерно после сегодняшнего визита перенесли её к Пал Юрьичу, который любил рассуждать об алкоголе как об искусстве, и Рита, кажется, впервые понимала, что он имел в виду. Её сознание слегка качнулось тёплой волной, а Михаил тем временем вещал о том, как они с Ольгой учились в школе и как она во втором классе его палкой огрела по спине. — А потом нас на олимпиаду отправили. Мы единственные в классе все тесты прошли. Там как-то и подружились. Вообще… в школе Олька была хорошим другом. Я даже жениться на ней хотел, пока не узнал кое-что. Он смотрел куда-то сквозь Риту, в прошлое, которое она ненавидела всей душой. Она знала, что сейчас он видит не её, а ту самую Ольгу. «Знал бы ты кое-что, не сидел бы сейчас с таким самодовольным видом», — мысленно усмехнулась Рита, чувствуя, как в голове плавится коктейль из насмешки, ревности и недосказанности. — И… что же ты узнал? — томно изогнула она бровь, словно случайно, хотя сердце вдруг стало тяжёлым. — А то! — Михаил резко изменил тон. Его голос стал колким, почти издевательским. — Джамка ей тогда нравилась. Девок она, видите ли, любит! Дура! Эти слова не были новостью, но обрушились на неё, как удар. Рита резко выдохнула, и даже в голове зазвенело. «Джамка ей тогда нравилась. Вот тебе истина от очевидца…» Она сжала бокал так сильно, что пальцы побелели. В глазах закипала ярость, тёмная, как смертельный яд, который она так боялась в себе признать. Рита завидовала всему, что было связано с их общим «золотым» прошлым. Чужим эмоциям, воспоминаниям, даже тем моментам, которые Михаил сам не ценил. Всё это было ей недоступно, и именно поэтому она хотела бы уничтожить его воспоминания — раз и навсегда. — Вот как? — наконец прошипела Рита, чувствуя, как голос становится ледяным. — Они даже сбежать собирались вместе, — продолжил Михаил, не замечая её состояния. Его бокал с резким стуком ударился о стол, как выстрел. — Представляешь? Олька и эта стерва Джамка! Он засмеялся своим характерным, резким смехом, который всегда вызывал у Риты желание заткнуть уши. Этот звук тянулся из прошлого, где она тоже терпела его, но сейчас он был невыносим. Рита смотрела на Михаила, а перед глазами стояла другая — недосягаемая, чужая. — Замолчи, — с трудом выдавила она, будто её голос больше не принадлежал ей. Михаил поднял взгляд спустя долгую минуту, как будто её слова медленно прокладывали себе путь к его сознанию. Он пристально посмотрел на Риту, но ничего не сказал. Так и сидели, давя друг друга молчаливыми взглядами и думая каждый о своём, видя друг в друге прошлое, свои мысли и собственные подозрения с обидами. Напряжение нарастало. «Он упомянул Джамалу специально, чтобы вывести меня из себя», — пыталась унять внутренний пожар Рита, краем глаза следя за мужем. Если бы он был внимательнее, то заметил бы, как в её взгляде вспыхнуло нечто тёмное, хищное, готовое ранить. — Что же их удержало? — Теперь её голос неожиданно прозвучал сахарно-ласково, как удавка нежного убийцы. Мишка передёрнул плечами, будто ему за шиворот снег попал. — Неважно! — отрезал он зло, его голос стал хриплым. — Но она и сейчас вокруг неё трётся. Всё выспрашивает, невзначай интересуется. Типа я не вижу! — Ольга? — неподдельно удивилась Рита. Её глаза распахнулись кукольным удивлением. — Да нет же, Гейша! Как ты её называешь, — прорычал Золотарёв, разбито поднимаясь. — Я в душ, а ты не задавай, блин, дурацких вопросов! Если бы не ты со своими заёбами, я бы не шлялся по гейшам! Рита не ответила, она, словно в колодец-оракул, смотрела в свой бокал, но только на дне бокалов нет ответов, там лишь тяжесть и хмель, иногда короткое забвение с непременной головной болью после. «Когда ты узнаешь, кто…» — Рита путалась в мыслях и смыслах, потому что ответ на вопрос «кто я», по её мнению, не подразумевал фамилии, да и не связывала она себя с нею! Вопрос «кем являюсь»… вообще звучит диким канцеляризмом. «Кто мой муж? — Объелся…» Комната перед глазами опасно раскачивалась. «В любом из этих вариантов как только ты узнаешь ответ — то останешься со своей преподобной Джамалой!» — наконец нашла Рита свой ответ, тяжело вздохнула и поставила многострадальный бокал на стол. Только теперь заметила, что ни в какой душ Золотарёв не ушёл, а болтался, как медведь-шатун, из гостиной в кухню и обратно, пытаясь отвязаться от собственных демонов. Его шаги были тяжёлыми, движения резкими, полными подавленного раздражения. — Ребёнка разбудишь, — процедила Рита, презрение в её голосе было таким явным, что Михаил замер. — Если бы не ты… — слова вырвались против её воли, — я бы была сейчас далеко отсюда. — Что «если бы не я»? — Михаил навис над ней, буравя тяжёлым взглядом, словно пытаясь добуриться до того самого непонятного, что невозможно держит его подле этой странной женщины, отвечающей на все его чувства либо терпением, прикрывающим раздражение, либо ещё более обидным снисхождением. — Кому ты нужна? Ты ж… деревянная в кровати! — тяжело дышал, не понимая, что его ещё удерживает от того, чтобы кинуть её здесь же на пол, как Джамалу, например… — А ты дубина по жизни! — отрезвил холодной сталью голос Риты. — Спать вали. Презентация завтра. — Когда она поднялась, он упал обратно в своё кресло. Рита посмотрела на часы, зачем-то отметила: половина двенадцатого ночи — и направилась в сторону спальни. Проводив её тяжёлым взглядом, Мишка передумал подниматься. — Со мной пойдёшь! — крикнул ей вслед. — Будем изображать счастливую пару! Мистера и миссис Смит! Не получив ответа, да и не особо на него рассчитывая, Мишка усмехнулся и тихо, обиженно добавил: — Сама ты дубина.

***

Утро облегчения не принесло. Оно пришло поздним, тяжёлым и нервным, как будто сама ночь отказалась завершаться, оставив своих демонов дежурить на фоне рассвета. Михаил, вероятно, ещё вечером придумал эту идею совместного выхода. Его голос звучал с прежней уверенной напористостью: — Жена должна быть рядом, смотреть на мужа влюблёнными глазами и делать вид, что мы счастливая пара. Знаешь, чтобы москвичи обзавидовались. Кампински в первую очередь. «Хорошая жена — это не силикон на ножках и не часы Пескова, это выше всяких роллс-ройсов», — вспоминались ей его глупые фразы, всегда звучавшие как дурная шутка, но теперь ещё и отдававшие чем-то фальшивым. «Хорошая жена — это источник энергии, охранник, психолог, антистресс… и первобытная стихия тьмы на службе у света». — Поэтому ты идёшь со мной! — грозно заключил Золотарёв. За Соней явилась Нина Андреевна, которую тоже оповестили об официальном мероприятии. Забирая внучку, женщина недовольно покосилась на бутылку виски, забытую в гостиной на столе вчера ночью, и проворчала: — Нормальные люди на банкете пьют, а не до банкета напиваются. Тоже мне, москвичка. Подавив раздражение, Рита безразлично пожала плечами. Раньше она умела играть эту роль идеально — быть образцовой женой, непоколебимой, как мраморная статуя. Но теперь что-то изменилось. Её тянуло на это мероприятие совсем по другой причине. Ей нужна была Ольга. Встреча с ней казалась единственным шансом найти ответы на все «неудобные вопросы» или хотя бы окончательно расставить точки. Мишка ушёл, бросив через плечо: — В офисе ещё дела, там свой официоз. Сама доедешь. Такси возьми. Я плачу. На прощание, усмехнувшись, добавил: — Не приедешь — убью. Рита проводила его молчаливым взглядом, в котором читалась лишь пустота. Первым порывом было позвонить Ольге. Просто услышать её голос, сказать… что ей нужна её поддержка! Чтобы она обняла, и стало тихо, стало спокойно. Но это нонсенс! Это просто дикое и заранее невозможное желание. Время летело. Запивая успокоительные ромашковым чаем и двенадцатилетним виски, отчего равнозначно не пьянела и не могла успокоиться, Рита не находила себе места. — Я не могу больше откладывать на завтра то, что нужно было сделать ещё вчера! — в сотый раз убеждала она своё отражение в зеркале. В сотый раз сердце ёкало, обрывалось и проваливалось куда-то в печень. — Ты должна была ещё вчера сказать ей, что знаешь про их школьную дружбу с Золотарёвым. — Ага, и поискать других общих знакомых. — Отражение мрачно кривило губы странной гримаской. — Гейшу, например. Да? Мстительно сузив глаза, демон в образе утончённой молодой женщины тихо шептал, срываясь в усмешку: — Я найду тебя сегодня. Не переживай. Каждое слово было заряжено ледяной решимостью. Демон моделировал ангельскую внешность — холодную и ослепительно безупречную. Платье, хранившееся в шкафу как драгоценность, — Рита заказывала его, сама не зная зачем, — наконец было извлечено. Оно предназначалось для особого случая, и этот момент казался именно таким. Тонкая ткань струилась по телу, идеально подчёркивая линии и кривые, созданные природой. Образец стиля, как было сказано в рекламных буклетах, но для Риты оно стало больше чем просто одеждой. Каждый шов, каждый выверенный миллиметр создавали женщину, которой она казалась. Идеальной. Недосягаемой. К платью были добавлены изящные туфли, тонкое украшение, придававшее образу сдержанную роскошь, и макияж, в котором не было ни одной лишней линии. Лицо Риты стало олицетворением холодной элегантности, но глаза… В глубине глаз полыхал огонь, такой же мрачный и недобрый, как её намерения. Час за часом, доводя до совершенства укладку волос, она вытачивала этот образ, будто ваяя скульптуру. Каждое движение было огненно-хладнокровным и сосредоточенным. Когда же всё было готово, она задержалась перед зеркалом, смотря на своё отражение с почти болезненной решимостью. Лёгкое движение губ нарушило тишину комнаты: — Увидимся. С этими словами она закрыла за собой дверь, села в такси и направилась навстречу неизбежному.