Архитектура для начинающих

Офис филиала Компании в Городке напоминал гигантский улей: нервное жужжание голосов, снующие люди, запах кофе и канапе, что невидимо заявлял о скором фуршете. Общее настроение можно было охарактеризовать как нервное предвкушение хорошего угощения, и не дай бог оно окажется недостаточно хорошим. Никита Михайлович, генеральный директор, ненавидел такие дни. Они вызывали в нём стойкую ассоциацию с приездом высоких чинов в пионерский лагерь — первый раз в жизни, когда его комсомольская юность столкнулась с настоящей ответственностью. Только теперь, ко всему прочему, под ногами мешались взрослый сын со своей экзотической любовницей, упёртая, как танк, внебрачная дочь трусоватого младшего брата и толпа иных — всевозрастных, всепроблемных — коллег. Всё это создавало ту самую мешанину, в которой терялась любая иллюзия порядка. Его сын, Михаил Никитич, напротив, чувствовал себя в этом хаосе превосходно. Для него такие мероприятия были как личный бенефис. Улыбаясь направо и налево, он с энтузиазмом заменял отца везде, где только позволяли полномочия. Его неизменной спутницей была Джамала — верный «папконосец», безупречно выглядящая и сегодня особенно сияющая. Она ловко разруливала ситуацию, решала вопросы на лету и выглядела так, будто это её личный выход на красную ковровую дорожку. Когда до начала презентации оставалось всего полчаса, Ольга вошла в офис. Как и полагается, её шаг был уверен, взгляд спокоен, в фигуре читалась скрытая сила — сжатая до предела стальная пружина, готовая разжаться с разрушительной мощью. Гости, прикатившие из Москвы, были такими, какими им и полагалось быть: чуть надменными, снисходительными, но важными и преисполненными собственного величия. Они несли свет провинции, и это было видно во всём — от их манер до невидимой ауры превосходства. Презентацию планировали проводить в малом зале для совещаний, но буквально за час до начала стало ясно, что мероприятие привлекло внимание куда большего числа людей. Половина Городка, причастная к строительству или проектированию, изъявила желание присутствовать. Ивент-отдел едва не сошёл с ума от счастья, дрогнул всем коллективом, но с честью устоял. Техники подтвердили гордое звание профессионалов, ведущая выдержала нелёгкое внимание местной и московской делегаций, а дальше в дело вступила сама непосредственная виновница безобразия. Ольга Кампински вышла к трибуне, чтобы представить проект, который по замыслу должен был стать новым сердцем Городка — символом прогресса и перемен. Актовый зал был забит до отказа. Люди стояли вдоль стен, толпились за последними рядами. Взгляды были разными: скептичными, настороженными, враждебными и заинтересованными. На сцене председательствовали Золотарёв-старший и Семёнов, главный инженер компании. Мэр задерживался, что не удивляло никого. Остальных членов комиссии Ольга знала в лицо, но сейчас их имена и титулы терялись в общем фоне напряжения. Её лицо оставалось абсолютно спокойным. Ни единого неверного взмаха ресниц, ни малейшего признака волнения. Но внутри всё кипело. Сделав шаг к микрофону, она остановилась на долю секунды, будто собирая себя заново. И вдруг её взгляд выхватил знакомое лицо в третьем ряду. Павел Юрьевич Афанасьев, бессменный ректор местного политеха, сидел, как всегда, с прямой осанкой — в его фигуре читались и достоинство, и века опыта. Он был не просто потомственным городчанином, но и символом этой земли — умный, образованный, справедливый. Он смотрел на неё с интересом, но без напряжения. В его глазах Ольга увидела не осуждение, а ожидание. «Он и есть Городок, — вдруг поняла она, — и сейчас он судит меня». Эта мысль придала ей сил. Она улыбнулась — ровно настолько, чтобы снять напряжение, — и начала говорить. — Здравствуйте. — Голос был уверенным, но мягким, приветствие прозвучало одинаково тепло и для всех, и персонально для каждого. Она позволила себе короткую паузу, а затем добавила: — Добрый день. Не ожидала такого аншлага, но тем лучше. Я вижу, сколько здесь неравнодушных граждан своего города. Её слова прозвучали приглашением к диалогу, искренней признательностью за интерес к её труду. Три с половиной часа защиты прошли на одном дыхании — и для неё, и для всех присутствующих. Проект разбирали с маниакальной дотошностью, разложили на мельчайшие детали, изучили каждый элемент. Ольга отвечала на вопросы, парировала сомнения, увязывала аргументы в единую логическую цепочку. Зал, то затаив дыхание, то переговариваясь между собой, следил за её выступлением. Когда всё было окончено и проект принят единодушно, Ольга ощутила себя выжатой досуха. Её тело словно несло на себе физический отпечаток каждой произнесённой фразы, каждого напряжённого взгляда, устремлённого в её сторону. Это была победа. Полная и безоговорочная. «Сбылась мечта идиота!» — мысль, громом отзвучавшая в голове, подарила внутреннюю улыбку. Спускаясь по лестнице к машине, Ольга ловила на себе взгляды, слышала слова поздравлений, но всё уже будто отскакивало от её сознания, растворяясь в общем ощущении триумфа. «Я победила! Я сделала это! Мне не верится, но это так!» — в голове звучали эти фразы, отдаваясь в теле сладкой усталостью. Осталось одно дело. Отметиться на корпоративе. Укрепить общее впечатление, оставить финальный штрих в портрете победительницы и… сбежать. Ещё одна встреча, важная, личная, ждёт впереди. «Позвонить Рите, встретиться с ней. Поставить точки над „i”, ответить на все неудобные вопросы». — Мысль была ясной, но с каждым шагом внутренний голос подбрасывал сомнения. «Можно ведь и завтра… — лениво шептал он. — Одна ночь ничего не изменит. Сегодня ты заслужила расслабление, вечер без дум. Позволь себе забыть о них, о вопросах, о проблемах». Ольга чувствовала, как лень накатывает, словно густая волна. В этой сладкой усталости скрывалось что-то опасное, обманчивое, знакомое. Она знала это чувство: за ним всегда следовало желание. Желание нежности, тепла, прикосновения. И это уже нельзя было бы отложить или проигнорировать. Отношения с Ритой начинались неожиданно, незапланированно. Что-то, рождённое на стыке случайности и мгновенного притяжения, оказалось тем, что Ольга нашла внезапно, даже не надеясь на удачу. Это чувство дарило свободу, заставляло забыть об усталости. Оно превращалось во всесильность, окрыляло, но иногда приносило и ту самую леность, ту самую сладкую, но коварную расслабленность. Она улыбнулась себе, ощущая, как внутри просыпается её неизменный яд — тот, что она называла своей скорпионской сущностью. Это чувство, раскрепощающее, дерзкое, отказывалось мириться с принятыми нормами. «Что будет дальше?» — спросила вчера Рита. И в тот момент вопрос прозвучал крайне не вовремя, неудобно. Ольга не знала вчера на него ответа. Она и сейчас его не слишком представляла, но было уже легче — она могла о нём думать. «А что думает об этом Рита?» — мелькнула мысль, и Ольга пожала плечами. Она была рядом всё это время, молча, сдержанно, терпеливо. И это было важнее всех ответов — это и было ответом какое-то время. «Рита явно не из тех женщин, кто ходит налево. Тем более таким экзотическим способом», — размышляла Ольга, не торопясь. Машина двигалась по проспекту, негромкая музыка тоже замедляла темп, настраивая реальность на иной ритм. Продолжая внутренний диалог, в котором почему-то слышались оправдания, она вошла в здание. «Я? — В зеркале лифта она скользнула взглядом по собственному отражению. Идеальная причёска, макияж, одежда — образ собран до мелочей. — Я, конечно, могу во все направления, но… Рита не тот человек, с которой можно просто так взять и пойти на это самое лево». Не интрижка. Не отношения. Что-то совершенно иное, что изначально не имело чёткой формы. «Не знаю, что приключилось тогда с нами обеими. Сейчас это называют химией. Химия… какое удобное слово, чтобы спрятать за ним эмоции, чувства, страхи. И пусть вначале это была игра, каприз, случайность, сегодня наша связь слишком сложна, чтобы остаться без определений. И эти определения… они как маркер. Их нельзя игнорировать. От них зависит всё. Осталось только выяснить — чего сейчас она хочет и чего теперь хочу я сама». В последнее время особенно она не хотела признавать очевидное, но правда была проста и жестока: Рита ждала ответов. Простых и конкретных. Тех, которые Ольга давно могла бы дать. Но эти ответы изменили бы всё слишком быстро, слишком непредсказуемо. И это отвлекло бы её от главного. От проекта. «А может, дело было вовсе не в проекте? — спросила самая тёмная тьма с самых глубоких глубин Ольгиной души. — И ты не планировала будущее с Ритой, как, впрочем, и с кем-либо до неё, вовсе не поэтому? Чего ты боишься? Ответь…» «Можно подумать, она из-за меня разведётся!» — ответила тьме Ольга. Лифт мягко остановился, двери раскрылись, Ольга шагнула в фойе, и с порога банкетного зала её встретила ещё одна сцена, способная выбить почву из-под ног: семейное счастье Золотарёвых в полном составе. Рита. Та самая Незнакомка, та самая Женщина из её мыслей, с изысканностью и безупречным вкусом в каждом движении, легко беседовала с Семёновым и Серьёзным Учредителем. Её улыбка была безупречна, если не знать, как эти губы могли кривиться от волнения. Михаил галантно держал её под руку, изображая безмятежное вежливое внимание. Золотарёв-старший с напыщенностью Кисы Воробьянинова восседал неподалёку, важно поднося к губам бокал шампанского, но не делая ни глотка. Ольга приблизилась с улыбкой, полной ледяного очарования. — Здравствуйте. — Её голос, как и взгляд, были созданы, чтобы останавливать сердца. Рита побледнела. Всё, что когда-то казалось абстракцией, в мгновение обрело форму: неудобные вопросы, тени сомнений, затаённая боль. — Моя жена. — Михаил с нескрываемой гордостью озвучил новую реальность. — Рита. Ольга. Ольга взяла бокал шампанского с подноса мимо проходящего официанта. Этот жест был нужен, чтобы дать ей возможность сделать лишний вдох — ровно столько, чтобы спрятать хаос внутри. Сердце танцевало в груди сумасшедшую джигу, но голос был идеальным — безразлично-ровным, будто всё это не имело значения. Рита вряд ли отдавала себе отчёт в собственных движениях, скорее механически облизала пересохшие губы. «Волнуешься?» — отметила Ольга, читая в собственной памяти давно изученные строчки Ритиных жестов. — Очень приятно. — Её голос прозвучал чуть ниже обычного, мягко, как прикосновение шёлка. Приветствие было адресовано всем, но взгляд задержался только на Рите. — Не ожидала, — добавила Ольга, вложив в свои слова специальное признание для Риты. — Чего именно? — самодовольно ухмыльнулся Михаил. Вот кто наслаждался моментом, видя в лице Кампински нечто большее, чем просто вежливое удивление. И если бы он только знал, о чём сейчас выразительно промолчали взглядами Ольга и Рита, он бы оценил происходящее совсем иначе! Но каждый видит реальность через призму собственных знаний, и Михаилу известно одно: Кампински неравнодушна к женщинам, а её потрясённая реакция на знакомство с его супругой не оставляет места для двусмысленности. — Я, признаться, тоже, — неожиданно вступил в разговор новый женский голос. Ухоженная, эффектная женщина с бокалом шампанского в руке присоединилась к компании. Это было так естественно, как если бы она была хозяйкой дома, проводившей этот самый фуршет. — Оказывается, мы всё это время работали рядом с настоящим гением и даже не подозревали об этом, — с тёплой и слегка хмельной улыбкой добавила она. — Добрый вечер всем, кого ещё не знаю. — Моя жена, — гордо повторил Золотарёв. — Рита. — Вера Семёнова. — Женщина представилась с той ненавязчивой уверенностью, которая свойственна людям, привыкшим держать всё под контролем. Рядом с ней, чуть позади, остановился её муж, наблюдая за происходящим с какой-то странной полуулыбкой. — Очень приятно и действительно неожиданно. Рита, вы настоящая жемчужина… — Её взгляд поймал Ольгу и зажёгся ещё более искренним восторгом. — Примите мои поздравления! Я, к сожалению, не успела на презентацию, но видела материалы позже. Ваш проект потрясает! С извиняющейся улыбкой Вера обвела взглядом остальных, словно приглашая присоединиться к восхищению. — Мы ведь здесь все свои, давайте без церемоний, и можно даже на «ты». Мы давно работаем с Ольгой, с её самой первой стажировки. — Очень давно, — подтвердила Ольга. Лёгким движением головы, похожим на поклон, она отметила слова Веры. Её глаза, немного задержавшись на собеседнице, скользнули дальше с привычной уверенностью человека, который знает, что взгляды могут быть инструментом. Вера сделала глоток шампанского, чуть больший, чем принято для светских бесед, и едва заметно прищурилась. Покалывание пузырьков вызвало у неё ту же привычную реакцию, как будто шампанское в её руках стало катализатором воспоминаний. Ольга украдкой бросила на Семёнова укоризненный взгляд, как бы говоря: «Ещё один бокал, и её понесёт». Затем вернулась к Вере, которая принялась погружаться в воспоминания. — Я сразу поняла, что у нас необычный стажёр. Интуиция! — Голос Веры, оживлённый и немного театральный, прозвучал громче, чем требовалось, как будто она не могла удержать поток собственных слов. Внимательнее всех её слушала Рита. Каждый взгляд, брошенный на Веру, тут же возвращался к Ольге, открывая все оттенки тайны, скрытой между этими двумя женщинами. «Неудобные вопросы, говоришь?» — мелькнуло в сознании Ольги, когда она поймала на себе этот настойчивый, почти обжигающий взгляд Риты и в ответ не отвела глаз. В это же время Михаил вежливо скрывал скуку. Семёнов о чём-то тихо переговаривался с Золотарёвым-старшим. Корпоратив шёл своим чередом. — И оказалась права! — настойчиво беспокоила их скучную паузу Вера. — Семёнов, подтверди! Ольга со скромно-высокомерной улыбкой опустила глаза, обращаясь отныне мысленно только к себе, избегая даже тени мыслей о Рите. «Что там я про неё надумала? Истинные чувства? Любовь?» Звон бокалов перекрыл невидимые линии напряжения, расчерчивающие пространство между участниками компании. — Да, Вера. — Голос её мужа прозвучал с лёгкой иронией. — Ты всегда умеешь сделать правильный выбор. Таланты видишь насквозь! «Он тоже в курсе». Очередную догадку-пазл Рита интуитивно вставила в общую картину понимания. Она состояла из крошечных деталей: взглядов, интонаций, едва заметных пауз — и, словно вампир, пила кровь. Рита не знала, как создать щит против нахлынувшей уязвимости и только, как талисман, держала бокал шампанского. Она не знала, что этот жест, полный застенчивости и внутреннего смущения, кричал о её страхе и желании быть защищённой. — За тебя! — неожиданно для самой себя, искренне и с отчаянной смелостью произнесла Рита, поднимая бокал. Её голос дрогнул, но взгляд, устремлённый в глаза Ольги, оставался твёрдым. Компания слаженно поддержала жест, зазвучали ритуальные тосты. — За тебя, Кампински! — поддержал Михаил, его улыбка была широкой и беззаботной, как у человека, привыкшего быть в центре внимания. Вера. Её губы растянулись в лёгкой полунасмешливой улыбке: — Надо же! Такую чистую искренность нечасто встретишь в наше время. И если бы я не знала, что вы только что познакомились… — Вера хочет сказать, — перебила Ольга, прежде чем первая леди успела бы зайти слишком далеко, — что в Компании, к сожалению, некоторые заняты интригами больше, чем работой. Но Рита, опять же к сожалению или к счастью, не наш сотрудник, так что её это не касается. Спасибо, Рита, за тёплое поздравление. Отсалютовав в ответ, Ольга сделала глоток, мечтая поставить на этом точку. — Не за что. — Рита старалась сохранить спокойствие, но голос выдавал волнение. Она снова посмотрела прямо на Ольгу. — Я сказала, что думаю. Я видела… немного видела твой проект и представляю, как он изменит Городок к лучшему. — Вы не говорите, как все здесь, «наш Городок», — заметил Семёнов, его тон был почти задумчивым. — Она москвичка, — быстро перехватил слово Михаил, легко обвив Риту рукой за талию. — Но влюбилась в меня и осталась здесь. Так ведь? Его улыбка была ожидающей, словно он уже знал ответ. Он ждал от Риты дежурной реплики — искреннего признания в любви, которое могло бы завершить эту сцену. Но пауза затянулась. Рита опустила глаза, чуть сильнее сжав бокал. Она больше не участвовала в его фарсе. Вера одним глотком осушила бокал, её взгляд задержался на Михаиле с тенью саркастического интереса. Она будто примеряла происходящее к собственным лекалам. — Семейные ценности превыше всего, — полушутливо произнёс Семёнов, пытаясь разрядить нарастающее напряжение. — К тому же у вас тут скоро такая мечта возводиться начнёт, что ни в какую Москву обратно вы уже никогда не захотите… — Двойные стандарты! — неожиданно усмехнулась Вера. — О семейных ценностях говорит тот, кто даже сына учит, как правильно изменять беременной жене. Ольга… — Вера Александровна. — Голос Ольги прозвучал мягко, но с холодной твёрдостью, словно она уже не первый раз падала на амбразуру, останавливая опасные слова. — Что? Не здесь? — изобразила Вера наивное удивление. Она, казалось, не замечала, как Золотарёвы-мужчины предвкушали скандал, Семёнов — угрюмел, а напряжение сгущалось. Ольга, заметив опасный блеск в глазах Веры, мягко, но уверенно взяла её под руку. — Вадим Семёныч, — почти ласково произнесла она, — разрешите ненадолго украсть вашу жену? Один рабочий момент… Рита едва не задохнулась в этот момент, когда голос Ольги, пропитанный ласковой, почти интимной мягкостью, пробежал по её спине, как лезвие опасной бритвы. Холодок пронёсся до самого затылка, оставляя за собой мурашки. Руки задрожали, и она инстинктивно опустила глаза, стараясь спрятаться от этого ощущения. Голова пошла кругом, как от избытка шампанского или от близости опасности, скрытой в этой странной, изысканной ласке. Словно через туман она услышала, как Семёнов, бросив короткий взгляд на Ольгу, небрежно произнёс: — Верни потом, откуда взяла. Эти слова, отрывистые и небрежные, ещё сильнее ударили по Рите. Она даже не сразу поняла, что Ольга почти насильно увела Веру прочь. На их место тут же пришла новая волна — голос Никиты Михайловича, пропитанный язвительным смехом: — Так кто там с кем спал? — Олька с Семёновым, — выдал Мишка, бросая взгляд вслед удаляющимся женщинам. Его тон был скорее будничным, чем насмешливым. — Вера узнала, закатила скандал. Но Семёнов её пожалел — вместо увольнения отправил бывшую любовницу в ссылку к нам. Только вот, по ходу, там другая история… Он понизил голос, наклоняясь ближе к Рите: — И тогда понятно, почему он всё подписал ей не глядя. Признавать, что жена тебе изменяет с женщиной? Стрёмно. Рита почувствовала, как воздух в помещении становится слишком густым, а слова слишком громкими. Её голос едва не сорвался, но она заставила себя ответить: — Голова кружится. От шампанского, наверное. Не ходи за мной, я скоро вернусь. Мишка хотел было что-то сказать, но её тон не оставлял места для возражений. Они остались позади разбирать скабрёзные детали чужой жизни, пока Рита, сдерживая подступающие слёзы, сбежала. Она не знала, куда идёт, лишь бы подальше от этих людей, их взглядов, их шёпотов. Фойе. Свежий воздух. Открытые окна. За ними — майский вечер, тёплый и манящий своей кажущейся свободой. «К чёрту всех, — в отчаянии думала она, вызывая лифт. — И Ольгу с её богатой личной жизнью, и этих проклятых Золотарёвых со сплетнями, и меня — наивную дурочку!» Боясь разреветься окончательно, она не стала дожидаться лифта и побежала вниз по лестнице, пряча глаза от окружающих со-горожан. В итоге едва не сбила с ног собственную маму с отчимом, поднимающихся вверх. — Рита? Ты что творишь? — изумлённо выдохнула Диана Рудольфовна, глядя на дочь огромными глазами. Павел Юрьевич протянул носовой платок, словно знал заранее, что он ей понадобится. Рита стояла посреди лестничного пролёта, чувствуя, как весь мир вокруг становится невесомым. Её тело казалось облаком, в котором растворялись слова, мысли, даже звуки. — Что случилось? — Мать продолжала смотреть на неё с тревогой. Рита сжала платок в руках, промокнув ресницы. — Я… я читала про панические атаки, — прошептала она, находя первое оправдание, пришедшее в голову. — Кажется, это они. Диана вздохнула, обнимая дочь за плечи. Её голос звучал мягко, почти убаюкивающе: — Глупости, Марго. Какие атаки? — Шутница вы, Маргарита Иннокентьевна, — поддержал жену Павел Юрьевич. — Идёмте вместе. Мне не терпится обсудить кое-что с вашей подругой Ольгой. Она здесь? Рита лишь кивнула, с трудом удерживая себя от нового приступа слабости. — Почему вы вчера ничего нам не сказали? — продолжал он, словно ничего не произошло. Слова всё ещё звучали в голове Риты, словно эхо, ускользающее за грань реальности. Она чувствовала себя пленницей между двух миров: настоящего и того зыбкого, надломленного, где каждый вздох даётся с усилием. Поддерживаемая теперь с обеих сторон, Рита вернулась в зал. — А я думал, ты домой, — выдохнул Мишка, едва завидев их возвращение. В его глазах промелькнуло что-то вроде растерянности, но он поспешил скрыть это за глупой улыбкой. За его спиной, словно тень, неловко маячила Джамала, будто надеясь, что её никто не заметит. Никто не ожидал, что Диана Рудольфовна, Павел Юрьевич и Маргарита явятся перед ними настоящей семейной мафией. — Я тоже так думала. — Освободившись от рук поддержки, Рита взяла у проходящего мимо официанта новый бокал шампанского. — Но мама решила иначе, и вот я снова с вами, любимый муж! Мишка, обычно не лишённый находчивости, замолчал. Её тон, её взгляд, даже её осанка — всё было непривычным, незнакомым. Она не была такой даже в первые дни их знакомства. — Что ты с ней сделал, Михаил? — невольно озвучила его мысли Диана Рудольфовна, не скрывая укоризны в голосе. — Я ни при чём! — поспешил отмахнуться Золотарёв, передавая весь комплект неприятных чувств тёще обратно. — Она у вас всегда была с изюминкой, а теперь вообще… сплошной кекс. Рита усмехнулась, её улыбка обжигала. — Не нравится? Тогда разведись со мной, любимый. Гейша будет счастлива. — Её взгляд скользнул мимо Михаила к Джамале; чуть склонив голову, Рита подцепила взглядом ту, кого, вопреки обычаю, никогда не считала соперницей. — Правда, Джамала? Иди сюда. Не прячься, я не кусаюсь. В наступившей нервно-напряжённой паузе из-за спины Михаила испуганно выглянула сказочно красивая любовница. Её имя странно прозвучало из уст законной супруги. — Мне не нужен чужой муж, — громко заявила Джамала, но, несмотря на весь внешний блеск, сейчас она снова была маленькой таджикской девочкой, пришедшей в первый класс общеобразовательной школы для титульной нации. Только Ольги нет рядом, чтобы защитить от расплодившихся Золотарёвых. С усмешкой Рита повернулась к Михаилу. — Вот видишь, — с ледяным спокойствием произнесла она. — Ты больше ей не нужен. — Она сделала маленький глоток шампанского, словно чтобы подчеркнуть этот момент, затем вновь перевела взгляд на Джамалу: — Ипотека закончилась? Рита смотрела в глаза Джамале, честно-пречестно-лживые. Большие, красивые, тёмные. — Сексуальна до безобразия, — томно рассмеялась и покачала головой. — Лучше не дразни меня. Ибо я выше, и тебе будет хуже. — Ты совсем как она, как Олька… — захлёбываясь во взгляде Риты, пыталась защититься Джамала. — Ты скрывала всё это время… Но её шепот не слышал никто, а точнее, не слушал. Мишка бухтел что-то своё, Диана Рудольфовна шипела, раздосадованная несвойственным поведением дочери: — Прекрати. Что с тобой? — Я знаю что, — одними губами улыбнулась Рите Джамала. — И никому не скажу, пока ты сидишь паинькой на этой своей высоте. Не смотри вниз. — Девочки, — скабрёзно захихикал Золотарёв, — вы такие странные. — В его воображении слишком явно и во всех красках раскинулся ринг для женского «грязного» боя. Рита бросила на него взгляд, в котором не было ничего, кроме презрения. — Рождённую ползать допустите уже к рупору. Пусть настонет что-нибудь, — произнесла холодно. В нокауте первой оказалась Диана Рудольфовна. Зато Риту неожиданно поддержала Вера. Когда она вернулась, никто не заметил. Сквозь отчаянную улыбку в её глазах блестели слёзы — осколки отношений с Ольгой, а в душе ныли занозы застарелых мужниных измен. Гордо поднимая бокал, она громко смеялась: — Браво! — Боже, как пошло! — едва сдерживая слёзы, прошептала Диана, отводя взгляд. Её голос дрожал, в нём сквозила беспомощность. Мишка, застывший рядом, чувствовал себя боковым наблюдателем на арене. В его голове всё смешалось: голоса окружающих гремели, как крики трибун, а тишина между словами отзывалась отголоском счёта рефери: один, два, три… — Дура! — коротко выдохнула Джамала. Больше она не нашла, что сказать. Рита не ответила. Она лишь развернулась, обвела хмельным, затуманенным взглядом банкетный зал. Пространство, заполненное людьми, казалось ей абсолютно пустым, словно все исчезли, оставив её наедине с собственным одиночеством. Вспышка ярости внутри трансформировалась в нечто ещё более разрушительное — густую, липкую, чёрную грусть, которая сжала сердце ледяным кулаком. Оставив едва пригубленный бокал на ближайшем столике, Рита медленно поплыла к выходу. Её шаги казались невесомыми, будто она растворялась в воздухе. Позади осталась напряжённая компания, которая тут же начала перешёптываться: — Куда она? — Её нужно вернуть! — резко потребовала Диана, в голосе которой слышалась паника. — Дорогая, ты в порядке? — вежливо поинтересовался у Веры Семёнов, пряча предательский интерес к Джамале и неожиданно цепляясь взглядом за тёмно-бордовый след от часового браслета на запястье жены — будто его кто-то очень сильно сдавливал, а потом отпустил. Диалог супругов с двадцатилетним стажем перешёл в им одним понятную плоскость. — Зачем возвращать? — возразил тёще Михаил. — Я её что-то боюсь сегодня, пусть себе гуляет. Гордая фигура в синем платье удалялась, вовсе покидая ринг. — Посади её в такси! — нетерпеливо потребовала Диана. — Сделай что-нибудь! Миша! — Она не могла объяснить фатальность происходящего, только чувствовала ускользающий, исчезающий мир. Михаил нехотя пожал плечами, но всё же направился следом за Ритой. Он прикрывался благовидным предлогом — удостовериться, что с ней всё в порядке. На самом же деле у него было две цели: во-первых, под удобным поводом избавиться от натянутой компании, а во-вторых… Как во сне Рита покинула здание. Майский тёплый вечер уютно обнимал сотканной из заката и невесомости вуалью, расстелил аллеи с витыми светильниками и тюльпановыми клумбами. Земля под ногами вращалась, вынуждая делать шаги. Вот только куда? В каком направлении? Ибо везде тупик. В комфортную тюрьму, зовущуюся домом? И убить там кого-нибудь, свекровь например. К совершенно посторонним людям, зовущимся родственниками? Обратно и найти Ольгу? А лучше найти её вместе с Верой или, ещё лучше, с Гейшей. — Я не из этого мира… Я свалилась с Луны, — прошептала Рита. Тени фонарных столбов и голубых ёлок вытягивались в длинные силуэты, ложились на асфальт, обнимая её хрупкую фигуру. Рита обхватила себя за плечи, словно пытаясь защититься от невидимого холода, и медленно брела вперёд, бесцельно, без мыслей, в чёрной пустоте внутри себя. — Убегаешь? — Голос Ольги разорвал тишину, заставив Риту вздрогнуть. Она обернулась, увидела Ольгу, приближающуюся с той самой угрожающей уверенностью, с которой невозможно спорить. И никто из них не заметил ещё одного свидетеля — Мишка, догоняя, замер и спрятался в разлапистых ветвях ёлок, наблюдая из тени. — А тебе не всё равно? — Голос Риты задрожал, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Слёзы стояли в её глазах, в которых читалась боль и обида. Мишка, застывший в своей укромной позиции, невольно поймал себя на мысли, что никогда не видел Риту такой… настоящей. — А тебе не кажется, что мы должны что-то сказать друг другу? — Голос Ольги стал ниже, резче. Она остановилась в шаге от Риты, её взгляд был тяжёлым и одновременно жгучим. — Например, что я ничего не хочу знать о тех, кто был у тебя там… в другой жизни… параллельно со мной?! — Рита сделала шаг назад, но Ольга шагнула следом. — Параллельно? — Ольга усмехнулась. — Ну давай, замажь меня своей грязью. У Золотарёва научилась? Он подсказал, как лучше ко мне подкатить? Рита сжала кулаки, но слёзы больше нельзя было удержать. Они сбегали по щекам, оставляя чёрные пятна на синем платье. — Что ж ты ему не сдала мой проект? Разве не для этого он отправил тебя ко мне? — Замолчи… — выдохнула Рита. — Я… — не находя слов, развела руками. — Любила? — Этот вопрос был самой себе. Осознавая его, мысленно пытаясь себе ответить, Рита будто тонула и видела Ольгу из-под воды. — Я жила тобой и нашими встречами всё это время… Я ждала тебя… Я не могла тебе сказать и отдала всё… всю… — Не нужно трагедий. Актриса ты шикарная. — Ольга смотрела на неё с презрением. — Я не играю. — Вытирая глаза, Рита слегка смазала макияж, о чём, разумеется, не знала и уж точно не переживала в этот момент. Она больше не злилась. Только говорила. Спокойно, с какой-то почти пугающей ясностью. — Я никогда не испытывала таких чувств. Ни к кому. Только к тебе. Она стояла, будто обнажённая, вся её броня слетела. — Ты себя в этом сейчас убеждаешь? — спросила Ольга. Но даже её язвительный тон больше не ранил Риту. — Нет. Я признаюсь. Себе. И тебе. — С этими словами Рита выглядела совершенно иной — словно излучала свет в ночи. Ольга сглотнула, её голос стал тише, почти потерянным: — И что мне делать теперь? Упасть ниц от счастья? — Рита! — внезапно окликнула Джамала. Её голос, чёткий и громкий, заставил всех обернуться. Она быстро приближалась, каблуки стучали по асфальту, как предвестники беды. — Твоя мама тебя обыскалась! Она послала меня. Её цепкий взгляд скользил по Рите и Ольге, фиксируя всё, как объектив фотокамеры: капли слёз на щеках Риты, едва заметное дрожание её плеч, напряжённую линию Ольгиной спины. Она видела больше, чем им хотелось бы показать. — Саймуратова, исчезни! — Ольга повернулась к ней, голос её был резким. — А тебя ищет Вера, — не осталась в долгу Джамала, остановившись в шаге от них. — Что ж вы все такие потеряшки? Рита не реагировала. Её взгляд был прикован к Ольге. Всё, что происходило вокруг, перестало существовать. Для неё имело значение только одно: почему Ольга упорно избегает её глаз? Этот простой факт колоколом звенел в сознании. Джамала хмыкнула, будто прочитала её мысли, и голос, пропитанный насмешкой, прозвучал как шёпот змеи: — Что? Получила свою любовь? Секунды тянулись как вечность. Аллея замерла. Лёгкий ветер шевелил ветви голубых елей, но никто из них этого не замечал. Ольга отвернулась первой. Рита медленно закрыла глаза, словно закрывала дверь, за которой теперь оставались её чувства. — Она здесь! — звонко прокричала Джамала, помахав рукой Диане Рудольфовне, которая появилась на другом конце аллеи. — Всё в порядке! Они просто… общаются. Рита заметила за спиной матери ещё несколько фигур. Отчим стоял чуть в стороне, рядом — чьи-то незнакомые лица. Они приближались, готовые вновь замкнуть её в тесный круг обязательств и притворства. Она провела ладонью по лицу, вытирая слёзы, и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Голос звучал мёртво: — У меня тушь потекла. Я в уборную. Сняв туфли, Рита зажала их в руке и, не дожидаясь ответа, побежала прочь. Её босые ноги беззвучно касались асфальта. — О боже, посмотрите на неё! — громко захохотала Джамала вслед. Этот смех был как последний камень, обрушивший переполненную чашу. В следующий миг Ольга, не раздумывая, развернулась и ударила Джамалу по лицу. Звук пощёчины эхом разлетелся по аллее, резкий, почти оглушающий. Даже вечерний ветер стих на секунду в недоумении и ужасе. Держась за щёку, Джамала медленно повернула голову. Рита, не оглядываясь, растворялась в темноте аллеи. Её силуэт в синем платье мелькнул ещё несколько раз, а затем исчез, словно её и не было.