Архитектура для начинающих

Рите казалось, что Москва то начинается, то заканчивается, а потом оказывалось, что они всё ещё подъезжают и подъезжают… В её руке всё это время мигал входящими вызовами смартфон, обеззвученный режимом молчания. Даже вибросигнал она отключила, вот ему и оставалось только приглушённо мигать то в коленку, то в ладонь. Разговаривать с мамой из машины не хотелось. Во-первых, чтобы не напрягать попутчиков, во-вторых, это явно уже будет диалог на повышенных тонах — по крайней мере со стороны Дианы Рудольфовны. Ещё минут двадцать назад Рита отправила ей сообщение: «Неудобно сейчас говорить, всё хорошо, перезвоню при первой возможности». Но мать выдержала всего десять минут. Потом смартфон превратился в мигающий фонарик, упрямо требующий внимания. — Меня до ближайшего метро, — попросил Талгат. — Я к родне, дальше сам доберусь. Ольга согласно кивнула: — ВДНХ устроит? Потом, бросив взгляд на экран телефона, лежащего под лобовым стеклом, добавила: — Рит, ответь, пожалуйста. А то твоя мама мне уже звонит. На дисплее высвечивался незнакомый номер, но в его внезапной настойчивости было что-то слишком знакомое. Да и комбинацию цифр Рита, конечно, узнала. — Ой, извини, — ахнула она и, отправив вызов со своего, решительно поднесла трубку к уху. — Да, мам. Я тебя слышу, и я написала, что мне сейчас не очень удобно говорить… Ольга смотрела на дорогу. Здесь плотность и динамика движения всегда требовали повышенного внимания, да и просто не хотелось быть свидетелем семейных коллизий. Диана Рудольфовна — это серьёзно. Она, похоже, до этого момента даже не подозревала о внезапной поездке Риты в неизвестном направлении. Как Диана отреагирует? Об этом знала только её дочь. А вот как поведёт себя Рита… Ольга решила не гадать. Дождаться результата — и тогда уже думать, что с ним делать. Разумеется, разговор мог сильно выбить её из равновесия, и этого очень не хотелось. Но ещё меньше Ольге хотелось воевать с её демонами, убеждать, лечить и тем более вовлекаться в чужие баталии. Всё это её не касалось. Или касалось, но не настолько. Рита больше слушала, чем говорила. Её ответы были короткими, отточенными, продуманными, но на самом деле — выстроенными на ходу, чтобы сказать ровно столько, сколько необходимо, и ни словом больше. — Завтра буду, вечером. Пауза. Голос на том конце был настойчивый, требовательный. — Нет, я не могу тебе пока ничего рассказать. Короткая тишина, затем новый вопрос. — Да, из суеверного опасения. Рита чуть прикусила губу, поймав себя на том, что невольно скользит взглядом по силуэту Ольги, сосредоточенно ведущей машину. — Нет, со мной всё хорошо. И даже отлично. Последнее слово прозвучало с лёгкой улыбкой, но едва уловимой, потому что она знала, что собеседница не поверит. И точно — с другой стороны посыпались новые реплики, новые расспросы. — Мама! — В голосе Риты мелькнуло сдержанное раздражение, но оно быстро улеглось. Пока Рита держала оборону, Ольга, успокоенная ходом сражения, успела припарковаться недалеко от станции метро, попрощаться с Талгатом и снова вывести машину на проезжую часть. Рита не торопилась заканчивать разговор, но и не стремилась его затягивать. — Я поняла тебя, услышала, — сказала она ровным, почти дежурным тоном. Собеседница не унималась. Рита слушала, нетерпеливо скатывая в пальцах что-то невидимое. — Завтра поговорим. Или… послезавтра. Рита закрыла глаза, задержав дыхание на пару секунд. Ольга подумала, что так внешне выглядит принятие ситуации с переживанием тоски от неизбежности повторяющегося сценария. — Нет, я пока не могу сказать точно. Она услышала в трубке вздох, но промолчала. — Хорошо, я приеду к вам на дачу. Или ты. Снова ожидание. — Хорошо. Спокойной ночи. Закончив разговор, Рита какое-то время просто сидела, разглядывая телефон в руках. Затем, словно очнувшись, подняла голову и посмотрела в окно. Ольга, не сказав ни слова, сделала радио чуть громче. Город за окном, будто живой, разглядывал Риту с неприкрытым любопытством, словно пытался найти в её взрослом облике черты девочки со школьной фотографии. Светофоры то мигали зелёным, подталкивая к движению, то задерживали красным, как будто давали время на раздумья. — Поможешь мне чай выбрать? — спросила Ольга, паркуя машину у супермаркета. — Мы почти приехали. Только в магазин зайдём. — Конечно. — Рита улыбнулась, но улыбка вышла какой-то рассеянной, будто её мысли ещё не успели догнать слова. — Извини. Она медленно провела рукой по волосам, словно это движение могло расставить по местам не только локоны, но и разрозненные мысли. — Но последнее время вся былая мамина понятливость и её первоначальное стремление доверять мне… — она на секунду замолчала, подбирая точное слово, — медленно, но верно снова устремилось к нулю. — Рита чуть склонила голову набок, будто вслушиваясь в собственные ощущения. — И это печально. Но уже ничего не меняет. Она повернулась к Ольге, задержав на ней взгляд. В её глазах не было ни злости, ни обиды, ни привычной горечи, которая раньше вспыхивала при каждом подобном разговоре. Вместо этого в них светился странный азарт — живой, искрящийся, почти радостный. Неуместная радость? Возможно. Но при этом — такая уместная. — Я теперь другая, — негромко, но уверенно произнесла Рита. — Ты мне веришь? Она смотрела на Ольгу не в поисках одобрения и не в ожидании поддержки. Её вопрос был риторическим, но при этом весил больше, чем казалось. В голосе звучала сдержанная, спокойная уверенность, и, похоже, никакие слова Дианы Рудольфовны — ни упрёки, ни сомнения — уже не могли эту уверенность поколебать. Ольга не спешила отвечать. Внутри неё зародилось странное ощущение — то ли предчувствие, то ли понимание, что перед ней действительно сидит немного другая Рита. Та, что была раньше, металась между страхами и ожиданиями, между желанием соответствовать и попытками вырваться из привычных рамок. Теперь перед ней была та, кто сделал свой выбор и намерен ему следовать. — Верю, — наконец сказала она, спокойно, без лишнего пафоса, как что-то само собой разумеющееся. Не стала спрашивать «в чём именно ты другая?» и выяснять, что именно так повлияло на Риту. Ольга умела слышать интонации, считывать между строк и сейчас понимала: Рита не просит заверений, ей не нужно чужое одобрение. Она просто констатирует факт. — Идём? — Ольга улыбнулась, чуть склонила голову, отчего улыбка стала казаться хитрой, и взглядом указала на супермаркет. Рита тоже не смогла удержаться и улыбнулась в ответ: — Ведите. — А помнишь, как мы с тобой первый раз закупки делали и я ещё удивилась количеству макарон? — Ольга с Ритой неспешно двигались между витринами в поисках чайного отдела, а может быть, просто прикрывались этим поиском. Огромное торговое пространство с его нейтральным светом и приглушённым шумом создавало странный эффект — они были вдвоём, но не наедине. Люди вокруг мелькали, проходили мимо, исчезали за углами стеллажей, словно фон, не имеющий значения, но дающий нужную иллюзию движения, жизни. Сказать, что слишком многое изменилось с последней их встречи, — не сказать ничего. Они сами изменились, оставшись при этом собой, но теперь, чтобы снова приблизиться друг к другу, им требовалось что-то простое, приземлённое — разговоры о макаронах, поиск заварника, случайные касания плечами между узких рядов. Ольга чувствовала: именно так, без резких движений, без слов, в которых можно утонуть, они осторожно нащупывали прежнюю близость, проверяя, выдержит ли она или снова рассыплется, но тогда уже насовсем. — Ну, потом же ты убедилась, что их мало не бывает? — Ольга прихватила пару пачек «на всякий случай» и теперь несла их в руках. Взять тележку никто не подумал. Они ведь «только за одной пачечкой» зашли. — Кстати, заварника у меня тоже нет. Но есть кофеварка и электрический чайник. Он хороший, говорят… Правда, я сама ещё не все его режимы изучила. — Что же делать?! — изобразила театральное волнение Рита, хватаясь за голову. — Искать инструкцию или действовать на свой страх и риск? Обе рассмеялись. Их смех был лёгким, естественным, и в нём билась тихая, волнующая правда: они скучали по этим моментам — по тому, как просто и свободно могли быть вдвоём. Ехать, строить планы или даже вот так бесцельно ходить по рядам огромного супермаркета, среди покупателей, сотрудников, под гулкую фоновую музыку, выбирая чайник и «на всякий случай» макароны. И что-то в этом «по-прежнему» было новым. Под обёрткой привычности скрывался другой, не до конца оформленный смысл — его ясно чувствовали обе и вместе аккуратно пробовали. — Ну, а что хочешь к чаю? — спросила Ольга, когда всё остальное было найдено и захвачено. Рита не сразу ответила. Она задержала взгляд на витрине, затем медленно перевела его на Ольгу, прикусила губу и, словно спохватившись, провела по ней языком. В глазах читалось нечто такое, от чего воздух между ними ещё больше сгустился и ещё сильнее натянулся невидимой нитью. — Ты… так неожиданно спросила, — поспешила оправдаться Рита, непонятно чего испугавшись — своей смелости или нескромности. Ольга, сузив глаза, наклонила голову набок, будто вытаскивая из-под оправданий первый немой ответ. Она выдержала паузу — достаточно долгую, чтобы тепло, запутавшееся между ними, стало почти осязаемым. Потом рассмеялась, качая головой: — Ай-яй-яй! А что к тому, что к чаю? Не глядя взяв с полки первую попавшуюся шоколадку, Рита ответила: — Начнём с этого. А там посмотрим. — М-м-м, — оценила Ольга. — Чёрный с перцем? Рита опустила взгляд: в её руке была плитка тёмного шоколада с алым стручком чили на упаковке, и его изгиб напоминал хищную, ироничную улыбку. — Расскажи мне про завтра, — попросила Рита в машине. Пока они делали покупки и дурачились, на улице успело стемнеть. Но город не погружался в темноту — огни фонарей, витрин и фар делали вечер даже оживлённее, чем днём. — А то я как в той фразочке: «Выходя из дома, всегда бери с собой загранпаспорт — ведь никогда не знаешь, где проснёшься утром». Я действительно приняла решение на эмоциях, и нет, я не жалею ни грамма, а только восхищаюсь и наслаждаюсь, но у меня с собой нет даже паспорта. Только… — она развела руками, посмотрела зачем-то на свои коленки, а потом на Ольгу, — телефон, ключи от квартиры и сандалики. — Ниправда, — улыбнулась Ольга, нарочно выделяя неправильную «и». — Ты сказала, что у тебя теперь есть ты. Хитрый дэвушк. — Помолчала, а потом добавила: — Завтра мне к девяти нужно быть в офисе. И пока не знаю, сколько времени это займёт. От часа до… четырёх? — Потом в Питер? — уточнила Рита. Ольга кивнула. — К вечеру будем. Заночуем там же. У меня есть где, а завтра дальше. Переживаешь, что там… в Городке? — Просто хочу иметь представление, — задумчиво ответила Рита, следя за тем, как машина въезжает во двор высотки, похожей на гигантскую свечу. Ольга не торопясь выбирала место на стоянке. — Так что там в Городке? — повторила Ольга, когда они поднимались в лифте. Рита молчала, но Ольга и так знала, что она думает о том, как в первый раз они так же неслись вверх в замкнутом, слишком тесном пространстве. Тогда вольный азарт поездки за город окончательно вскружил им головы. Лифт казался не просто коробкой из стекла и металла — он был капсулой, оторванной от реальности, единственным местом, где можно дышать без страха. Всё, что снаружи, стёрлось, сделалось прозрачным, неважным. Было только это мгновение. Их дыхание, их руки, их отражения в холодных, блестящих стенах. И тогда границы рухнули. А когда они оказались в квартире, мир сказал им: можно. Можно всё. И они поверили. — Ты про Диану Рудольфовну? — уточнила Рита. — Не переживай. С ней Пал Юрьич, Соня и пионы. Она в надёжных руках. Ольга усмехнулась, в её взгляде промелькнуло нечто невысказанное, но она решила ограничиться лишь одним словом: — Исчерпывающе. Лифт остановился. Двери разъехались в стороны, открывая площадку, и Рита шагнула первой, но вдруг замедлилась, задержалась на пороге. Оглянулась, как будто хотела сказать что-то ещё — но не сказала. Ольга смотрела на её силуэт в мягком, тёплом свете. На то, как едва заметно дрогнули её пальцы, как грудь поднялась на вдохе, задержалась — и только потом Рита позволила себе выдохнуть. Рита тихо улыбнулась — чему-то невидимому, чему-то, что стало понятным только сейчас. — Я очень… рада, что мы здесь, — тихо озвучила она их общую с Ольгой мысль.

***

Квартира встретила Риту нескромным коктейлем эклектики и индивидуальности, в котором легко угадывался характер её хозяйки. Каждая деталь словно шептала: «Посмотри, я особенная». С двадцать пятого, последнего этажа открывался захватывающий вид на город, как с высоты птичьего полёта. Окна — гигантские, от пола до потолка — превращали внешние стены в прозрачные границы, за которыми расстилался урбанистический пейзаж. Вся квартира напоминала студию, будто предназначенную для творчества или медитации. Особого внимания заслуживал второй уровень, чуть приподнятый над основной частью комнаты. На нём, как на пьедестале, раскинулась кровать — простая и чувственно-монументальная. Уютом от неё веяло в последнюю очередь, а в первую буквально кричало о ночах на «девятом небе». Рита пыталась осмыслить всё сразу — планировку, смелость решений, атмосферу. Пальцев не хватило бы, чтобы перечислить все детали, которые поражали её своей неожиданностью. Каждая вещь здесь была на своём месте, но всё вместе казалось сюрреалистичным, картиной, вышедшей за рамки привычного. «Поэтому начнём с чего-нибудь попроще». — Пока Ольга ушла в душ, Рита остановилась в секторе кухни, который скорее напоминал лабораторию художника, чем стандартное место для готовки. Первым делом она отыскала средство для кипячения воды — тот самый чайник, чью многофункциональность Ольга ещё не изучила. Затем из сумки была извлечена небольшая коробка с новым заварочным чайником. Округлый, прозрачный, он выглядел как произведение искусства — минималистичный и одновременно изысканный. С полной сосредоточенностью, словно проводя маленький ритуал, Рита тщательно вымыла и ошпарила заварник. Движения её были неспешными, почти медитативными. Затем она точно отмерила порцию заварки и, когда чайные листья оказались внутри стеклянной ёмкости, на миг задержалась, будто предвкушая момент волшебства. Когда кипяток затопил чаинки, началось настоящее представление. Листья закружились в танце, медленно раскрываясь, будто оживали в горячей среде. Пар поднимался от стеклянного шара, словно лёгкая дымка над магическим озером. Внутри чайника отражались свет и движение, создавая иллюзию чего-то необъяснимо мистического. Рита не смогла удержаться от тихой улыбки, разглядывая хаотичное, завораживающее движение чаинок. В этих плавных, неспешных изгибах было что-то от древнего танца богини. Казалось, что сама Иштар, богиня любви и страсти, заглянула внутрь чайника с лёгкой полуулыбкой, полной тайны и обещания… Рита, чувствуя, как сердце забилось чаще, вырываясь из ритма, обернулась к запертой двери ванной, за которой скрылась Ольга. Чем не тайна? Ванная комната, куда она ушла, тянула за собой нить загадок. Обещания… С Ольгой можно быть уверенной: если она что-то пообещает, она это выполнит. Но и Рите тоже придётся держать себя в руках. У них же просто поездка с рабочей целью — посмотреть квартиру, определить… Вода за дверью шумела, каскадом разбиваясь о кафель, а Рита вдруг поймала себя на том, что следит за каждым звуком, словно видит в нём каждое движение там, в потоках тёплой воды. Через некоторое время Ольга появилась в кухонной зоне. На ней была мягкая пижама, но Рита всё равно отметила, как ткань облегает плечи, как влажные волосы оставляют на ней тёмные пятна, как, когда Ольга провела рукой по шее, по коже скользнула капля воды. Терпкий аромат заваренного чая наполнил квартиру, делая воздух густым, медовым. Ольга сделала первый глоток, прищурилась от тепла. — Не знаю, что в нём — магия или химия, но, кажется, я на этот твой чай конкретно подсела. Рита улыбнулась, взгляд её снова скользнул в сторону — то на стол, то на окно, лишь бы не встречаться с Ольгой глазами. Ольга, напротив, не сводила с неё взгляда. — Я приготовила тебе полотенце и халат в ванной, если тоже захочешь… — негромко произнесла она. — Спасибо. Конечно… хочу… — отозвалась Рита. Голос её был приглушённым и растворялся в вечернем воздухе. И в этом «хочу» не было ничего конкретного, но было слишком много всего. Тишина между ними густела, становясь осязаемой, а потом вдруг невесомой, и в попытках найти равновесие всё вокруг будто раскачивалось. Стены, мебель, даже далёкие огни города невольно попадали в свидетели чего-то неизбежного. «Мы здесь одни», — подумала Рита. И Ольга тоже. Рита не сразу поняла, как оказалась в душе. Вода стекала по её коже, горячие капли касались плеч, и она наконец позволила себе расслабиться. Закрыв глаза, попыталась отпустить напряжение последних часов, дней, недель… смывая с себя всё, что накопилось. Пространство ванной обволакивало мягким теплом, и она почувствовала себя где-то вдалеке от привычного — в тишине, в безопасности, в своём маленьком оазисе. Тёплая вода приняла её, струясь вдоль тела, лаская, окутывая теплом. Глубокий вдох — и вольно или невольно в памяти всплыли сцены прошлого. Воспоминания о том, как некогда Ольга, смело исследуя, учила её любви: руки — как поток воды, проникающий повсюду, голос — глубже в душу, и нежность, на которую не хватило бы слов. Настоящее замерло, словно на старте, будто излишняя спешка могла разорвать ткань этой хрупкой минуты. Рита испугалась не того, что встретила Ольгин взгляд минутой ранее, а того, как сильно сама её хотела. Дико и нежно, так же, как когда-то. «Так кто из нас чьё большее безумие — я твоё или ты моё?» Щелчок задвижки двери ванной немного разрядил напряжение. Они были разделены металлической пластиной, тонкой, но достаточно прочной. Когда Рита вернулась в пространство студии, возвышающейся над городом, воздух казался наэлектризованным. Будто она даже слышала его потрескивание, чувствовала на коже, и это было странно. Оглядевшись, Рита убедилась, что Ольги нет. «Сбежала от греха подальше?» — мелькнула мысль с лёгким удивлением. Оставив халат внизу, Рита поднялась на импровизированный второй этаж, целиком занятый кроватью. И только ступив на полупритемнённое пространство, поняла, что ошиблась. Ольга вовсе никуда не сбежала. Она была здесь. — Ой, прости, — прошептала Рита, чувствуя, как сердце испуганно дрогнуло. — Я не знала… Лягу снизу. — Как скажешь, — тихо, с насмешкой ответила Ольга. Она обняла Риту, не отпуская. — Снизу так снизу… или… ты действительно хочешь уйти? — Я хочу быть с тобой, — тихо ответила Рита, озвучив самое сокровенное и правдивое своё желание. — Я люблю тебя, — отозвалась Ольга. Слова, которых никто ещё от неё не слышал, прозвучали, и те самые стены, ночь и Москва стали свидетелями. Шёлковая простыня под спиной казалась прохладной и мягкой, почти обжигающе приятной для горячей от желания кожи. Всё происходящее Рита улавливала обрывками, вспышками. Вот она едва не оступилась на последней ступеньке. Вот падала, но не вниз, а гораздо ближе — в Ольгины объятия. Успела испугаться, лишь чтобы сразу почувствовать под ладонями теплоту бархатной кожи. С губ сорвался вкус, чуть солоноватый, как сама жизнь. Прижимаясь всем телом, Рита почти болезненно осознавала, как смертельно скучала по этим ласкам. Целовала, словно жадно пила, не боясь быть выпитой до капли. Ласки становились смелее, а дыхание — глубже. Не было больше прошлого, не было обид. Был только этот момент — их руки, губы, дыхание, запах. Движения становились быстрее, требовательнее, слились в одно целое, пульсируя в унисон, пока молнии наслаждения не взрывались внутри раз за разом. После они словно парили где-то высоко, среди звёзд, осыпаясь вниз тихим дождём. Засыпая, Рита ощутила мир таким спокойным, будто сама ночь была лишь мгновением. А Ольга — нежным, но прочным якорем, к которому можно привязаться, если вдруг снова закружит буря.