Причины
12 октября 2017 г., 18:50
Она часто просыпалась минуты за три до того, как звонил будильник. Вот и сегодня, потянувшись к часам на телефоне, Гермиона заблаговременно отключила его и напоследок прижалась к теплому Рону, лежащему справа от нее.
Живоглот, который нежился у них в ногах, быстро смекнул, что шевеление хозяйки говорит о ее пробуждении, и тоже вальяжно потянулся.
Осень уже почти вступила в свои права, а потому в квартире, подаренной Гермионе родителями много лет назад, было прохладно. То ли дело — под верблюжьим одеялом, да еще и рядом с сопящим Роном.
Услышав настойчивое царапанье когтей Живоглота о ножку кровати, Гермиона все же заставила себя встать, наспех натягивая махровый растянутый халат на голое тело. Чуть шлепая босыми ногами по паркету, она направилась на кухню и насыпала корм своему фамильяру.
Сегодня Гермионе Грейнджер исполнилось двадцать семь лет. В детстве она думала, что любит осень, особенно сентябрь. В основном это было связано с тем, что в конце сентября день ее рождения, и радостные эмоции от предвкушения празднования с родными и близкими накладывали свой отпечаток, формируя тем самым ее отношение к этому времени года.
Но уже почти три года Гермиона не то что не любила осень, она ее тихо ненавидела. Мало того, что погода и сокращение светового дня медленно, но верно вгоняли ее в депрессию, так еще и осознание того, что она стареет с каждым годом, совсем не радовало.
Не радовали и скомканные поздравления близких. Все дело в том, что именно три года назад, девятнадцатого сентября, Джинни родила малышку Лили Поттер. Племянницу Рона и их общую крестницу.
Поэтому собственный день рождения Гермионы перестал отныне быть ее днем, теперь это был их день.
Естественно, праздновать все эти годы приходилось в Норе или же на площади Гриммо, вместе с семейством Уизли в полном составе. Джинни и Молли уверяли ее, что так лучше и дешевле. Ведь ей совсем не нужно будет готовить (что она не особенно любила и умела, а они не понаслышке знали об этом благодаря Рону), будучи гостьей на собственном празднике. Да и не могут же они заявиться с грудничком в ресторан, реши Гермиона устроить празднование там.
В прошлом году Рон и вовсе забыл ее поздравить, увлеченно выбирая подарок племяннице. Это был, наверное, худший праздник в ее жизни. Все внимание было приковано к малышке и ее матери, которая снова была беременна. Хоть немного поднять Гермионе настроение смогли лишь родители, которые заглянули к ним в квартиру с подарками и цветами вечером. Но Рональд, казалось, даже не ощущал своей вины за то, что окончательно испортил настроение имениннице своей забывчивостью. Напротив, он сдержанно фыркал и всем видом показывал, что с трудом терпит затянувшиеся посиделки у них дома после и без того утомительного дня, проведенного в гостях у Поттеров.
Поделившись историей о случившемся с Джинни, Гермиона надеялась, что Рон раскается. Но этого не произошло. Он, конечно, подарил ей на День влюбленных букет белых орхидей (а любила Гермиона тигровые лилии), но преподнес он это как одолжение.
До двадцати пяти лет Гермиона очень боялась и не хотела замужества, а потому всячески намекала Рону, что им стоит подождать. Он, впрочем, никогда ей и не предлагал. Они ни разу не обсуждали это прямо, но после рождения все той же Лили, Рон иногда поднимал тему появления собственного первенца. На это Гермиона мягко отвечала, что думать о детях им стоит уже после свадьбы, и тема исчерпывала себя. Все чаще Рон говорил, что Гермиона сама как большой ребенок, а он вряд ли справится с двумя. Таким вот нехитрым образом он намекал на ее несостоятельность как хозяйки по сравнению с его матерью и сестрой. К тому же он говорил, что не видит смысла в этом самом замужестве. Привыкший оценивать собственные достижения, лишь сравнивая их с чужими, он и так считал, что их с Гермионой союз куда сильнее, чем у многих поженившихся знакомых.
Например, Невилл развелся с Луной всего через месяц после свадьбы. А теперь, кажется, сошелся с Ханной Эботт — новой хозяйкой «Дырявого Котла». Даже Гарри, хотя об этом не принято было говорить в их семье, примерно через полгода после рождения Лили почти на год уходил от Джинни. Он, естественно, вернулся к ней, но по большему счету ради дочери. А теперь, когда у них родился еще и Альбус, Гарри стал примерным мужем и счастливым отцом.
А они с Гермионой вместе еще со школы и ни разу не расходились. Чего там, у них и ссор серьезных не было.
После того, как Гермиона получила степень в Академии, они стали жить вместе на постоянной основе. У нее. Она наивно полагала, что это будет романтичным периодом хотя бы на первых порах (как в тех фильмах о молодоженах). Но этого не произошло. Не сказать, что Гермиона позволила быту все испоганить, но вездесущая рутина все же оставила свой след.
В одиночку Гермиона не могла побороть сопротивляющегося Рона. Он пропадал в магазинчике у Джорджа по будням, всячески ему помогая, а по выходным они бывали у родителей друг друга, чередуя посещение Норы с коттеджем Грейнджеров.
Гермиона любила Рональда. Ей нравился его запах, его черты были привычны настолько, что казались родными, а еще она уважала его. Кроме того, он был верен. Не считая увлечения Лавандой Браун еще в школе, он ни разу даже не посмотрел налево. А потому чувство вины за свои похождения во время учебы в академии мучило Гермиону первые года два совместного проживания, тем самым смягчая ее реакцию на любые промахи Рона.
Молли вечно лебезила перед Гермионой и лепетала что-то о том, как их семья будет рада такой невестке, как она. Но снисходительная улыбка Джинни говорила о том, что они с матерью обсуждают Гермиону за глаза. И в этих разговорах частенько всплывала тема о ее чрезмерном трудоголизме, неумении вызвать у Рона желания завоевать себя, да и вообще нежелании иметь полноценную семью, создавая вокруг потенциального мужа уют.
Любые амбиции и желание закрепиться в Министерстве вызывали у большинства членов семейства Уизли лишь легкое раздражение. Они всякий раз сравнивали ее с Перси, который был чуть ли не семейным позором. Дело в том, что кроме преданности бывшему министру, оказалось, что Персиваль еще и нетрадиционной ориентации. Поэтому он предпочитал появляться в Норе исключительно в преддверии Рождества, оставлять свои скромные подарки и исчезать до следующего года.
Гермиону бесили обывательство Рона и недалекость его семьи. Но больше всего — влияние на него этой самой семьи. Как будто семья была важнее Гермионы. Как будто Гермиона не была достаточно весомой её частью.
Гермиона понимала, что если сейчас поднять вопрос замужества, Рону будет некуда деваться, и он согласится на помолвку. Но ей по-детски хотелось романтики, предложения, кольца и прочей сопливой атрибутики.
В этом году её день рождения пришелся на понедельник. А значит, Гермионе предстояло отработать полный, и без того тяжелый, день в министерстве и лишь после этого отправиться на посиделки у Поттеров. Для родителей времени не оставалось, и она решила аппарировать к ним в обеденный перерыв.
Собравшись и накрасившись, она бросила взгляд на безмятежно сопящего Рона и шагнула в камин. На столе ее ждало несколько букетов, скорее всего, от отдела и коллег. Многозначительно улыбаясь и отмалчиваясь на расспросы секретарши о том, что же ей подарил ее парень (не давать же ей повода сплетничать о том, что он Гермиону даже на словах не поздравил), она сделала вид, что очень занята.
Ближе к обеду она все же почитала карточки на букетах, содержание большинства из которых было вполне ожидаемо. Её поздравил министр Кингсли (точнее, его секретарша), чье место Гермиона надеялась занять года через три. Собственный отдел прислал букет красивых белых роз. И были еще тигровые лилии. От Малфоя.
Впервые после окончания учебы она получила от него цветы. Вообще что-либо от него за почти четыре года. Она знала из газет, что Астория умерла во время родов вместе с их первенцем год назад. Знала о сердечном приступе, в результате которого скончался его отец. Но не посылала своих соболезнований и уж тем более не была на похоронах.
Она хотела поддержать Драко, но понимала, что, по сути, они чужие друг другу люди, которые просто занимались довольно извращенным сексом во время обучения в академии. И уж тем более Гермиона не считала допустимым заявиться ни на похороны к женщине, чей муж изменял ей с Гермионой; ни к мужчине, с которым они обоюдно презирали друг друга при его жизни.
Карточка не содержала поздравлений и была, что странно, написана от руки. Гермиона хорошо помнила идеальный каллиграфический почерк Малфоя, которым он вел конспекты и иногда писал ей пошлые записки с указанием времени и места встречи.
«За полчаса до полуночи. Сегодня в Мэноре. Я открою для тебя камин».
Скомкав открытку, Гермиона сожгла ее невербальным инсендио, но цветы все же оставила. После того, как их адюльтер закончился, она ни разу не изменила Рону. И не собиралась делать этого снова. Чертова самонадеянная — как и её отправитель, — записка заставила ее нервничать, злиться и возбужденно сжимать бедра в попытке унять легкую пульсацию между ног. Они почти не занимались с Роном сексом так, как это любила она. Так, как её научил когда-то Малфой. Рона устраивало брать ее почти насухо, едва только у него вставал. Без прелюдии «до» и все чаще без нежных объятий «после». А с таким открытием в его жизни, как магловское порно, их секс и вовсе сократился до положенных трех-четырех актов в неделю. Гермиона, впрочем, тоже не брезговала удовлетворять себя сама, правда, фильмы, которые её заводили, были чуть более специфическими. Она знала наверняка, что не сунется в Мэнор ни сегодня, ни когда-либо еще. И не только потому, что не собиралась снова изменять Рону, хотя это и было основной причиной. Она боялась, что за эти почти четыре года состояние её тела значительно ухудшилось. И ей было стыдно. Рон неоднократно подшучивал над лишними фунтами на её бедрах (его собственный живот и руки, кстати, тоже прилично обвисли с тех пор, как он ушел из аврората), а потом тащил её в Нору, где Молли пичкала их мясным пирогом и булочками с корицей. Дотянув до обеденного перерыва, нервно перекладывая договоры из одной стопки в другую, она отправилась к родителям. Джим и Лора Грейнджеры всегда были рады видеть свою дочь и очень ею гордились. Они не понимали и половины привычных ей вещей в магическом мире, но всегда с удовольствием слушали о жизни дочери и о её успехах. Они знали, что Рон спокойный и работящий парень, который, кажется, любит Гермиону, но втайне все же желали ей лучшего. Вот и сегодня, когда они поздравили с днем рождения свою девочку и накормили праздничным тортом, мать в очередной раз подняла вопрос о её замужестве и о «часиках» с «лужайкой». Ведь Гермионе совсем скоро тридцать, а это значит, что планировать семью и отказываться от вредных привычек нужно уже сейчас. Именинница лишь отмахнулась от этой темы и постаралась перевести разговор в сторону собственной карьеры. Чего она действительно желала добиться к тридцати годам, так это поста министра. А потому лезть в не совсем «чистые» политические дела она начала уже сейчас. Поначалу Гермиона чувствовала вину за то, что фактически формировала мнение своих родителей о том, как все было устроенно в министерстве. Она умалчивала о том, что война мало что там изменила. Кумовство и коррупция никуда не делись, и нужно было с этим считаться, чтобы достичь той или иной цели во благо. Но со временем она поняла, что ей просто необходимо делиться с кем-то теми неправильными вещами, которые приходилось творить, выбирая порой меньшее из зол. Родители слушали о политических ходах и рокировках, о том, как хороших волшебников лишали заслуженной должности ради продвижения угодного министерству законопроекта, и старались оправдать дочь в собственных глазах. Они прощали её, принимая и её ошибки. В такие моменты она понимала, почему все еще живет с Роном. Он делал то же самое. Он видел её лучше, чем она была на самом деле, и верил в её непогрешимость. Поблагодарив маму и папу, Гермиона вернулась на рабочее место. Лилии наполняли её кабинет сладким успокаивающим ароматом, но напоминание об их отправителе нервировало. За два часа до конца рабочего дня Гермиона отпустила всех своих подчиненных и пригласила их в бар недалеко от министерства. Там она выпила несколько бокалов кьянти за свое же здоровье, под тосты сотрудников. Аппарировав к площади Гриммо, Гермиона несколько раз мысленно сосчитала до десяти, прежде чем войти в дом под номером двенадцать. Праздник, как и всегда, состоял из череды детских криков, голосов напившихся рыжих мужчин с их сальными шуточками и причитаний Молли о том, что пора бы уже поменять противозачаточное зелье на витамины для беременных. Единственной моральной поддержкой на подобных застольях для нее выступал Гарри. Всегда понимающий аврор Поттер, который чаще бывал на дежурствах в аврорате, нежели дома, и который, как никто другой, поддерживал Гермиону советом, словом или дружескими объятиями. Перемыв гору грязной посуды, она потащила подвыпившего Рона домой. Там её ждал букет белых лилий и его смущенное мычание: «поздравляю, Герм». Он уселся слушать очередной квиддичный матч по радио, а Гермиона, почему-то тихонько рыдая на кухне, занималась тем, что ставила цветы в воду и готовила чай. Умывшись от соленых слез и подтекшей косметики, она призвала из ванной пузырек с зельем сна без сновидений. В сочетании с огневиски, которым Рон изрядно набрался у Поттеров, это зелье может действовать как снотворное и держать эффект до самого утра. Гермиона внимательно отсчитала нужное количество капель и заботливо принесла Рону чашку со сладким Эрл Греем. Когда его храп донесся из спальни, она уже была одета в чулки с поясом, маленькое черное платье, туфли на шпильке и такой же черный тренч. Она уже ненавидела себя, шагая в камин и исчезая в зеленых языках пламени.
