Двадцать семь

      Конечно, он ждал её. Конечно, по нему нельзя было этого сказать. Совсем.       Гермиона не нервничала так сильно со времен сдачи выпускных экзаменов. Она старалась успокоить дыхание, но сердце все равно отбивало свои удары настолько сильно, что они эхом отдавались где-то в затылке.       Руки слегка дрожали, а паника накрывала горячей волной так, что кожа, казалось, горела. Каждая ее клеточка словно была наполнена адским пламенем. Это было слишком странно, ведь Гермиона привыкла к ежедневным стрессам на работе, к ответственности не только за себя, но и за своих подчиненных, а сейчас, выходя из его огромного камина, украшенного лепниной, она буквально тряслась от страха.       Но многолетний опыт ведения переговоров дал ей силы собраться, высоко поднять голову и выдержать долгий взгляд серых глаз Драко Малфоя. Он сидел в глубоком кресле у камина с «Пророком» на коленях. Они оба прекрасно понимали, что он прочел его еще утром.       После минутной игры в гляделки он лениво отложил газету на кофейный столик и слабо улыбнулся:       — Грейнджер.       — Малфой.       Голос почти не дрогнул, что ж, очередная маленькая победа. Она бы и дальше стояла в полнейшем оцепенении, если бы он не встал и не принял её тренч с подчеркнутой галантностью.       — Это то самое платье, которое…       — Нет, но очень похожего кроя.       — Символично.       — Не думаю, просто я редко изменяю своим привычкам.       Теперь он действительно улыбнулся.       — Большинство привычек вредны. От них стоит попросту избавиться, чтобы стать лучше. Но платье мне нравится, тебе идет.       — Спасибо. Чем обязана?       — Сколько у нас времени?       — Времени для чего?       Он едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Несмотря на то, что они не виделись больше четырех лет, Гермиона все еще помнила его мимику, и это казалось ей странным. Она-то уж точно изменилась за это время. Стала мудрее и сильнее, он еще увидит. Все эти мысли, вперемешку с надеждами доказать что-либо, калейдоскопом вращались в голове, но разом рухнули осколками цветного стекла от одной совсем обычной фразы:       — Мои действия зависят от того, сколько у нас времени, а потому, будь добра, ответь.       — До утра, — Гермиона сказала это совсем тихо, на выдохе, сдаваясь впервые за долгое время. Просто потому, что её накрыло волной ностальгии от властно-снисходительных ноток в его голосе.       Но он услышал ее тихий ответ и продолжил:       — Магловское снотворное?       — Зелье сна без сновидений с алкоголем.       — Совсем забыл, а ты сама — много выпила?       — Бокал вина, а это на что-то влияет?       — Не особо.       Они так и стояли друг напротив друга. На безопасном расстоянии, но все же близко настолько, чтобы слышать полузабытые запахи друг друга. Её цветочные духи и его пряный аромат с нотками цитруса и… ветивера?       Гермиону словно ударило током. Она уставилась на него во все глаза, но все же решилась спросить, потому что узнала его запах, и это показалось ей невероятным. Невероятным, потому что сейчас она наверняка знала, что это за запах. Прошлой зимой она выбирала подарок отцу и перепробовала массу вариантов, пока не наткнулась на нечто… особенное.       Оказывается, она подсознательно выбрала в подарок отцу духи Малфоя, не отдавая себе в этом отчета. Просто никогда не сопоставляла эти запахи в своей голове. До этой минуты. Не думала же она, что Драко мог на полном серьезе пользоваться магловским…       — Tom Ford?       — Прости?       — Твой одеколон.       — А… да. А что?       — Не ожидала, что ты будешь использовать что-либо, созданное…       — Маглами? Я думал, уж кто-кто, но ты-то должна быть лишена предрассудков о…       — Нет, я имела в виду другое. Не ожидала, что ты будешь использовать что-либо, созданное геем.       Лицо Малфоя было бесподобным, когда он осознал смысл сказанного, но быстро взял себя в руки.       — Туше. У меня есть к тебе деловое предложение, но его мы обсудим ближе к утру, раз уж нам настолько повезло с обстоятельствами.       Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но он сделал еще один шаг к ней и заговорил на самое ухо, отчего по шее пробежали мурашки:       — Только не говори, что не хочешь этого, Грейнджер. Мы оба знаем, что это не так.       И Гермиона, закрыв глаза, глубоко вдыхая его запах, сдалась во второй раз. Он взглянул на стрелку наручных часов, которые показывали без пяти минут полночь, и все так же шепотом сказал:       — Ах, да, с днем рождения, Гермиона.       Несмотря на его безапелляционный тон, Гермиона знала, что он не притронется к ней без её позволения. Но они оба понимали, что сам факт того, что она пришла, уже означал её согласие почти на все.       — Спасибо.       Малфой положил горячую ладонь на ее бедро и медленно провел вверх. Гермиона прикрыла веки, предвкушая его реакцию на свою вольность.       Вот он миновал кромку ажурного чулка, чувствуя завязку пояса, и выше — вдоль нее, глубоко под подол платья. Рука его на секунду замирает, и Гермиона с улыбкой встречает изумление в его взгляде. Как же она все-таки скучала по этому.       — Маленькая похотливая ведьма пришла ко мне без белья?       Не открывая глаз, она лишь судорожно выдыхает и коротко кивает. ГермиОна знает, что если он продолжит исследовать ее бедра, то непременно ощутит насколько «маленькая ведьма» похотлива.       — Умница. Я хочу, чтобы ты сняла платье и прошла в таком виде в мою спальню.       — И многие женщины побывали в этой спальне?       Драко убрал руки и отошел на несколько шагов.       — В той, где мы будем сегодня, моя мать и несколько раз покойная жена.       — Драко, я…       — Снимай.       Дрожащими руками она расстегнула боковую молнию и, повернувшись спиной, сняла основную деталь своего сегодняшнего гардероба. Черная ткань безвольно упала на пол, а прохладный воздух заставил соски затвердеть. Гермиона знала, что он жадно рассматривает ее наготу. Она одновременно и хотела этого, и боялась ему не понравиться. Спустя несколько мучительных минут, все еще стоя спиной к нему, Гермиона все-таки осмелилась:       — У меня есть условие.       — Говори.       — Я хочу повязку на глаза. Сейчас.       Она услышала, как он достал палочку, осуществил еще какие-то манипуляции и произнес тихое заклинание трансфигурации. Скорее всего, он наколдовал повязку из собственного галстука, подумала Гермиона, когда на её глаза опустилась полоска темного бархата. Он аккуратно завязал ее поверх волос, а затем немного надавил на плечи, заставляя опуститься на пол.       — Ты должна будешь отблагодарить меня за повязку тем, что продолжишь свой путь в спальню исключительно на четвереньках, ты согласна?       Гермиона в очередной раз кивнула, трепеща и наслаждаясь своим нынешним положением. Как долго она не играла с ним. Как долго она не играла вообще. Гермиона ощутила его пальцы в своих волосах, наперед зная, что ждет её дальше. Он нежно погладил её по голове, а затем, чуть убрав волосы с лица, крепко собрал их вместе с концами повязки в импровизированный хвост. Ей было больно ровно настолько, чтобы она понимала, куда следует двигаться, подчиняясь его руке. Практически полностью в его власти. Снова.       — Аккуратно, порог.       Когда ладонями и коленями Гермиона ощутила мягкий ворс ковра, то стало очевидно, что они наконец пришли. Коленки слегка саднило от ползания по мраморному полу, но это каким-то странным образом еще больше её заводило.       Гермиона все для себя решила, еще когда расстегивала платье. А договорилась с собой о том, что происходящее возможно, и того раньше — когда не надела бельё, собираясь в Мэнор. Липкая рутина и постоянное желание чего-то большего настолько душили её, что она захотела сделать самой себе подарок, пусть и всего на одну ночь. Глоток свободы, ни к чему не обязывающий. Она слишком давно не вверяла собственную волю другому человеку. Кому-то, кому могла бы доверять настолько. Хотя бы свое тело.       — Табу прежние?       — Да.       — Стоп-слово?       — Просто «стоп».       — Повязка остается до конца?       — Д-да.       — Немного неуверенно, Грейнджер.       — До конца.       Она почувствовала, как что-то тяжелое легло на её спину. По всей видимости, он сел в кресло рядом и положил на неё ноги в ботинках, словно на столик. Сессия началась, и теперь их маленькая игра закончится только в двух случаях: либо он сделает с ней все, что задумал, либо она не выдержит и остановит игру. С каким удовольствием она сейчас сняла бы с него ботинки и вылизала его ноги. Но нельзя, пока он сам не захочет.       Сегодня они играют по его правилам, а она наслаждается подчинением. Можно забыть о том, кто она и кто он. Пока на ней повязка, Гермиона вольна сжать свой мир до голых ощущений. Никаких решений, никакой ответственности, только четкие приказы и изощренное удовольствие от их выполнения.       — Я планирую поиметь все твои щели, Грейнджер, — голос Малфоя звучал почти вкрадчиво, но она знала, что это не так — легкая хрипотца выдавала его возбуждение. И тот факт, что её тело и её унизительная поза заводят его, просто сводил с ума. — Я хочу надеть на тебя ошейник, чтобы ты отчетливо понимала, чья ты собственность этой ночью. А затем открытый кляп и мой самый большой плаг, чтобы твое тело и рот были послушными настолько, насколько мне это нужно. Тебе все ясно?       — Да, хозяин.       Малфой едва слышно зарычал и убрал ноги. В следующую минуту он левитировал её на кровать. Драко умело пользовался невербальными, поэтому она поняла уже постфактум, что её руки теперь сцеплены в запястьях и прижаты к изголовью.       Она ощутила прохладную полоску на шее и послушно выгнулась, чтобы ему было удобнее застегнуть ошейник.       — Жаль, что ты не желаешь видеть себя сейчас, — он сказал это с каким-то благоговением, почти шепотом, легко коснувшись её щеки тыльной стороной ладони. Она прильнула к ней, словно соскучившаяся по ласке кошка, и он в знак благодарности провел пальцами второй руки по её губам. Гермиона тут же открыла рот, пытаясь обласкать его пальцы своим языком и успеть вобрать их как можно глубже. Он замер на какую-то долю секунды, и этого хватило, чтобы показать насколько она готова быть послушной сегодня. Стараясь не царапать его руку зубами, Гермиона вырисовывала языком горячие узоры на коже и посасывала палец столь недвусмысленно, что любой другой мужчина тут же потерял бы от этого контроль. Но это был не «любой другой мужчина», это был терпеливый садист и манипулятор, который с годами, как хорошее вино, становился крепче и выдержаннее.       Второй рукой он снова взял ее за волосы, слегка намотав их на кулак, и оттянул голову, вынуждая прогнуться в спине, насколько это вообще было возможно с зафиксированными руками.       — Открой рот.       Гермиона, все еще на взводе от того, что ласкала его своим ртом, послушно открыла оный и чуть высунула язык. Тут же она почувствовала холодный металл и теплые пальцы Малфоя, которые надевали и закрепляли на неё открытый кляп.       — Больше никакой самодеятельности. Пока я тебе не позволю.       Он взял рукой её подбородок и чуть приподнял, а потом она услышала плевок. Когда его слюна была у неё во рту, Гермиона постаралась сглотнуть её, но кляп не позволил сделать это в полной мере.       Матрас немного прогнулся, и это могло означать лишь перемещение Малфоя по кровати. Он бережно снял с неё туфли и расставил ноги немного шире, раскрывая её. Властная ладонь погладила низ спины, проникая пальцами под пояс чулок, а затем сильные руки болезненно сжали ягодицы.       Гермиона была мокрой настолько, что чувствовала, как влага периодически течет по бедрам скользкими каплями, впитываясь в ажур резинок её чулок. Она знала, что он видит это и упивается реакцией её тела.       Добровольная рабыня лишь призывно выгнулась, когда он ворвался в её горячую влагу сразу двумя пальцами. Он хозяйничал внутри резко, но она уже была готова к этому. Болезненно-сладко он вошел в неё пальцами настолько глубоко, насколько смог, а потом оставил её изнывать от зияющей пустоты внутри.       Снова невербальное, и Гермиона чувствует, как тягучая влага прохладой заполняет её анус. Он обещал ей самый большой свой плаг, а потому она изо всех сил старается расслабить неразработанные мышцы, чтобы помочь ему ввести пробку целиком. Медленно, миллиметр за миллиметром фигурный силикон входит в её зад, и Гермиона течет еще сильнее. Когда пробка сидит глубоко внутри, Драко легонько шлепает ладонью по ее истекающей соками щели и снова перемещается.       — Ты знакома с многохвостой плетью?       Гермиона понимает, как выглядит этот девайс, но никогда не видела его вживую, поэтому лишь мычит и отрицательно мотает головой. Он снова гладит её по спине, отчего ей хочется прогибаться сильнее, лишь бы его касания не прекращались.       — Сегодня ты выдержишь пять ударов. Я сам буду считать, а когда закончу, то оттрахаю тебя глубоко в горло. Раз.       Время и пространство перестают существовать. Вселенная Гермионы Грейнджер схлопывается в яркую вспышку боли, прочерченную пятью кожаными полосками на её спине. Она слышит его рваное дыхание и чувствует прилив крови в горящих полосах на собственном позвоночнике. Снова.       — Два.       Он перекрестно наносит удары, и места, где хвосты плети пересекаются, саднят сильнее, создавая странное ощущение узора на собственной коже.       — Три.       Этот узор горит огнем. Пересечений становится все больше, и Гермиона не уверена, что вытерпит еще два удара.       Четвертый начинается со свиста плети, и она не слышит счета, потому что в ушах у неё шумит. Она протяжно стонет, заглушаемая кляпом, но одновременно с ней стонет и Малфой, отчего Гермиона понимает, что последний удар стерпит уже ради его удовольствия.       — Пять.       Плетка с глухим стуком падает на пол, а Малфой в спешке высвобождает член, становясь между изголовьем кровати и своей рабыней на колени. Она с готовностью пропускает его член в горло, а он лишь рычит о том, какая же она красивая сука. Вся его. С каждым толчком она приходит в себя. Спина горит. Выступившие слезы впитываются в черный бархат, а слюна и смазка крупными каплями стекают по подбородку. Фрикция за фрикцией Малфой приводит её в чувство, его возбуждение действует на неё настолько сильно, что боль становится своеобразным фоном. Изо всех сил расслабляя горло, Гермиона не может не думать о своей растянутой плагом заднице и о том напряжении, что достигло своего пика между её ног.       Словно прочитав её мысли, Малфой оказывается сзади. Он растягивает пальцами её влажные складки и проникает внутрь на всю длину.       Гермиона сдавленно стонет, задыхаясь от своей беспомощности. Её руки затекли, а анальная пробка вместе с членом Малфоя задевают пульсирующие точки внутри неё так, что она буквально содрогается в оргазме после пятого толчка. Она благодарна своему временному хозяину за кляп, который хоть немного сумел заглушить её почти неистовый крик. Следующие его движения внутри неё отдаются горячими отголосками удовольствия, сравнимые разве что с легкими ударами тока. Он спускает теплые струи спермы прямо на её истерзанную спину, и Гермиона на какое-то время проваливается в темноту, теряя связь с внешним миром.       Она приходит в себя уже в ванной. Горячая вода, пена и Малфой позади нее. Глаза постепенно привыкают к неяркому свету свечей. Он предвидел её реакцию после повязки, поэтому в комнате царит полумрак. Он целует её в висок и шепчет: «С возвращением».       Гермиона обессилено опирается спиной о его грудь, попутно осознавая, что он залечил все ссадины на спине, развязал её и вынул плаг. Прислушиваясь к собственным ощущениям, она понимает, что оба они абсолютно голые нежатся в горячей воде, и чувствует она исключительно приятную усталость вперемешку с удовлетворенностью. Это почти ощущение счастья. Малфой всегда умел наслаждаться комфортингом после их игр.       — Почему ты не хотела смотреть на меня?       — Я стеснялась своего тела.       — Глупая.       Он моет её бережно и нежно, а затем встает за полотенцем, вынуждая подняться и Гермиону. Когда он вытирает её, словно маленькую девочку, Гермиона готова расплакаться от переизбытка чувств и их контраста. Она наконец смотрит ему в глаза, и это помогает собраться с мыслями. Совсем скоро реальная жизнь снова взвалит ношу из обязательств на её плечи.       — Так что за деловое предложение?       — Обсудим через два с половиной часа, а пока, — он берет её на руки и снова несет на кровать, — тебе нужно немного поспать и прийти в себя.       Спорить с ним нет смысла. Едва касаясь головой подушки, она засыпает, вымотанная морально и физически, но в самом хорошем смысле этого слова.