«ШЕСТЬ»
28 октября 2017 г., 22:48
Его руки по локоть в крови. Тело трясётся, внутренности горят, и единственное, что он может, — безмолвно плакать. Хочется кричать, заливаться диким визгом, пытаться остановить всё, но он только зажимает рот руками, дрожит, как осиновый лист, и всем сердцем надеется, что всё это — лишь самый ужасный кошмар в его жизни. И он вот-вот закончится.
И весь ужас заканчивается. Именно в тот момент, когда чужие ноги в чёрных армейских ботинках подходят слишком близко, а родная, ещё совсем горячая кровь касается острых коленей. Он вскакивает на кровати, кричит до боли в и без того саднящем горле и понимает, что всё в порядке. Что он в своей комнате, что солнце только-только начинает подниматься из-за крыш домов. А сна уже ни в одном глазу.
Юнги утирает дорожки слёз с бледных щёк, матерится на себя за то, что не может это контролировать. «Ебанный в рот», — срывается с искусанных и раскрасневшихся губ, и парень поднимается с места, откидывая одеяло на пол и шаркая босыми ногами прямиком в ванную. Белый кафель холодит кожу, но его это мало волнует. Он врубает на полную кран холодной воды и ополаскивает лицо. Поднимает голову, смотрит на себя, бледного, с тёмными кругами мешков, искусанными губами и зарёванными опухшими глазами. И вновь матерится.
У эвкалиптовой пасты противный привкус, и Юнги сдерживает себя, чтобы не сплюнуть куда-нибудь под стол. Он всё также в пижаме с каким-то диким и совсем «не взрослым» принтом, лохматый и заспанный, но уже ненормально бодрый идёт на кухню. Щёлкает чайником, врубает старенький телевизор и слушает утренние новости. Часы еле доходят до половины седьмого, и Мин невольно скалится, содрогаясь от головной боли. Нужно было ложиться раньше. А ещё лучше — закинуть в себя добрую пачку снотворного. Чтобы уж наверняка.
Хватая телефон в руки, Юнги набирает первый номер в быстром наборе. И уже через три гудка слышит сонный голос своего названного брата и, по совместительству, лучшего друга.
— Какого чёрта, Юнги-и?
— Ты на базе, хён? — спрашивает он, прикуривая сигарету. В горле першит, он невольно закашливается, ведь курит до безобразия редко, но всё же терпит и вдыхает полные лёгкие терпкого дыма.
— Где же мне ещё быть, — собеседник тянется, просыпаясь, видимо, окончательно. А затем голос его меняется на более обеспокоенный: — Снова кошмары?
— Я буду через час.
— Ох, ты... Хорошо. Жду.
Юнги сбрасывает звонок и отталкивает от себя телефон. Он делает ещё одну затяжку, смотрит в почти бесцветный ящик и невольно хмурит тёмные брови. Как бы ему хотелось, чтобы эти блядские сны прекратили преследовать его. Не маленький ведь уже. Не восьмилетний пиздюк, который только и мог, что прятаться под кроватью от непрошеных гостей. Юнги уже двадцать три, за его спиной — куча нажитых лет, куча проблем. И ещё больше ужасных воспоминаний.
Опуская взгляд, Мин смотрит на свои худые руки. Костлявые, бледные, с выступающими синими венами. Он не любит свои руки, а оттого быстро отводит взгляд обратно к корреспонденту, что ведёт прямой репортаж с другого конца света. Он задумывается лишь на мгновение, что было бы, наверное, классно уехать куда-нибудь из этого чёртового Сеула. Из грёбанной Кореи, но понимает, что всё равно уже никуда не денется. Его прибило сюда ржавыми гвоздями, тормошащими раны при каждом новом движении.
Когда закипает чайник, Юнги наливает себе крепкого несладкого кофе. Потому что понимает, что в противном случае попусту уснёт по дороге на «базу». Он выпивает его залпом, почти не жмурится, потому что привык, а потом идёт собираться. Юнги одевается в тёплые, закрытые вещи: плотную чёрную водолазку с длинными рукавами, которые натягивает на кисти, в тёмные джинсы, протёртые в некоторых местах до дыр. И нет, это не мода. Просто он совсем (не)много неуклюжий и неповоротливый, что подтверждают десятки заплаток с различными надписями на ветровке — лёгкой, чтобы не было так жарко. На улице, всё же, ещё осень.
Чёрная шапка на белые волосы, массивные боты на ноги, из-за которых он становится совсем чуть-чуть выше. Юнги даже не смотрит на себя, потому что ему откровенно поебать, как он выглядит. Парень просто поднимает с пола рюкзак, сброшенный здесь со вчерашнего дня, убирает телефон в карман и хватает с тумбочки ключи. А затем выходит из квартиры, запирая её на два оборота, и быстрыми шагами, через две ступени, направляется на улицу.
И как же он, чёрт побери, рад, что в семь утра нет никого, кроме него, музыки в наушниках и пустых улиц.
Так же, как Юнги рад тому, что живёт на самой окраине города. Где ни единой души, где машины проезжают раз в десять минут. Он неторопливыми шагами идёт к остановке, оглядывается, отмечая, что там сидит лишь одна старушка. И в виду того, что за Мином она не зашла, ехать та совершенно никуда не собиралась.
Его остановка — конечная, а потому Юнги спокойно занимает свободное место в своём излюбленном конце. Он садится в углу, прикрывает глаза, но не спит — слушает музыку и улавливает покачивания ржавой развалюхи, на которой едет. Этот автобус неизменен, и Юнги знает его практически наизусть. Как знает, что тот быстро заполнится остановки через четыре, и вот, в салоне уже не так спокойно и просторно. А когда Мин открывает глаза, то и вовсе замечает, что тот полностью забит. Они медленно, но верно приближаются к центру Сеула.
Юнги никогда не интересовали люди. Он никогда не рассматривал незнакомых и уже отчасти знакомых, которых он видит здесь не в первый раз. Работа или учёба — стабильное место, а потому многие лица ему знакомы. Но никогда Мин не заострял на них внимания. Просто потому что это ему было не нужно. Просто потому что у парня свои принципы. Но в каждой системе, как правило, есть своё Исключение.
У Исключения Юнги тёмные волосы, уложенные, но немного растрёпанные из-за ребрышка наушников. У Исключения большеватый нос, искусанные в кровь губы и пару замазанных прыщиков на висках. Тёмные глаза, стекляно уставленные в экран новенького айфона, идеально выглаженная форма частной школы и изношенные белые кроссовки от пумы. Его Исключение — обычный подросток, но именно этот «обычный подросток» в глазах Мина выделяется из общей толпы. Именно он трепещет его холодное сердце, греет бледную кожу и выводит на самые дикие мысли. На него хотелось смотреть, за ним хотелось следить. К нему хотелось подойти, заговорить, просто сесть рядом.
Но Мин продолжает оставаться на месте, отворачивая голову и стараясь отвлечься от непрошеных желаний.
Просто потому что ему это не надо. Просто потому что для Юнги это глупо. Пустая трата времени, лишняя морока, лишь очередная прихоть капризного ребёнка, спящего внутри него.
А ещё Юнги просто жалкий трус.
Мин поднимает взгляд и считает. Один. Два. Три. Он ждёт шестую остановку, наблюдает за тем, как Исключение поднимается и выходит, покидая своё место, которое тут же занимают. Юнги лишь на минуту думает выйти, пойти следом, догнать и спросить, наконец, как зовут Исключение, но он покорно сидит на месте. А дверь тем временем закрывается, отправляя его дальше. Ближе к работе, дальше от желания забить на неё ко всем чертям и сделать самое глупое в его жизни.
К великому счастью, перебороть он себя смог, и вот уже через четыре остановки стоит на улице, в толпе людей, и смотрит перед собой.
Вдох. Выдох. Его почти отпустило.
Юнги поворачивается в сторону, размышляя о том, сколько по времени займёт у него пройти эти чёртовы четыре остановки и будет ли с этого прок, но быстро отталкивает от себя эти мысли. Он не хочет. Он не может. Просто потому что сам для себя так решил. Несмотря на то, что и хочет, и может узнать и имя, и то, кто это Исключение. Но сам для себя ставит барьеры, недовольно скалясь на все возможные вопросы со стороны коллег по работе.
Просто потому что профессия такая.
Поправляя рюкзак, Юнги бредёт через толпу. По тротуару, вглубь улицы. Перед ним снуют незнакомцы, сотни размазанных одинаковых лиц, скрытых за музыкой и безмысленной пеленой его сознания. Вырывается он из всего этого лишь тогда, когда заходит в тяжелую железную дверь, закрывая ту за собой. Его окутывает тишина и лёгкая прохлада. Сразу становится легче.
Юнги расстёгивает ветровку и бредёт по лестнице вниз. Железные ступени по привычному и родному скрипят, уже не раздражая, как это было с пару лет назад, а запах затхлости почти не вызывает отвращения. Его перекрывает новый аромат аэрозольной краски, которой, по всей видимости, пытались привести это место в порядок. Если честно, Юнги не понимает, как парочка новых полосок на и без того разрисованных и заклеенных стенах поможет им привести это место в какой-никакой человеческий вид, но не его ума это дело. Всем заведует здесь далеко не он, а перечить Паку и его чувству прекрасного парень просто не мог.
Открывая дряхлую дверь чуть ли не с ноги, Юнги входит в комнату. Его сразу встречает удивлённый взгляд тёмных глаз, возмущение в которых сменяется радостью, а после — беспокойством.
— Юнги-и, — тянет поднявшийся со своего места Сокджин, тотчас подходя к своему другу.
— Я не хочу, хён, — отпирается Мин, когда старший пытается впарить ему стаканчик свежего кофе.
— Всё так плохо? Не расскажешь?
— Всё нормально. Как обычно. Жив, цел. Орёл.
Сокджин недоверчиво хмурит брови, но всё же покорно кивает и отставляет стакан с кофе обратно к себе на стол. А потом всё равно тянет раздевающегося Юнги за собой, вызывая недовольное фырчание и попытки вырвать руку. Только вот Джин непоколебим, Юнги это знает, но почему-то всё равно отчаянно пытается вырваться из оков «мамочки».
А тот продолжает взволнованно ворковать:
— Тогда, может, поспишь? Немного. А потом поговорим с тобой.
— Вот тут я бы...
— Отказался, — послышался третий голос со стороны.
Уже почти легший Юнги и тащащий его Джин поднимают головы, устремляя свой взгляд на дверной проём, в котором стоит Чимин. Пак чуть щурится, губы его растянуты в улыбке, а рука сжимает папку. Это могло означать только одно. То, что Юнги непременно не понравится.
Просто потому что лень. Просто потому что не хочется.
Просто потому что после каждого нового убийства ему беспрерывно снятся кошмары.
Зная всевозможные отказы со стороны Мина, Чимин подбегает к нему. Хватает под руку, ведёт всё к тому же дивану и усаживает, плюхаясь рядом. Пак светится, улыбается лучезарно и слишком ярко. А волосы его вновь покрашены, как и стены в этом месте — розовые. Но это делает Чимина лишь милее. И как подобный ему мог достаться в напарники такому человеку, как Мин Юнги?
— Юнги-и-хён, — тянет Чимин, налегая на того.
— Нет.
— Да.
— Чимин.
— Ну хён, это очень важно. Тебе понравится, — уже более тихо добавляет Пак, а затем, умолкнув, отводит взгляд в сторону. — За это платят очень большие деньги. А ты ведь у нас профессионал.
— Чимин.
— Пожалуйста, хён! Я помогу тебе. Как обычно, хорошо?
— Только не как обычно, — поправляет его Юнги, зная, на что это чудо способно лишь для того, чтобы выманить новую жертву из своего логова. Использовать Пака с этой его стороны не хотелось от слова совсем, а потому Мин просто вытаскивает папку из рук напарника и открывает её.
А Чимин тем временем продолжает тараторить:
— Заказчик — очень влиятельный человек в соседних городах, и он очень хочет взять этот город под своё крыло. Надо всего-лишь сделать парочку надломов и насолить одному очень важному человеку.
— Важному человеку? — спрашивает Сокджин.
— Чон Хоёну, — довольно тянет Чимин, чуть покачиваясь. А у Джина от подобного заявления даже очки на кончик носа съехали.
— Ты серьёзно? Ты понимаешь, что этот барыга держит весь Сеул на своём крючке?!
— Именно поэтому мы сломаем его, устранив самое важное, что есть в его жизни, — тянет довольный Пак, вновь налегая на Юнги и тыкая своим маленьким пальчиком в дело. И продолжает совсем тихо и даже несколько хитро: — Его драгоценного сыночка и наследника сия поприща.
А у Юнги с каждым сказанным словом в глотке пересыхает и глаза, кажется, слезятся. Потому что не верит и считает, что у него просто галлюцинации на фоне недосыпа и кошмаров. И на него сейчас не смотрят те самые тёмные глаза из-под чёрной чёлки — глаза его драгоценного Исключения, имени которого он просто не желал знать. Потому что табу.
«Приятно познакомиться, блять», — проносится в голове у Мина, когда взгляд бежит по строчке с именем. «Чон Чонгук». Сын Чон Хоёна. Владельца крупной винной компании, самых дорогих ресторанов Сеула. И по совместительству здешнего папочки-наркобарона, держащего весь город под своей крепкой рукой.
А глаза Чимина расширяются, когда он видит блеск во взгляде старшего. Он невольно улыбается, напоминая теперь сытого кота, и заглядывает в лицо Юнги.
— Ну так что? Ты...
— В деле, — отвечает Юнги, вызывая визг. — Но в одиночку.
— Ах, а я ведь так хотел тебе помочь, — Чимин надувает губы, демонстративно отворачиваясь.
— Не бойся, булочка, всё бабло достанется тебе.
Пока «булочка» радостно хохлится, говоря, «какой же Юнги-хён хороший», сам «Юнги-хён» нервно прикусывает внутреннюю сторону щеки. А в голове красными буквами горит: «Не отдавай его никому». И про дело он думает или того, кого теперь должен убить — сам Мин понять не может.
