За тебя.

Накуру уводит Сакуру спать. Она и не сопротивляется: слишком устала, слишком много всего произошло, слишком сильны воспоминания. На ее лице ни капли скорби, ни капли сочувствия, ничего похожего, хотя недавно, казалось, она чуть ли не теряла сознание. Хранительница тоже спокойна. Она медленно усаживает Сакуру на кровать и накрывает покрывалом. Все слишком просто и умиротворенно. Почему мне кажется, что все должно происходить не так? По всему телу распространяется, словно вирус, слабость. Не чувствую ни рук, ни ног и от этого возникает ощущение, будто я готов упасть. Это было бы не плохо – просто взять и исчезнуть. Упасть, почувствовать щекой прохладу гладкой поверхности этой дыры. Почувствовать, возможно, в последний раз себя живым через тактильные ощущения. Через боль, что гулом отдастся в голове, в израненных ногах, руках. Увидеть в последний раз эту сосущую тьму, словно вбирающую в себя все твои силы, медленно закрыть глаза, затуманенные тяжелыми мыслями. В последний раз втянуть носом вечно холодный воздух этого темного пространства, и… исчезнуть… раствориться, ничего больше не чувствовать, только тишина и покой…тишина …и…покой. - Господи, твои руки, как лед. Онемели, наверно, от недостатка крови. Нужно срочно перетянуть! – горячо прошептала Накуру. Она дотащила меня до кровати и велела сидеть. Ее худая фигурка металась от одного места к другому, собирая все необходимое. Я уже ничего не чувствовал. Это состояние для меня отчего-то стало обыкновенным. Накуру медленно опустилась передо мной на корточки и аккуратно взяла мою руку. - И почему же ты не сопротивляешься на этот раз? - спросила она, бережно снимая старые бинты. Я ответил ей уставшим взглядом. Но она не обратила на это внимание. Хранительница была сосредоточена на том, чтобы случайно не причинить мне боль. - Не знаю причины, но это и не важно. Надеюсь, этого цирка больше не повториться. У тебя руки обескровлены. Странно, что ты все еще держишься на ногах. Ты должен беречь себя и отдыхать. Ей, наконец, удалось снять использованные повязки и пришлось перейти к обработке раны. - Без Керобероса нам будет трудно. Он исчез, и нам осталось немного. Теперь нет этого барьера. Только мы. Я тяжело опустил веки. Это было ясно и без слов. - Скоро все это закончиться. Вы победите и сможете вернуться домой. Моя правая рука была уже перевязана, и Накуру перешла на левую. - А что, если нет? – медленно разлепил я свои губы. Та даже не дернулась. - Тогда мы найдем здесь свое успокоение, - сказала она совершенно спокойно. Мне было все равно, что она ответит, но, тем не менее, это зацепило меня. - Ну, все, тебе пора спать, - попрощалась она будничным голосом. Я медленно завалился на подушку. Это был первый раз, когда я сразу же заснул, лишь закрыв глаза. Хах..ххха…хххахххахх…. Я задыхаюсь, мне не хватает воздуха. Что я делаю? Я не чувствую ни ног, ни рук, они словно существуют отдельно от меня. Но они существуют. В полумраке, сгустившимся надо мной, в безвоздушном пространстве, где пахло сыростью и затхлостью, я мог различить нечто белое. Мои собственные руки, словно крылья бабочки, порхали передо мной. Переведя взгляд выше, я заметил того, в чей адрес направлены мои выпады. Самый ненавидимый мною человек! Сакура! Лишь увидев ее очертания, лишь заметив в ее руках такой знакомый меч, я почувствовал резкий укол ненависти. По всему моему телу пробежало электричество, горячая волна. Каждая частичка моего тела, каждая молекула жаждала ее смерти, ее алой крови. Мне хотелось впиться в ее шею ногтями и давить, пока она не испустит последний вздох. Ощутив, пусть лишь на мгновение, такой всепоглощающий поток ненависти, я испугался сам себя. Я смотрел на Сакуру. На такую родную Сакуру Киномото. В той темноте, все, что я мог разглядеть – это ее силуэт, но и этого было достаточно. Она ловко уклонялась от моих ударов, отпрыгивала, быстро перемещалась, наносила свои уколы, от которых мне приходилось спасаться, уходя с линии атаки. Она была все та же, но почему, черт возьми, почему мы сражались друг против друга, и почему я так сильно ее ненавижу?! Неужели мне снова придется ее убить? Одна эта мысль смогла меня образумить, но было уже поздно. Ее хрупкое тело проваливалось во тьму, все так же загадочно улыбаясь. Я медленно опустился на колени. Я снова убил ее. Неужели в моем сердце живет что-то ТАКОЕ? Неужели все чувства, которые я испытываю к этой девушке – это ненависть? Неужели все, что было между нами, ничто не значит для меня?! Я обхватил голову руками, пытаясь все это осмыслить, а сквозь пелену моих мыслей прокрадывались, словно запоздавшая музыка на школьном празднике, громкие вскрики, которые я уже просто не воспринимал… Убей!......Убей!Убей!... Нет!... Ты…. Никогда!... Должен! Убей! - Просыпайся, спящая Красавица! Твой завтрак готов! – громко послышалось с другой стороны реальности. Я проснулся от того, как что-то тяжелое упало мне на живот. - Ай! - Да, в общем, не за что! - самодовольно сказала Накуру и отвернулась. - Это…приготовила ты? – спросил я, осматривая поданную милостивою государыней пищу. - Да, я же сказала, можешь не благодарить. Я не стал спорить. Мне было все равно, что есть. Я был голоден, как волк. - А, как Сакура? – спросил я, вспоминая сон. Накуру взяла со своего ложа тряпку, сложила ее в несколько раз, подошла ко мне, выронила ее на пол напротив меня и плюхнулась на нее же. - Она не просыпалась. Я подавился. - Тише-тише. Она просто спит, очень уж устала, да и тебе не помешало бы, - сказала она, похлопывая меня по спине. - Кгхе-кхе… так бы сразу и сказала. Ты сама-то как? - Просто прекрасно, - ответила она с улыбкой, немного помедлив. - Тебе еще необходим отдых. Ложись, спи, - сказала она, выхватывая у меня из рук поднос. - Ты бы сама отдохнула, - обеспокоенно посоветовал ей я. Она на секунду застыла. - Я же Хранительница, Руби Мун, помнишь? Мне не нужен отдых. Я же не человек! – засмеялась она. - Это не показатель. Ты многое пережила, как и мы. Ты сражалась вместе с нами. Ты, наверное, очень устала. Накуру поставила чашку на пол и, заморозив ее, заставила лед растаять. - Условно чистая, - сказала она. – Тебе действительно следует отдохнуть. Я не стал спорить. Мне не хотелось спать совершенно. Я боялся вновь увидеть смерть Сакуры, смерть от моих рук. Я стал думать о том, что все происходящее очень странно. Поведение Накуру, поведение Сакуры… Все это очень подозрительно. Я стал думать о том, как снять с нас проклятье, чтобы мы вновь могли хотя бы касаться друг друга. Погрязая в этих размышлениях, наблюдая за тем, как Накуру копается в продуктах, я стал засыпать. Я падал куда-то вглубь, в бездонную пропасть и не мог ни за что зацепиться. Я не знаю, сколько я спал. Не знаю, как долго я не мог открыть глаза, не мог дотянуться до края моего сумасшествия, но внезапно мне привиделась Накуру, склонившаяся надо мной с какой-то миской и Сакура, стоящая рядом. А потом я ничего не помнил. Вся тяжесть в моих руках и ногах исчезла. Я больше не был привязан. Я будто мог летать. Я мог спать совершенно спокойно. Спокойствие и тишина…. Я смог проснуться лишь тогда, когда ощутил холодные пальцы, касающиеся моего запястья. Рывком поднявшись, я попытался сконцентрироваться на увиденном. Около меня сидела Руби Мун в своем истинном обличии и перевязывала мои раны. - Ты чего так поздно? – спросил я хрипло. Она ничего не ответила, только продолжила кутать мои руки в белые повязки. - Что случилось, Накуру? – повысил голос я. Она зажала мне рот рукой. - Не кричи. Мы не должны ее разбудить, - нервно прошептала она. Когда мои глаза привыкли к той темноте, что окружала нас, я смог заметить «нецелостность» девушки. - Ты… ты тоже исчезаешь! – прошептал я, хватая ее за руку. Хочешь, не хочешь, но Накуру пришлось прекратить свое занятие. Она усмехнулась. - Этого и следовало ожидать. - Кероберос подпитывал тебя. Без него ты... – дошло до меня. - Ты просто гений. Бинго! – обрадовалась она. - Мы должны предупредить Сакуру, - сказал я, вскакивая. На этот раз Накуру пришлось держать меня. - Не спеши, а то успеешь! - Но мы… - Она ничего не сможет сделать… Не сможет помочь. А причинять ей еще большую боль будет слишком эгоистично. Я нахмурился. - Но ведь она… это будет нечестно по отношению к Сакуре. - Я знаю, - сказала Накуру . Ее тело полностью просвечивалось. В ногах и туловище уже зияли дыры. – Но я не могу позволить ей огорчаться. Да, ей будет больно от того, что я ушла. Но прощанье лишь добавит горечи. Я бы многое хотела ей сказать. Можно, конечно, передать через тебя, что Сакура многое мне подарила, что рядом с ней я смогла по-настоящему почувствовать себя живой и все такое, но я не стану. - Все равно, это не правильно! – сжал я кулаки. Тепло, пробежавшее по ним, удивило меня. - Ради меня, прошу, не говори ей. Если она рассердиться, то скажешь, что это я виновата, - ответила Накуру, улыбнувшись. Она дернула меня за штанину, и мне пришлось сесть. - Нужно перевязать тебя, потому что я исчезну, а твои раны, хоть и быстро закупорились, все еще представляют опасность для здоровья. Я послушно сел. Я был в растерянности, потому что не знал, что говорить и что делать. Передо мной таяло живое существо, которое было мне дорого. И я знал, что ничем не могу ему помочь, хотя осознание этого далось мне очень трудно. Мы долго молчали, а Накуру, продолжая медленно тлеть, аккуратно забинтовывала меня. - Какие цветы ты любишь? – спросил я, неожиданно для себя самого. Накуру подняла на меня удивленные глаза. - Зачем тебе? - Мы не знаем, вернетесь ли вы с уничтожением дыры. То есть, я хочу сказать, что я мог бы принести цветы Эриолу. - Я не люблю цветы. Я не привыкла ни к чему живому, не считая людей, - улыбнулась она, заканчивая перевязку. - Э? Мне казалось, что ты полноценный человек. - Я никогда не стану обыкновенным человеком. Во всяком случае, не в этой жизни. - Тогда скажи, что я могу сделать для тебя? – спросил я, ощущая тугие повязки на руках. Отпустив меня, Накуру подняла голову вверх. - Я ничего не хочу. Все, что я имею – все это моя награда, мое счастье. Я рада, что была создана в этом мире. Но эта темнота… Не самое приятное место для упокоения. Хотя, наверно, я вернусь туда, откуда пришла, - сказала она с улыбкой. Я внимательно смотрел на нее. Весь ее облик, весь ее порыв, ее чувства, ее желания… В этот момент я уважал ее, как никогда. Я понимаю, что не каждому в этой жизни удается достойно пройти свой путь. Но я уверен, что Хранительнице это удалось. Внезапно крылатая дева покачнулась, и, потеряв равновесие, упала на меня. В этот момент я сильно испугался. Произнося ее имя, я попытался аккуратно разместить ее исчезающее тело. Я положил ее на свою кровать, оставив голову на собственных коленях. - Накуру, очнись! Слышишь меня? Накуру! Она, наконец, приподняла свои веки. - Знаешь, Шаоран, я передумала. Если я не смогу вернуться, то ты передашь Эриолу мое «спасибо». Договорились? – сказала она слабым голосом. - Хорошо. Я же обещал. Ты ведь любишь его, - сказал я, склонившись над ней. К моему удивлению, Накуру покачала головой. - Я не понимаю тебя, - ответила она. Я не нашелся, что ответить. - Я довольно давно в мире людей и так до сих пор не поняла, что означает здесь ваша «любовь». Это слово, какой в нем смысл? Мама говорит сыну, что любит его, девушка говорит незнакомцу то же самое. Ребенок может признаться другому ребенку или животному. Это чувство… слишком много значений оно в себе несет. Но вы, люди, умудрились свести это не просто к увлечению друг другом, вы зашли дальше. Есть такие кадры, которые воспринимают любовь лишь как физический контакт друг с другом. К тому же, люди слишком привыкли все классифицировать. Думаю, что человек или ученый, придумавший название «любовь» был подвержен какому-либо чувству и именно его он так назвал. Мы просто не можем знать, то ли чувство мы испытываем, чтобы назвать его именно так. Я не знаю ничего подобного. Я… благодарна Эриолу. Я не хочу расставаться с ним, я не хочу бросать его. Я не желаю умирать, не простившись с ним. От одного осознания того, что его не будет рядом, меня бросает в дрожь. Это то, что я чувствую. - Может, ты хочешь сказать, что он дорог тебе больше всех на свете? – спросил я, рассматривая просвечивающиеся глаза Накуру. - Возможно, - закашлялась она. Глубоко заглатывая воздух, девушка пыталась говорить, но это давалось ей все труднее с каждым мигом. - Слушай… Если я не умру… ты останешься жив… я не позволю тебе к ней приблизиться. Останови ее… я не прощу тебя, - шептала она. Я старался услышать все, но у меня не получалось. Она заглатывала слова вместе со спасительным воздухом. Хотя я и не понимал, о чем она говорит, я не просил повторить. Накуру закрыла глаза и наморщила лоб. Я видел, как она закусила губу, чтобы не закричать. Ее тело почти исчезло. Когда растворилась ее голова, Накуру еще дышала. Она до последнего не хотела, чтобы ее считали слабой. Но она никогда и не была слабой. Она была истиной женщиной, готовой на все ради дорогих людей. Она была… Я подошел к сумкам с продуктами. Их почти не осталось. Мы можем продержаться лишь дня два-три, если растянем «удовольствие». Я заметил, что Сакура проснулась, когда та рывком села в кровати. Осмотревшись, она несколько раз пыталась вглядеться в темноту, желая, видимо, чтобы ее зрение обманывало свою хозяйку. - А… она, - растерянным голосом проговорила она, остановив свой горячий взгляд на мне. Я тренировался с мечом. Когда моя магия начала иссякать, мне пришлось оставить его с собой вместе с ножнами. Отрабатывая выпады, я старался не отвлекаться, поэтому ничего ей не ответил. Я слышал, как Сакура наткнулась на что-то и негромко вскрикнула. Я оставил ее завтрак рядом с ней. Я понимал, что теперь у нас не осталось того барьера, который нам гарантировал хотя бы небольшую безопасность. Запасы еды иссякли, а с исчезновением Накуру воду могла достать только повелительница карт. Но с ее неконтролируемой силой это было проблематично. Я ощущал, будто остался совсем один, всеми покинутый. Но я был не одинок.