Коп, беглец и собачья свара

θέμα       Это случилось в подворотне.       В той самой, где мерзкие запахи. Где пара мусорных контейнеров, куда, оглядываясь, скидывают отбросы самые смелые официанты из местных баров. Такой подворотне, куда матери не пускают детей даже за самыми любимыми мячиками. Таком закоулке, где канализационные дымы скрывают от всеобщих глаз самый отъявленный криминал. Откуда редко возвращаются живыми.       И Рой ни за что бы не поверил, скажи ему кто-нибудь пару лет назад, что здесь он будет спасен. В таких местах гибнут, убиваются героином, делают последнюю в жизни затяжку и идут сбрасываться с ближайшей высотки. Это место просто создано для того, чтобы отойти в мир иной. Комната ожидания Смерти.       И, тем не менее, когда Рой сегодня заглянул в Better world, его спасение уже было там. Последние пару лет Рой только и занимался тем, что бегал, спасал, поднимал, разыскивал, сидел над горой бумажек, сводил факты, отмечал странности, записывал, расспрашивал, ездил и докладывал. Детективу на жопе ровно сидеть некогда. Особенно в этом жутком районе, где таких вот подворотен — через здание.       Рой не любил трупы. С ними всегда было много возни. А еще почему-то именно ему выпадала на долю несладкая судьбинушка сообщать родственникам о смерти очередного неудачника. Ну, то есть, было бы здорово, если бы можно было просто сказать — он все. Этого вполне достаточно для описания смерти, неужели не ясно. Больше ничего не будет, ничего не случится, никакого дальше просто нет. Человек — все. Можете подводить итоги, собирать вещи и садиться писать мемуары и биографию от третьего лица.       По прошествии этих двух лет непрекращающихся поисков и завальной работы, Рой выяснил одно — еще один день, и он тоже будет все. С ним тоже будет все покончено. Потому что работать на износ — это одно. А работать на износ с дырой в груди размером со спальный район, — это другое. Он и раньше бывал загружен, ему и раньше приходилось совмещать гору документов и истерики девушек, неуместные заявления матери или проблематичную сестру в одном периоде жизни. И он справлялся. С этим можно было жить. А теперь жить было нельзя. Как будто кто-то не разрешал. Вселенная настойчиво стучала в голову, говорила — прекращай уже! Не давала спать, не давала есть, не давала жить. Ну, точнее, он ел, иногда, дремал, тоже иногда. И даже улыбался. Но его пугались почему-то в такие моменты, и он старался делать это реже. Голова была полна густого тумана, и периодически ему казалось, что его тело ходит рядом, а он, невидимый кукловод, управляет им на расстоянии. Попробуйте не спать пять дней — будете чувствовать себя так же.       И поэтому он пришел в бар с жутким названием и такой же жуткой голубоватой вывеской. Все же, Better world — это лучше, чем ничего. Или лучше того, что у него было.       Бармен помахал ему еще у дверей. Рой кивнул и прошел к стойке.       — Чего-нибудь покрепче. И два.       Дэйв кивнул, повернулся и стал выбирать бутылку в зеркальном стеллаже. Рой рассматривал себя в отражении. Мда. Где его чудные светлые кудряшки? Где тот белый барашек, подававший заявление в местное отделение полиции? А, к черту. Чего страдать. Дэйв уже наливал что-то всклянь, и Рой не стал вдаваться, что именно. Бармен свое дело знал, много слушал и часто помалкивал. Идеальное сочетание качеств такой профессии. Среднего роста, хорошо сложенный, всегда в неизменной черной рубашке с какой-то байкерской вышивкой на спине, серьга в правом ухе — простое серебряное колечко диаметром меньше мизинца. Просто, неброско, со вкусом. Рой не любил бары за толпу, шум, музыку не слушал вообще. Но Дэйв был настолько не из этого мира, что, несмотря на его почти родственные отношения с искрящим алкоголем, делало его капитаном орущего корабля, Черной Бородой. Он всегда был спокоен и деловит, почти все проблемы решал кивком головы. Короткие темные волосы, карие глаза, — ничего примечательного. Однако он всегда выделялся из толпы ярких тряпок, острых скул и твердых бицепсов. Никто ничего про него не знал, а он мог каждого назвать по имени и по одному голосу смешать «как обычно».       Поэтому Рой и приходил сюда. Не думать ни о чем. Дэйв обо всем позаботится. Дэйв выберет тебе напиток, Дэйв смешает его в нужной пропорции или подаст чистым. Дэйв скажет «ну, ты как», даже без вопросительной интонации, если это нужно. И ничего больше, если ты промолчишь. Дэйв поставит перед тобой ровно столько порций крепкого, сколько посчитает нужным. И закажет тебе такси. И даст таксисту твой адрес. Здесь Рою ничего не приходилось решать. Дэйв был бог, ангел, лучший друг и хозяин происходящего. Дэйв дарил блаженную пустоту в мозгах, облегчение.       Но Дэйв не был спасением.       Спасением был Ник. Резкий, броский, внезапный, как молния. И такой же шумный. Сначала где-то гремело, потом становилось не по себе. Потом появлялся Ник. Красивый до безумия, Рой иногда вообще сомневался, что тот — человек. Ну, не рождаются такими. Без хирургов, масочек на ночь, часовых укладок и визажистов. Просто невозможно. Но Ник рвал шаблон, зависал по самым странным и грязным местам, употреблял самое горячительное, ел самое противопоказанное, курил смеси вообще хрен знает чего. Спал как приходится, с кем подвернулось, когда успел. Жизнь, полная всего того, о чем говорят «никогда так не делай». И все равно выглядел на двадцать, был полон сил, заряжал всех вокруг как батарейка и не имел ни единого прыщика. Даже не кашлял, хотя дымил как паровоз.       Дориан Грей в чистом виде. И тоже без сердца.       О, в этом Рой был абсолютно уверен. Только люди без сердца могут после ошпаривающей, подкашивающей, вырезающий целые нации любви — вот так спокойно скакать по сцене и делать рок. Ник делал Рок. Наверное, он делал что-то еще, раз уж ему хватало денег на разные запрещенные вещества. Этого Рой не знал. Точнее, он бы мог узнать, если бы вдруг захотел, он ведь детектив. Он бы узнал. Давайте будем честными — не хотел узнавать. Да ткни пальцем на улице в любого пятого законопослушного гражданина, и через час поисков, при большом усердии откопаешь хоть что-то, за что его можно закрыть хотя бы на пятнадцать суток.       По своему трудовому опыту Рой знал — есть грехи, с которыми можно жить. И которые нужно отпускать.       И пока Ник делал рок и что-то там еще, он, Рой, расфасовывал людей на две стопки: те, кому можно простить грех, и тех, кому нельзя. Нику было нельзя. В жесткой классификации детектива Ник был виновен по всем мыслимым статьям, его следовало четвертовать прям там, на сцене, на глазах изумленной туповатой публики. Следовало бы.       Только не за что. Ник, помимо употребления и хранения (ну, это чаще всего прощали), был виновен только в одном — он разрушил детектива до самого чертова основания. Рой бы его вздернул. Заранее. Вот как только увидел этого тощего черноволосого паренька в наручниках у себя в участке. Его тогда задержали за какой-то рядовой пьяный дебош. Он сидел, тупо улыбался и пересчитывал пальцами пальцы. Сидел в кутузке рядом с таким же уделанным в ноль наркоманом и отбивал биты на коленках. А потом задрал пьяные невидящие глаза вверх и запел. И вот тут Рой пропал.       Каждому человеку нужен такой внезапно объявляющийся чувак (ангел-хранитель или дьяволенок на плече), который вот в такой жизнеформирующий момент развернет тебя к себе лицом и хорошенько так треснет. Вроде — эй, ты спятил, делай отсюда ноги немедленно, он же уничтожит тебя, твою жизнь, твое будущее, я тебя заранее предупреждаю, этот хрен тебя добьет, тебе итак несладко, о чем ты думаешь только?       И вот чтоб вытолкал насильно.       Но такого человека у Роя не было тогда, и он стоял и слушал. Ник (даром что был пьян в стельку) пел как бог. Без аккомпанемента, без аранжировки, без ритма и бэкстейджа. Без сигнала, после которого обычно вступаешь в ноту. Никто не отстукивал у него за спиной барабанными палочками: раз, два, три, раз-два-три-раз, поехали! Нет.       Он просто запрокинул голову и выдал чистый звук.