Коп, беглец и собачья свара

Оuverture       И вот здесь его уже нужно было четвертовать. Казнить, нельзя помиловать. Рой не помнил точно, как он связался с Ником. Кажется, отмазал от дежурного, и вывел того, пьяного, заикающегося, волочащего непослушные ноги по тротуару, к такси и отвез к себе. Дома сунул под душ, выдал свежего белья, отправил спать. За все это время Ник не проронил ни слова. Только хихикал пьяно.       Рой же постоянно думал, почему он приволок хрен пойми кого в свою квартиру, сунул в свою ванную, отрядил свои штаны и уложил в свою постель. Он его не знал, за исключением имени в протоколе. Николас Гейдж. И все. Алкаш, оно и ясно. Рокер, судя по прикиду. Певец, судя по голосу. Дебил, судя по поведению.       Но от того факта, что Ник мирно сопит в его кровати, делалось так легко, что Рой за ночь перевернул три коробки лежалых дел. Когда первый луч солнца продрался сквозь смог и тюлевые занавески, пепельница на столе была набита битком, Рой дремал сидя на полу, упершись спиной в диван. От света он резко открыл глаза, как от ужаса или чуда, и не сразу понял, что еще дикая неприличная рань. Зато про Ника вспомнил сразу. Но Ника нигде не было.       Постель заправлена. На столе купюры какие-то. Все на месте, ничего не пропало, чего вообще-то Рой ожидал от дебошира и наркомана. Все было в полнейшем порядке, если только не считать странного чувства выспанности, какого с Роем не случалось давно. И мутной каши в голове. Куда он ушел? Зачем он ушел? Где его теперь искать? Ника хотелось держать в плену. Присвоить себе, выкупить, украсть. Завести как животное, посадить в клетку. Странное дело, ведь они и словом толковым не перекинулись. Но связь образовалась быстро, и затянула его в жуткую центрифугу размышлений и бредовых выдумок.       Рой не задумывался о том, что это за чувства. Они просто были, и он, в силу своей натуры, мог позволить им подчинить себя. Он всегда был честен с собой. Поэтому трусливый побег Ника из его постели не вязался с предполагаемым развитием событий. Друзей рокера Рой разыскал быстро. Стоило только выяснить, где его повязали. Он пришел в бар, не Better world, но тоже ничего, и там узнал, кто такой Ник, и где он предположительно может ошиваться. Но там его не было. Как не было еще в десяти местах, куда Роя отправляли люди, якобы знавшие Ника. Они все были дико напуганы тем фактом, что музыканта ищет детектив местной полиции, хотя, судя по лицам некоторых из них, особо не удивлялись. О том, что Ник музыкант, Рой тоже узнал от кого-то из них. Они все восхищались его талантом, музыкой, знали, в каких барах он пел. Только вот ни в одном из них Ника тоже не оказалось.       И Рой бросил поиски. Снова погряз в работе. А потом Ник пришел сам. С тяжелым ножевым ранением, разбитой к херам физиономией, сломанным пальцем на руке. Сидел под подъездом, истекал кровью и ждал Роя. Единственного адекватного человека в своем сомнительном окружении. Если ту единственную встречу и ночевку вообще можно считать знакомством. Рой в ту ночь домой не собирался, но как-то не сиделось в участке, он собрал документы, сообщил начальству — «поработаю дома», и ушел. Нашел Ника у своих дверей уже почти без сознания.       Быстро занес в дом. И все по кругу — ванная, чистая одежда, зашил, перевязал, вправил, наложил шину, выдал льда для синей рожи. Настойчиво требовал, чтобы Ник ехал к врачу. Тот только молча отвернулся и фыркнул.       — Иди, ложись спать тогда, — Рой указал на кровать, отделенную от остальной комнаты резной перегородкой.       — Ты ничего не спрашиваешь, — подал голос Ник. Холодный тембр, немного звука, почти мелодичный, не будь таким колким.       — Мне незачем, я не хочу знать. — Рой и правда не хотел. Если Ник начнет называть имена, места, адреса, факты… Рой по любому будет копаться во всем этом и посадит тройку-другую плохих парней, разукрасивших красивое личико паренька…. Это куча работы сверх той, что уже есть. Грех, который можно простить. Нет, он не хотел. Парень поправится и пойдет восвояси. Как было в прошлый раз. Рой также сидел на полу с сигаретой в зубах и рассматривал какой-то прикрепленный к делу рентген на свет. — Сложный перелом лучевой кости, — бессознательно, по привычке вслух пробормотал он.       — О, а ты в этом разбираешься, и меня вон перемотал, — Ник, как был, в одном полотенце вокруг бедер, уселся рядом, плечом к плечу, поморщился от боли. Потом выудил какую-то бумажку из кучи на полу, стал разглядывать.       Рой вздрогнул. Так давно живой человек не вторгался в его мысли. Он почти испугался, уж ни приведение ли, или того хуже — приобретенный психоз. Но нет, Ник сидел рядом, живой, теплый, касался влажным плечом, пах кровью, мокрыми волосами и мылом Роя с прополисом.       — Иди оденься, а, — помощник детектива отодвинулся на дюйм. — Простудишься, лечи тебя еще и от этого потом.       — Не боись, я крепкий, — отмахнулся Ник как от мухи, — о, а этого я знаю, — он поднял одну из бесчисленных фотографий. — Мастерит занимательные шкатулки. Чаще детям, но иногда контрабандит в них дурь, полицаи не разбираются в премудростях, да и на вид он безобидный.       Рой всколыхнулся и вырвал фото у Ника из пальцев. Тот так и остался в глупой позе с вытянутыми руками.       — Да? И где его можно найти? — Минус один висяк, достойное завершение вечера.       — Не грузи, я к тебе не нанимался, — Ник хотел было встать и уйти, но Рой ухватил его за лодыжку.       — Ты пришел ко мне весь в крови, я тебя отмыл, подлатал, дал кров и одежду, будь благодарным мальчиком и расскажи доброму дяде, где найти этого подонка, — он требовательно потянул Ника за ногу вниз, чтобы тот сел.       Ник страдальчески закатил глаза.       — Ладно, ладно. Сам виноват. Но при одном условии. — Рой вопросительно поднял бровь. Деньги? Убежище? Презумпция невиновности? Защита свидетеля? Закрыть его штрафы за парковку? У него машина-то есть? А права? А сколько ему лет вообще?             — Накорми меня. Есть хочу, жуть просто.       Сначала Рой не понял, шутка это или нет. А потом смеялся так, как в десятом классе в последний раз.       — Всегда знал, что полицаи — придурки, — убежденно сообщил Ник и пошел сам рыться в холодильнике.       Так и завязалось. Они знали друг друга всего пару встреч, но общались так, будто с детского сада вместе. Дебошир и полицейский. Криминал и закон. Смешной, неспокойный, шумный, вечно где-то пропадающий Ник, и неменяющийся, угрюмый, серьезный и сосредоточенный Рой.       Николас пропал еще раз следующим утром (и как только встать смог с такими ранами?), но вечером приплелся, угрюмый, попросил зашить его заново, и больше не исчезал. Ну, он уходил еще до восхода, оставлял денег на столе («Я не содержанка», гордо, конечно), приходил затемно, и они долго курили, выпивали по чуть-чуть, смеялись, спорили. Иногда Ник смотрел телевизор и ржал над тупыми передачами, сложив ноги на кровати («Убери немедленно, или помой хотя бы!», сетовал Рой). А помощник детектива тем временем разгребал очередную стопку очень важных кому-то бумаг. Иногда Ник также подбирал с пола изящным движением уже разбинтованного запястья («Носи лангет!» — «Иди в жопу!») какую-то бумажку, смотрел, говорил что-нибудь вроде — «Я кое-что знаю об этом», и помогал Рою добавить в дело улик, фактов, свидетелей, а иногда и раскрыть целиком. На работе стали хвалить, ну, и подшучивать, — «Ты теперь каждый вечер домой торопишься, подружку завел? Или кошку?». Ник все реже приходил домой в драбаган пьяный.       Они не вдавались в подробности заквартирной жизни друг друга. Ник не знал никого из тех, кто звонил Рою или с ним работал. Рой не знал никого из тех, с кем Ник пропадал иногда на несколько дней. Это была та красная черта, которую нельзя было переступать. Потому что там, за ней, все становилось сложно. Сложнее простых совместных вечеров за сигаретой и бокалом виски. Рой был детективом полиции. Ник был музыкантом в местных барах. Этого было более чем достаточно, чтобы ощущать полноту жизни от одного присутствия друг друга рядом.       Ник высиживал с Роем за его бумажками до победных трех часов ночи, потом уходил спать. Всегда неизменное — «Не засиживайся и тоже иди». Всегда в ответ, сквозь очередную сигарету — «Угу». Но Рой всегда спал там же, где работал, среди горы бумаг, опершись спиной о диван, полусидя. Чувствуя за спиной мерное сопение Ника, засыпая под это как под колыбельную.       Так пролетело волшебных три недели. Удивительно, что могут три недели рядом с родственной душой сделать с человеком. Ник оклемался от ранения и чаще бегал по делам. Стал застревать на каких-то пьянках, пропадать по неделе. Рой особо не придавал этому значения («Я ему не мамочка и не папочка, взрослый, сам выкрутится»), но курил втрое больше, пил в разы чаще, работал меньше. То есть работал столько же, но вот продуктивность упала. Он умывался, бил себя по щекам и заставлял садиться и проглядывать еще десять бумажек. Проглядывал две, и те мимо, и засыпал. Просыпался в ужасе в пять утра, сразу оборачивался на кровать, и, не увидев там Ника, шел спать туда сам. Все постельное пахло Ником, все полотенца, все рубашки (Ник так и не принес ничего из своей одежды, и было вообще непонятно, есть ли у него дом), все мочалки, и, о волшебные глюки, — даже зубная щетка. Все пропиталось им, как будто он отметил собой всю квартиру. Ник ничем не брызгался, никаких одеколонов, но сам источал такой тонкий аромат, что спутать его было невозможно. Рой вдыхал всю подушку, сладко тянул носом этот флер, эту часть Ника, и мгновенно вырубался.       Поэтому вырваться из хватки одеяла и подушки периодически вообще не представлялось возможным. Ну, и снился, конечно, Ник. Ник, который обещал быть рядом. Ник, который обнимал и оставался. Ник, который не уходил.       После таких ночей мутный, злой, выспанный, энергичный и оттого еще более озлобленный Рой работал за трех коней и уходил из участка под утро. Спать не хотелось, есть тоже, и он просто бродил по опасным ночью, и абсолютно невинным утром переулкам, когда все бандиты спят, все темные дела сделаны и все трупы зарыты.       Удивленно обнаружив после длительного отсутствия однажды Ника дома (спустя три дня, четыре, неделю), его муть отстаивалась в чистую воду, и он просто спрашивал — «ты как?». На что Ник, грызущий чипсы в одних трусах на полу перед телевизором, вот даже не обернувшись, отвечал — «Да норм, че мне будет-то».       На самом же деле, нечасто, но бывало, Ник приходил с тяжелыми ранениями, ушибами, переломами, резаными ранами, рассеченными скулами, бровями и губами. Рой латал его, как мог, пинал к врачам, получал неизменный отказ и молился про себя, чтобы все срослось как надо. И срасталось ведь. На Нике все заживало как на собаке. Никаких шрамов, никаких белых пятен. И Рой всегда думал — то ли Ник использует какую-то магию, то ли он ошибся с профессией детектива, и надо было идти учиться на врача.       Так и жили. Вместе, но каждый по-своему. Иногда Ник делал странные вещи, на которые Рой какое-то время внимания не обращал, ну, балуется пацан, всякое в голову лезет в его возрасте (так сколько ему, в самом деле?). Выходил из ванны голышом и усаживался рядом, трепал Роя по макушке, порой даже целовал в волосы, когда думал, что тот уснул. Это было немного ненормально, но… будоражило.       Грех, который можно простить.       А потом случилось совсем странное, и ему пришлось обратить внимание, ну, деться было некуда. Рой работал как обычно за низким столом, сидя перед диваном на полу, курил и медленно потягивал вискарик из тумблера. Ник, замученный, ввалился в дом, хотя алкоголем от него не пахло. Буркнул на приветствие «угу», и сразу скрылся в ванной. Гремел и плескал там водой больше часа, и если б не этот шум, Рой бы пошел проверять — не утонул ли.       Но Ник вышел, снова в одном полотенце через бедра, и, ни слова не говоря, упал на Роя сверху. Лицом к нему, обхватил ногами и впился поцелуем в губы. Сказать, что Рой прихерел, ничего не сказать. Рой был в смятении, в прострации, в ужасе, в когнитивном диссонансе, в растерянности, в панике, в замешательстве. Где угодно, только не в своем уме. Потому что дальше случилось вообще невообразимое. Он ответил Нику на поцелуй, повалил его на пол, упал сверху и продолжил его целовать. Жадно впивался поцелуями, стараясь впитать как можно больше, забрать себе, присвоить. Ник, который всегда был так далеко, всегда был с кем-то, только не с ним, всегда был частью чего-то большего, вдруг сам пришел и заявил о своем желании стать частью Роя. Все эти месяцы, которые они жили вместе, Рой даже не задумывался о природе своих чувств к Нику, было просто некогда, просто не до того. А сейчас, уже в процессе поцелуя, внезапного, ошеломляющего, он вдруг осознал, как влюбился в него еще тогда в участке, и как сильно любит его теперь.       Руки блуждали по влажному голому телу, ощущая все целиком — и изумление от прикосновения к мужчине, чего раньше не случалось, и удовольствие от обладания, и трепет от возбуждения, чего, кстати, тоже давненько не было. Но больше всего — волнение, потому что он-то Ника любит, а Ник, он?..       Время было не самым подходящим для выяснения таких тонких вещей, и он не стал. Ник извивался под ним, как змей, был гладким как шелк и податливым как пластилин. От Роя вообще ничего не требовалось, хоть ему и было все это в новинку, Ник почти все делал сам. Это смущало, дарило облегчение и злило одновременно. Где он так научился? Кто его научил?       — Идем… в кровать… — сквозь пелену отрывистых вздохов выдал Ник.       — Ага, — Рой подхватил его и унес за резную перегородку. Повалил на простыни и упал сверху. Нашел рукой твердый член под влажным полотенцем. Замер. — Ник, — серьезно позвал он.       — Что? — Ник поднялся на локти и посмотрел Рою в сосредоточенные серые глаза.       Наверное, следовало сделать тон мягче, а то он явно ожидал серьезного разговора. А его не будет.       — Я… я не знаю, как быть дальше. Я не… — Рой замялся, не знал, как выразить свою мысль.       — Ты не по мальчикам, — лаконично закончил Ник.       — Да, не по мальчикам, — так тупо Рой еще никогда себя не ощущал. Он не был девственником, и даже случалось, его хвалили за хороший секс. Но он никогда не был с парнем, никогда не влюблялся в мужчину и никогда не уводил того в постель. Он знал механику, но могли быть важные, неизвестные ему тонкости. Как и в любом деле.       — Ладно, я все тебе покажу, — самодовольно фыркнул Ник, перевернул Роя на спину, и уже голый полез к его ремню.       «О, господи», только и успел подумать Рой. Он старался не смотреть вниз, на черную голову, на язык и пальцы парня, уверенно бродившие по члену. Старался не думать, где тот такого нахватался, и как его остановить, пока он не… ах! Ну, вот и все. Теперь Ник подумает, что он слабак или что-нибудь в этом роде.       — А ты быстро, — вытираясь своим же полотенцем, сообщил Ник и поднялся к Рою. Провел пальцем по мягким приоткрытым в изумлении губам. — На второй раунд тебя хватит?       — Второй раунд? — Рой только пришел в себя. А вот его достоинство сразу догадалось, о чем речь и снова стало твердеть.       — О, стало быть, хватит, — деловито сообщил Ник, глядя на снова вставший член Роя.       Облизал пальцы, покопошился у себя сзади, а потом сам сел на него сверху. Ощущения были настолько необычные и приятные, что Рой неосознанно выгнулся, помогая себе войти в Ника глубже. Парень стонал, выгибался назад, падал на Роя сверху, постоянно двигался, помогал себе руками, умудрялся облизывать уши Роя и целовать его. Столько всего за те недолгие пятнадцать-двадцать минут, которые они были едины.       — Ее… Еще… — прошептал он в ухо Рою, тот подался вперед сильнее, и Ник кончил.       После лежали тихо. Ник мелко дрожал, Рой мягко водил пальцами по его спине и осознавал произошедшее. Он переспал с парнем. Без презервативов. Он влюбился в этого парня, хотя ничего о нем не знает. Этот парень сейчас лежит и впивается в его плечо ногтями, отходя от напряжения. Остывшие капли вязкой спермы стекают по потному боку на простыни.       — А вы неплохо справились, господин детектив, для первого-то раза, — шепотом смеялся ему в ухо Ник. — Может, как-нибудь повторим? Или ты все еще не по мальчикам?       Рой вообще с трудом представлял, что говорят после секса. Он и в обычных ситуациях был неразговорчив, а уж в такой… Сейчас думать об этом не хотелось, и Рой ляпнул первое, что пришло на ум:       — Кофе будешь?       — Почему бы и нет. Сделай, я скоро, — легко переключился Ник, чмокнул Роя в мокрую грудь и снова уплелся в ванную, волоча за собой все то же мокрое полотенце.       Дальше по сценарию должно было что-то измениться. У нормальных людей, даже если все началось с секса, потом идут по плану свидания, романтика, конфетно-букетный период, и здоровые человеческие отношения. Но эти двое нормальными людьми не были. Поэтому Рой также работал допоздна, а то и до утра, Ник пропадал на вписках, пьянках, выступлениях и еще черт его знает где.       Единственное, что поменялось — Рой теперь спал с Ником в обнимку в их общей кровати, когда успевал поспать. А Ник целовал Роя куда придется по поводу и без. В остальном все осталось, как было.       Холодным сентябрьским утром Рой проснулся, зябко пошарил рукой на соседней подушке, и резко открыл глаза. Ника не было. Не то, чтобы Ник и раньше не уходил засветло, но сейчас было такое чувство, будто из квартиры все вынесли, оставив голые стены. Стало до одури пусто. До тошноты просторно. До жути светло. Рой отогнал дурные мысли и пошел делать кофе. В тот день был его редкий вынужденный выходной («Если ты сейчас же не свалишь из участка, я тебя уволю к чертовой матери!», орал на него Господин Главный Детектив).       Когда он выпил кофе, на часах минуло десять утра. Ник не появился ни часом, ни двумя, ни тремя позже. Рой не особо беспокоился, тот и раньше пропадал, так что один день вообще мог ничего не значить. Вот только сегодня был выходной, и Рою, как романтичному двадцатилетке, очень хотелось провести его весь в кровати в обнимку с любимым человеком. Потом позвонила мама, попросила забрать сестру из универмага, отвезти к подружке, потом свозить ее саму по магазинам, потом на дачу, потом прикрутить пару лампочек, выгулять двух ее собак… И еще три тысячи просьб, какие обычно выпадали именно на его выходной. Однако, в этот раз такая куча внезапно свалившихся чужих дел и проблем была Рою только на руку. Она спасла его от измучивающего ожидания дома, сидя на диване, перед телевизором, высушивания остатков некогда богатого бара и выкуривания одной за одной.       Поэтому, когда он вечером вернулся домой и снова упал в оглушающую пустоту и темноту собственного жилья, сил изумиться или расстроиться уже не было. Он просто принял душ и лег спать, ни разу не щелкнув выключателем.       Когда Ник не объявился на второй день, Рой забеспокоился, но не паниковал. Тот пропадал и по неделе. Когда счет пошел на вторую, Рой места себе не находил. И вдруг четко осознал, как глуп был, что не узнал ни одного номера его друга или знакомого, ни одного места, куда тот ходил, ни одного названия бара или имени хозяина клуба. Вообще ничего. А еще насколько самоуверенным он был, почему-то вдруг решив, что после того раза в постели Ник никуда от него не денется.       Но Ник делся. И не просто делся, а будто и впрямь провалился сквозь твердь земную. Рой, конечно, прошелся по всем местам и опросил всех людей, которых узнал в прошлые поиски Ника. Только теперь они все наперебой твердили, что не видели его уже неделю, нигде он не останавливался, нигде не выступал и никому не звонил. Ника как будто просто не существовало. Никто не знал, где он жил, и был ли у него вообще дом. Девушек возле него не водилось (и Рой был в курсе, почему), друзей не имел, случайных знакомых отыскать было почти невозможно.       Рой видел дурные сны, где Ник лежал в тех самых темных переулках, его избивали, накачивали, насиловали, потом душили и пускали по мутной воде. Смотрел, как он уплывает, в его невидящие глаза под белой смертной пеленой и мертвое лицо. Опухшее, вздутое, синее.       Резко просыпался, укутывался плотнее в одеяло, собирал всю подушку под себя, и дышал его запахом. Единственным, что осталось от Ника.       А через месяц все улеглось. В участок привели группу подростков, которые, наперебой шипилявя и фальшивя, пели ту самую песню, которую пел Ник тогда в участке, сидя там же, с каким-то бомжем. Ребята смеялись, говорили, какой он классный, этот парень, который научил их этой песне. И Рой понял все.       Ник не пропал, его не украли, не забрали, не заставили, не убили. Он просто ушел. Может, Рой ему надоел. Может, Ник нашел кого получше. Или оклемался и вернулся туда, откуда сбежал к Рою. Или решил, наконец, свои проблемы. Мало ли какие причины могут быть. Да даже банальный недотрах мог привести к такому, ведь ему двадцать шесть всего, ему так много нужно. А Рой не брал его с того самого злополучного раза. Боялся, стеснялся, уходил от этого. Дурак. Вот Ник и бросил его.       Но с ним хотя бы все было в порядке. Он жив, здоров, цел, и он поет. И Рой успокоился. Пришел домой, поменял простыни, выкинул все полотенца. Потом решил, что этого недостаточно и вообще переехал. Он также работал в том участке, и прекрасно знал, что Ник в норме. Периодически, хотел он этого или нет, им доставляли пьяных вусмерть, смеющихся, гогочущих и орущих парней и девчонок, которые только что были в каком-то клубе, где пел Ник. Играл Ник. Танцевал Ник. Пил Ник.       Самого Ника, тем не менее, за следующие полгода не повязали ни разу. Помощник детектива был повышен за особые заслуги и непомерное усердие до звания полноценного детектива. Стал чуть больше зарабатывать, чуть лучше одеваться, меньше пить, курить, больше общаться с матерью. И как-то все самой собой наладилось.       С того холодного, кошмарного дня, когда Рой еще не до конца признался себе, но уже подсознательно понял, что Ник не вернется, почти незаметно пролетело восемь месяцев. И настала весна. Теплое солнце, лупой отраженное от мерцающих зеркальных стен, стеклянных стеллажей, полированных витрин, освещало дороги, лица, машины, высвечивало вычищенные улицы, радовало глаза. Рой прогуливался в свой на этот раз очередной выходной, посвежевший, высыпающийся, начавший новую жизнь.       Волосы снова завились и даже еще больше посветлели, хотя, казалось, куда уже. Серые глаза из мутных и блуждающих вновь стали ясными и внимательными. Внешне он почти помолодел лет на пять. Иногда его даже не узнавали на улице свои же сотрудники. Говорили, что повышение пошло ему на пользу. Но это было не так. На пользу ему пошла упорная работа над собой, трудоемкий внутренний диалог, самовнушение и несколько энергозатратных сеансов психотерапии. Благо, она была обязательным условием для повышения и не стоила ни гроша.       Потрать он на Ника еще хоть цент или час своего времени, и искать его в той самой канаве, которая в его снах стала последней постелью его любимого.       Но Рой переболел, излечился и свято верил в свой иммунитет.       Еще через полгода сведения перестали приходить, и Рой решил, что рокер уехал, свалил с первой попавшейся компанией в тур по стране, радовать других людей, влюбляться и давать концерты. А спустя месяц, в канун Нового года, когда в городе только-только улегся ровным покрывалом снег, в морг привезли труп. И Рой, который и так-то не любил трупы, побелел до прозрачного. Это был Ник. Точнее, парень того же телосложения, того же роста, с такими же черными волосами, той же прической, и даже таким же тату на ключице. Рой сел там же, в отделении морга, и вывести его оттуда получилось только патологоанатому, когда он сообщил, что будет начинать вскрытие. Этого Рой не вынес бы. Он вышел из морга, собирая все стены, двери и косяки. Толкая идущих навстречу, спотыкаясь о пороги, моргая на свет.       Руки тряслись, голос не слушался, воздух не заталкивался в легкие. Ник умер. Нет. Ник уехал, Ник бороздит океаны, Ник ездит на старом ржавом автобусе и дает концерты. Поет у костра свои волшебные песни. Ник любит девушек, иногда нескольких сразу, или ложится под красивого мускулистого парня. Все что угодно. Но Ник не мог умереть. Это нереально.       Лицо трупа было сильно изуродовано, особых примет у Ника не было, или Рой их не замечал, шрамов от его бесчисленных травм у него не оставалось. И Рой ничего не знал из анамнеза. Ни группу крови, ни резус фактор, ни историю болезни. Даже детского рентгена или слепка зубов на руках не было. Ничего, по чему его можно было бы опознать. В базе не оказалось отпечатков, и Рой проклял себя за ту первую встречу, когда он просто отмазал музыканта от дежурного. На него не завели дела, не сняли дактилоскопию, не занесли в базу. Рой бился головой о квалификационный сертификат, висящий на стене его личного кабинета. Дурак. Осел. Придурок. Болван. Урод. Идиот. Кретин. Глупец. Балбес. Олух. Оболтус.       Рой использовал весь свой матерный запас, чтобы хоть как-то обозначить себя в своей вселенной конченных дебилов. Последний из последних. Ник не ходил по врачам, нигде не мелькала его карта, а Рой ни разу серьезно не настоял на этом. Да разве ж знал он, что такие жизнерадостные парни умирают в двадцать семь. Если бы только…       А ведь он даже не спросил Ника, любил ли он его хоть немного, хоть самую малость.       И значил ли хоть что-нибудь для него.       Когда отчет о вскрытии был готов, Рой потребовал его к себе лично на стол. И он стал его настольной книгой. Его книгой на ночь, его основным чтивом. Если детектив не разбирал текущие дела, то до дыр засматривал этот небольшой документ в поисках чего-то, что он упустил. Или что можно проверить еще раз. И хотя тело давно похоронили, он готов был даже на эксгумацию, если найдет вескую причину. Но причина упрямо не находилась. Рой снова перестал спать. Мертвый Ник не вязался с реальностью. Ник не мог быть «все». Ника было так много, что он просто не мог закончиться. Не мог просто выйти и… все.       И Рой отказался в это верить. Он достал свежую папку из ящика стола, вложил стандартную форму первой страницы свежего дела и написал от руки в верхней строчке — Николас Гейдж. Официально оформлять было нельзя, изуродованный труп сочли висяком, и расследование закрыли, пришить отчет о вскрытии, теперь ставший своей затертой копией (настоящий пришили к делу неизвестного трупа), к реальному делу было невозможно. И Рой завел свое. Он убивал кучу свободного времени и все выходные на поиски и мелкие заметки. Крупных не было, в силу отсутствия осязаемой информации, твердых фактов и хоть каких-то улик. «Нет, давно не видел», «Не знаю», «Чувак, его уже год как тут не было». Вот и все, что он имел, спустя часы, дни, недели и месяцы поисков. Ровным счетом ничего. И уже было сдался, поверил в то, что Ник и вправду мертв и лежит там, зарытый в неизвестной могиле.       А потом Ник объявился сам. Ну, как объявился. Как и всегда впрочем. Внезапно, как гром, молния, как машина из-за угла. Вроде и ждешь, а все равно неожиданно. Повязали за вождение в нетрезвом виде. У него оказался личный автомобиль! Купил он его в течение этих двух лет, или забрал старый, было неизвестно. Вот только эти две недели (плюс один бесконечно невыносимый день), которые Ник сидел в кутузке, и озарял гнилую камеру своим все еще волшебным голосом, Рой ни разу к нему не вышел. Ник как будто звал его. А может, нет. Кто его разберет, этого черта, который еще пару дней назад официально считался мертвым. Спустя две недели, когда Ника должны были отпускать, Рой специально заперся в кабинете и рявкнул всем, что если его побеспокоят, уже завтра будут искать новую работу. Дежурный прозвенел ключами в сторону кутузки, потом прозвенел обратно. Шумная толпа прошагала мимо кабинета, и только Рой облегченно вздохнул, как одна размытая матовым стеклом тень отделилась от общей массы и остановилась возле его дверей. В просвет внизу было видно пару сношенных кед. Потоптался, помялся. И ушел. Рой потер переносицу большим и указательным. Черт. Только не это. Я старый, старый, старый. Хватит надежд.       Ник здесь, он жив. Все это время чутье детектива не подводило, или сердце, или что там еще. Ник живой. Ник не кончился, как Рой и предполагал. И стало легче, спокойнее. Мир снова сложился в правильную картинку, и хотя Ник не жил больше с ним, но осознание того, что он смотрит в то же небо и перешагивает те же плиты на тротуаре, делало эти улицы светлее, чем-то самое отраженное солнце.       Его поиски, его изнурительная беспричинная бессмысленная сверхурочная работа по выяснению обстоятельств смерти или не-смерти Ника так его вымотала, что встреться он с ним лицом к лицу, и сердце Роя не выдержало бы. Надо было отдохнуть. Он спокойно взял выходной и почти спокойно решил идти в тот самый бар, где теперь Ник часто выступал. Тот самый Better world, новый клуб. Шумный, громкий, ляпистый, искрящийся. Как раз такой, от которого Роя вывернуло бы тут же, не будь там Ника.       Он хотел просто на него посмотреть. Издалека. И лучше так, чтобы Ник его не увидел. Заявиться прямо посреди концерта, чтобы толпа и шум, и барную стойку не разглядеть. Дэйв его знал, поэтому беспокоиться о том, что Нику о нем доложат, не стоило.