Брайтсайд. Ничто не стоит на месте.

Маркус приходит на кладбище. На улице проливной дождь, а он, такой молодец, забыл взять с собой зонтик. Но это его не волновало. Он идет в по ограде, к четвертому ряду, где стояла маленькая могилка его старшего брата. Артур Богун отправился в мир иной несколько лет назад. Доигрался в свои игрушки. И чуть не утащил за собой Маркуса. Но Маркус успел вылезти из этой игры прямо перед финальным боссом. Малин Гилган пустила Артуру пулю промеж глаз. И затем. Пустила Маркуса в свое сердце. Да, это было довольно странно, учитывая обстоятельства. Но и Маркус, и Малин весьма настойчивы. И умеют добиваться своего. И они добились того, что они перепихнулись прямо в ее полицейской машине, на стоянке полицейского участка. Посреди рабочего дня. А потом все закрутилось и завертелось. Свидания, истерики, примирения, страстные лобызания. А потом Маркус бросил все. Ушел. Ничего не объясняя. Может, он просто испугался ответственности. Побоялся того, что должен стать отцом. Побоялся стать таким же говнюком, что его собственный отец. Маркус ушел. И сделал вид, словно его вообще не существует. Малин честно старалась его найти, но ее попытки были тщетны. И по тому она получила славу «богунской шлюшки» с прицепом. - Привет, Арти, - говорит Маркус, присаживаясь возле плиты и показывая ей средний палец, - Я хочу тебе кое-что рассказать. Маркус тяжело вздыхает и достает сигареты из кармана. Закуривает. Молча смотрит на могилу брата, которую орошают ангельские писи, что капают с неба. Артур вообще редко разговаривал с братом. Но Маркус знал, что он его любил. И был готов защищать, несмотря на всю свою шизанутость. - Есть вероятность, что я очень скоро к тебе присоединюсь, братишка. Мы тут готовим одну вещь. Все должно пройти хорошо. А если нет, то мы с тобой увидимся на том свете. И отвесим друг другу пару тумаков, как раньше. Марк выдыхает дым и опускает голову. Холодные капли дождя попадают ему на затылочную часть, и скатываются под ворот плаща, что проник до нитки. Богун поежился. Кидает недокуренную сигарету прямо на могилу брата, встает, пинает плиту и уходит, засунув руки в карманы. *** Стокли примеряет свою форму и вертится перед зеркалом. Нежно-голубой оттенок формы. Карманы обрамлены синей нитью. И на голове голубенькая шапочка. Стокс не может налюбоваться. Сегодня вечером, она идет на первый в своей жизни рабочий день. - Тебе очень идет, - Элизабет заносит в комнату две кружки с горячим шоколадом, в котором плавали зефирюшки. Беннет выглядит уставшей. Но она старается делать вид, что у нее все в порядке. И ничего не происходит. - Спасибо. Элизабет, можно с тобой поговорить? – Гэллоу оборачивается к Элизабет, снимая с головы шапочку. - Конечно, милая, - блондинка садится в мягкое откидное кресло, протягивая ноги. - Я думаю, мне нравится один мальчик. - Рид? - Как ты… - Милая. Ты сама говорила, что общаешься только с Ридом. - На да. Точно. Гэллоу опускает голову и тонкими пальцами сжимает свою рабочую шапочку. Она понимает, что это было весьма логичным домыслом. Ведь, действительно, за все это время, она общалась очень близко лишь с Ридом и Элизабет. Они познакомились с Лиззи на улице. Когда Стокли сидела возле дороги и просила прохожих подать ей хоть цент, для того, чтобы купить себе поесть. А Лиззи положила маленькой девочке в руку пятидесятидолларовую купюру, взяла за руку и потащила к себе домой. Где она ее умыла. Одела. Накормила. И Приютила. - А что Рид? – Беннет смотрит на афро, попивая шоколад маленькими глотками. - Я не знаю. Он говорит, что я ему как сестра. - Не удивлена ни разу. Стокли, малыш, вы с ним знакомы столько времени. Вы знали друг друга детьми. А сейчас вы подросли. Гормоны бушуют. Что у тебя, что у него. И ему, скорее всего, немного неловко. Да и тебе, скорее всего непонятно, что происходит. - Лиззи. - Что, милая? - Почему у тебя никого нет? Беннет молчит. Она лишь делает еще один глоток шоколада, закидывает ногу на ногу и усмехается сама себе. Горько усмехается: - У меня была семья. Не так давно. Но ее больше нет. - Что случилось? - Мы попали в аварию. Тайлера и Тайлера-младшего убило на месте. Я выжила, отделавшись выкидышем и парой синяков. - Мне очень жаль, Лиззи, - Стокли подходит к девушке и садится возле нее на колени. - Мне тоже, Стокли. Мне тоже. *** - Ты же понимаешь, что тут лежит жена брата твоей жены? – Коннор смотрит на Джека, что лишь усиленно ковырялся на заднем сиденье с кучей проводов. - О, да. Это я понимаю. Поэтому мы и будем делать это не сейчас. Потому что она очнулась. И все родственники тусуют у нее. И Тиана тоже там. Еще и детей к ней притащила. - Тебе еще до сих пор не плевать на нее? Джеки-бой, вы же как собака с кошкой. - Сказал мне педофил, что растлил мою дочь. - Она сама упала мне на член. - Ну конечно. Хард смотрит на телефон. Маркус должен ему скоро от звониться, сообщить о том, как дела с программой по взлому дверей. Затем переводит взгляд на двери больницы, возле который стоит Кристофер. Бледный, чернявый, с черными, бездонными глазами. Старший сын, который стал социопатом. И явно желал больше общаться с отцом, чем с матерью и теткой-инвалидом. - Я сейчас подойду, - Джексон выходит из машины, и идет к сыну. Кристофер сразу ловит его фигуру, возникшую на улице. Слабо улыбается. Челка ниспадает на лицо, закрывая глаза. Но он отточенным движение руки, возвращает челку назад. - Привет, пап, - Кристофер протягивает отцу руку, и искренне радуется, когда отец пожимает ее в ответ. – Ты тоже к тёте Гвен? - Да пошла в пизду эта твоя тётя Гвен. Не хочешь подзаработать? – Хард смотрит на сына, что слишком долго находился под влиянием матери. Да, Тоф выглядел весьма эффектно… для пидора. Но никак не для мужика. И это все надо исправлять. - А что надо? - Позвони мне вечером. Но так, чтобы мать ничего не узнала, окей, пацан? «Отстань от него немедленно, плохой человек!» - раздается в голове Харда детский голосок. Мужчина проводит пятерней по голове, решив, что ему точно пора нажраться и как следует выспаться. Глюки уже начались. - Хорошо. В девять вечера, пойдет? - Буду ждать звонка. Джексон разворачивается и идет к машине. Рельефная скала мышц. Суровое лицо, обрамленное густой бородой. Он воплощал собой идеал настоящего мужика. И вызывал зависть у многих. И мокрощелкость у многих женщин. Но он могу думать лишь об одной женщине, что кружила его голову, разум, но с которой у него никак не получалось нормально вести семейную жизнь. *** - Как же вы выросли! Чарли! Хоуп! Какие же вы большие! – Гвендалин, которую все-таки накачали успокоительными, была похожа на заторможенную пони в приходе. Алекс не мог смотреть на то, как его жена превращается в подушку безотказного счастья, потому что знал, это не ее настоящие эмоции. Она никогда не была такой. Нет, она очень любила своих детей. Но она никогда не была настолько слащавой. - Мы скучали, мам, - говорит Чарли, взрослый парень, который готов разреветься от радости. Он крепко обнимает свою маму, в то время, как Хоуп не сдерживает слезы, и сидит на кровати Гвен, и так же крепко обнимает ее, с другой стороны. - Я тоже по вам очень сильно скучала. Вы мне снились. И я слышала ваши голоса. Но голос Хоуп я слышала громче всех, - Гвендалин целует дочь в макушку. -Мммм… Мама, - произносит Хоуп, и зарывается носом в копну черных волос своей матери, под радостные взгляды Чарли, Алекса, Тианы, и даже Шарлен. - Медвежонок мой. Ты все время была со мной. - Извините, но время посещений закончилось еще полчаса назад, - заходит медсестра, оповещая толпу о том, что им пора валить. - Да, конечно, извините. Мы уже уходим, - говорит Тиана, сгребая Шарлен, Чарли и Хоуп в охапку, дабы вывести их из палаты, и дать Алексу еще пару минут побыть с Гвендалин. - Мы завтра вернемся, мам, - Говорит Чарли, перед тем как Тиана закрывает перед ним дверь. Александр садится на кровать к Гвендалин, берет ее за руку, мягко целует ее ладошки. Он держится, чтобы не разреветься. - Что случилось? – Венди смотрит на мужа, который выглядит гораздо старше, чем она его помнит. - Я хотел тебя сегодня отключить от аппаратов. Прости меня, пожалуйста. Прости, - Роузен ощущает горечь, что подкатывает к горлу, и по тому он наклоняется к Гвен и прислоняет лоб к ее животу, словно маленький ребенок, что готов к любым гневным тирадам. - Ничего страшного. Не забывай, что это может быть просто сном. И на самом деле я не очнулась, - Гвен, как всегда, говорит странные вещи. Но на этот раз, эти вещи его еще и пугают. Ибо они могут быть правдой. Может быть так, что он просто спит. И скоро проснется. И окажется, что он уже отключил ее от аппаратов. - Я почти уверен, что это все по-настоящему. Гвени, я так рад, что ты вернулась. Роузен обнимает своего мужа, чувствуя, как действие успокоительных начинает пропадать. И небольшой груз депрессии начинает выкатывать наружу. Обида и злость съедали ее изнутри. Огонь горел в груди. И он разжигался вновь. - Я люблю тебя, Алекс. И люблю наших детей. Я не могла не вернуться, - произносит она, отчеканивая каждое свое слово, дабы голос не сорвался, - иди к детям. У нас с тобой еще будет много времени на разговоры. Алекс послушно кивает, целует Гвендалин. Впервые за семь лет. И ему несколько плевать, что с тех пор, как она очнулась, она еще ни разу не чистила зубы, и что она не в самом потребном виде. Она была прекрасна и так. И затем, он уходит, оставляя ее одну.