Брайтсайд. Ничто не стоит на месте.

- Внимание всем патрулям. Внимание всем патрулям. МЧЖ! МЧЖ! МЧЖ в центре города! Всем патрулям явиться в центр города. Будьте крайне внимательны! – Заговорил женский голос по рации. - Поели, блять, - сказал Коннор, выворачивая руль, дабы вылезти из очереди в МакАвто. Тайлер лишь молча кивнул, раздосадовано кинув кошель в бардачок. Их машина скорой помощи вырулила из очереди и поехала к центру города, включив сирену с мигалками. - Центр, это 54ый. Едем на МЧЖ. - Вас принял, 54ый. Будьте аккуратны. Они ехали быстро, но максимально аккуратно, стараясь вписаться в поворот нормально, а не задев бордюр или другие машины. Каждый молчал. У каждого в голове ворочалась лишь одна мысль в голове «терракт?». До конца смены было сорок минут, и какой-то бабахер решил повеселиться. Веселился до смерти, скорее всего. Когда они подъезжали к центру, стали слышны крики людей. А подъехав на место происшествия, что у Коннора, что у Тайлера отвисли челюсти. Центральная площадь была усыпана людьми. Кто-то лежал, кто-то сидел, кто-то стоял, облокотившись о первое, что попалось под руку. Первым, что бросилось в глаза, был не масштаб катастрофы. А полицейская машина, подле которой бегала и крутилась полицейская, словно не зная, что ей сделать. Далее все было выполнено на фоне автоматизма. Резкое выбегание из машины, из салона был выужен оранжевый ящик со всем необходимым. Переносной дефибриллятор так же оказался в руках у фельдшера и водителя. Подбежав к полицейской, Тайлер сразу же распознал в ней свою сестру. - Что здесь? – На автомате спрашивает Коннор, присаживаясь возле тела девушки, что лежала на земле без сознания. Худая, хорошо одетая, молодая девушка. Возле нее лежала сумочка из плотной черной ткани. Тело девушки лежало неестественно, оповещая о возможных травмах позвоночника. - Гвендалин Роузен. 28 лет. Она не реагирует ни на какие раздражители. Пульс едва уловимый, но есть. Дыхание есть. В сознание не приходит, - отчеканила Малу. - Тайлер, достань из ящика ампулу адреналина и ампулу с физраствором. Боюсь, нам сейчас понадобится, - сказал Коннор, что являлся в их компании фельдшером, а Тайлер был лишь водителем скорой, но всегда помогал, чем мог. - Держи, - быстро найдя необходимое, протянул Дину ампулы и упаковку со шприцом. - Принеси из машины держатель для шеи и свяжись с отделом госпитализации. Скажи, что у нас тут молодая девушка с множественными переломами, внутренним кровотечением. Пульс слабый. Готовы проводить реанимацию в любой момент. - произнес Коннор, разрывая на девушке рубашку, дабы освободить грудную клетку. - Бегу. Тайлер ломанулся к машине, стараясь не врезаться ни в кого. Но, услышав за своей спиной «блять», обернулся и мельком увидел, что Коннор и Малу приступили к непрямому массажу сердца. И пока он оборачивался, он не заметил, как влетел в кого-то. - Извините пожалуйста, я вас не заметила, - произносит молодая девушка, отходя в сторону. - Это моя вина, извините меня, - пытается извиниться Тайлер, понимая, что в груди что-то ёкнуло. Даже в такой сумасшедшей ситуации он умудряется додуматься до того, что первая встречная ему симпатична. - Вы же со скорой? Я могу вам чем-нибудь помочь? - Помогите остальным пострадавшим, мэм. Извините, мне надо торопиться. Тайлер с большой неохотой отходит от девушки и бежит к машине, выполнять поручения Коннора. И пока он дозванивался до отдела, он отыскал взглядом ту девушку, что сняла с себя голубую кофту и завязала ее на ноге какого-то бедняги. «Езжайте в центральную. Операционная уже ждет вас», - говорит диспетчер и Тайлер хватает шейный держатель и оранжевые носилки, после чего бежит к Коннору. Сообщает о том, что операционные центральной уже ждут. Дин же отвечает, что он завел моторчик девушки, но надо торопиться. Они вместе с Малин аккуратно перекладывают девушку на носилки, фиксируют ей ноги и шею, связывают поясами вдоль тела, максимально фиксируя, после чего быстро несут девушку к машине. К центру уже подъехало достаточно машин скорой помощи и пожарных, так что Тайлер с Коннором могли оставить центральную помощь совершенно спокойно. Они закончили развозить последних пострадавших ближе к полуночи, когда как их смена закончилась в десять. -Я звонил в больницу, - говорит Тайлер Коннору, переодеваясь в гражданскую одежду. - И что там? - Гвендалин Роузен все еще на операционном столе. Раз она еще там, значит, у нее есть шанс. - Если она выживет, я поверю в Бога. *** Стокли часто приходила в Центральную Городскую больницу, дабы помогать детям в детском отделении, и иногда она напрашивалась на патронажную службу. Сидела возле взрослых людей, что находились здесь и где-то далеко. Она обмывала их, читала им книги, расчесывала им волосы. Ей это было нужно не из-за того, что ей были нужны деньги, а для того, чтобы чувствовать себя нужной. После того как Элизабет помогла ей найти себя, Стокли постоянно пытается сделать так, чтобы общество ее приняло. Но ее приняли только в этой больнице. Она сидела подле красивой женщины с длинными черными волосами, что Стокс очень нравилось расчесывать. Эта женщина уже очень давно спит и никогда не просыпается, но Стокли надеется, что она однажды проснется, поэтому часто читает ей книги. К тому же, эта женщина не против. - Так и думала, что найду тебя здесь, - раздается голос позади, и Стокли оборачивается, дабы увидеть нарушителя спокойствия. - Элизабет! – афроамериканка слетает со стула и летит к блондинке, дабы обнять ее. - Привет, малыш. А у меня тут для тебя парочка новостей. - Какие? - Я тут напрягла парочку старых знакомых. И, в общем, хоть ты уже и совершеннолетняя, грубо говоря, я… как бы тебе так сказать… удочерила тебя и сделала тебе паспорт, полис и все, что необходимо для человека, что хочет быть полезным. - Вы… что? Что? Вы теперь моя мама? – Стокли с изумлением смотрит на белую женщину, что только обрушила весь ее привычный мир. - Технически да. Но ты все равно остаешься Стокли Гэллоу. А у меня в паспорте просто появилась печать о том, что ты мой ребенок. Но это было необходимо, чтобы сделать тебе весь пакет документов. - Господи, спасибо! Спасибоспасибоспасибо! – Гэллоу крепко обнимает низкорослую женщину врача, что дышала Стокли в грудь. - Погоди-погоди, малыш. Это еще не все, - смеется Элизабет, стараясь сбавить фонтан радости афроамериканки. - Что такое? - Я тут пошушукалась с начальство больницы. И они сказали, раз у тебя теперь есть документы, они могут принять тебя на работу санитаркой. И, если захочешь, направят тебя на учебу. И ты будешь либо медсестрой, либо врачом. Кем захочешь. - Господи, Лиззи, вы ангел! Спасибо вам большое! – Стокли разревелась от счастья. Она не знала, как сделать так, чтобы ее приняли на работу. Она получала небольшое количество денег, но это ей давали сестры, что скидывались периодически. А теперь, она сможет работать и зарабатывать сама. И она больше не будет обременять медсестер, что так по-доброму к ней относились. - Если ты согласна, то пойдем в отдел кадров. Они ждут твоего решения. - Я согласна, конечно! *** Когда они подходили к палате, они слышали истошные вопли, проклятья и слёзы. Дети сидели снаружи на диванчиках, ибо медсестры просили дать маме отдохнуть. Когда Алекс приоткрыл дверь в палату, в него прилетела кружка с подноса. Благо Александр успел немного прикрыть дверь, так что кружка не попала по лицу. Он взглянул на Тиану, что стояла рядом с ним. Та лишь пожала плечами, затем отпихнула брата от двери и юрко зашла в палату. - Где мои чертовы ноги? Я вам что, блять, объект для издевательств? Где мои чертовы ноги? – Гвендалин отпихивала от себя медсестер, что пытались ввести ей успокоительное. Девушка сидела на кровати, крепко держа в руках прикроватный поднос, что она вырвала с корнем. Худая, растрепанная, озлобленная, без ног, но, черт возьми, живая. - Венди, - произносит Тиана, чем заставляет девушку с подносом вздрогнуть. Гвен роняет поднос на культи-колени и начинает плакать. - Тиана, они отхерачили мне мои сраные ноги, - воет Гвендалин, к которой подлетает Тиана и крепко зажимает в цепких объятиях, - я же ходить не смогу. Нихуя не смогу. - Мы что-нибудь придумаем, сладкая моя. Купим тебе протезы. Будешь ходить на них, - успокаивает девушку Тиа, продолжая прижимать к себе. Она оборачивается и кивает Алексу, что стоял возле двери, - Гвени, милая, к тебе гости. Алекс заходит в палату, неловко почесывая затылок. Он не разговаривал с женой семь лет. Он столько думал о том, что скажет ей, когда она очнется. Но сейчас, все слова просто-напросто исчезли. Мужчина лишь подошел к больничной койке, на которой сидели его сестра и любовь всей жизни. Роузен не знал, что ему сказать. Слова комом встали в горле, а язык онемел и не шевелился вообще. - Гвен, - рождает он, наконец, когда кладет свою руку жене на плечо. Гвендалин лишь заливается новым приступом слёз и утыкается в живот Александра лицом. Алекс и сам не может сдержать слёзы. Подумать только. Он, человек-скала, самый опасный человек в районе, когда-то. И плачет. Он не знал, как воспримет Гвендалин то, что ей ампутировали ноги. Но он знал, что это было необходимо. После первой основной операции, у девушки начали чернеть пальцы ног. Врачи не придали этому значения в первые сутки. А на следующее утро ноги были черными по колено. Пришлось срочно ампутировать, дабы некроз не пошел дальше. И экстренно чистить кровь, дабы организм не откинул копыта от вредоносных клеток некроза. Гвендалин выжила. Выжила, и осталась в мире грёз. Отпиленные некротические ноги отправились в утиль. А то, что осталось от прекрасных ног Венди, ежедневно обрабатывалось. И потом они заросли, оставив крайне неприятные шрамы. Но Алекс верил, что его жена поймет, что это было необходимо. Что это для ее же блага и здоровья. Но он лишь уверял себя в этом. Он понимал, как важны ей ноги. Она и так коротышка, так еще и без ног ей придется еще выше запрокидывать голову назад, чтобы посмотреть на человека. - Гвени, - повторяет Алекс, прижимая к себе жену, которую он хотел отключить от аппаратов. Он смотрит мокрыми глазами на их детей, что сидят в коридоре. Чарли что-то на пальцах объясняет Хоуп, а Хоуп смущается и закрывает лицо медведем. «Осталось только, чтобы Хоуп смогла разговаривать нормально, - думает Алекс, - и чтобы Гвен смогла адаптироваться к жизни без ног. И все будет, как раньше.» «- Папочка, ничего уже не будет, как раньше». Алекс помотал головой, решив, что разум играет с ним злые шутки. Тиана достала из куртки телефон и вышла из палаты. Надо было сделать много звонков. И поднапрячь большое количество людей. И ей было плевать, что Алекс будет против. Но она обязана сделать хоть-то, чтобы помочь Гвендалин.