Искупление

Улочки Осло.

Niall Horan – Mirrors

Знаете такое настроение, которое можно описать лишь двумя словами — поздняя осень. Мелкий дождик моросит целый день, деревья сбрасывают последние тусклые листья, которые падаю в огромные лужи, и смешиваются с дорожной грязью. Весь город покрыл туман, а на ранее многолюдных улочках, теперь совсем пусто. Я не вижу лица людей. Все они спрятаны под зонтиками и изредка проскальзываю рядом, словно попутный ветер. И лишь звуки капель, падающих на асфальт и шум ветра, доносятся до моих ушей. Так и на душе. Серо, угнетенно и грустно. Осень ломает даже самых стойких, своей депрессивной атмосферой и гадкой погодой-подругой. Кучевые облака на небе сменила тусклая серая пленка. А на мою голову падает снег, который тут же тает, а смывает остатки мерзкий дождь. Солнце я уже не видела около двадцати дней, но, я и не любила его толком. Не могу сказать точно, какую именно погоду люблю. Наверное, во всех четырех временах года есть свои минуты. Сейчас мне хочется лишь сесть в мягкое кресло, укрыться любимым пледом, который еще в детстве связала мне бабушка и бесконечно долго смотреть на языки пламени в камине. Но, ни камина, ни мягкого кресла у меня нет. Лишь скрипучая кровать, пробирающий до костей холод и мой плед. Плед — это единственная вещь, что согревает меня этой осенью. Под ботинками шуршит листва, и я натягиваю капюшон на лицо еще ниже, сжимая ладони в кулаки в кармане тонкого пальто. Поднимаю глаза и вижу, что совсем близко с мастерской. Живот урчит, и я не могу даже примерно вспомнить, когда ела в последний раз. Надо бы порыскать у Исаака что-нибудь, у этого парня всегда есть что-то пожевать. При входе отряхиваю верхнюю одежду и ботинки, переодеваюсь и приступаю к работе. А её было достаточно для субботы перед праздником святого Мартина. Все спешат подлатать свои машины, чтобы отправиться к своей семьям загород. В эту отвратительную погоду. Рига где-то носит и поэтому в мастерской царит спокойствие и умиротворение. Все мастера заняты своим делом, периодически отпуская шутки между собой, но это не отвлекает. Между шестью и семью вечера Исаак оставляет на моем столе пачку начос и я закидываю пару чипсов себе в рот, пока протираю инструмент от масла. А ведь могла бы в этот вечер ужинать с симпатичным мужчиной, но, видно я ошиблась в своих расчетах и за прошедшие четыре дня не получала никаких сообщений. Мне вот интересно, сколько ему потребуется времени, чтобы найти меня?.. Я люблю спорить с самой собой. Например, я это сделала совсем недавно. Четыре дня назад, когда усложнила жизнь этому Кристоферу. А может, Ева, ты слишком большого мнения о себе и человеку не было интересно становиться Шерлоком Холмсом. Он просто хотел провести с тобой одну ночь и больше никогда не видеть. Но я, люблю совмещать свой реализм с верой в хорошую сторону людей. И надеюсь, этот загадочный мужчина меня не разочарует.

***

Мастерская «Гараж».

Adam Jones – You Can Run

— Ева, ты собираешься вообще домой? — с усмешкой подходит ко мне Элиас, который является заместителем Рига, — Рабочий день закончился еще час назад. Мне нужно закрывать помещение, — я вздохнула и выехала из-под машины, взглянув на уже одетого парня. — Элиас, будь другом, оставь ключи на столе, я закрою, — вскинула я бровь, а он внимательно взглянул на меня и нахмурился, — Да боже, успокойся, — закатила я глаза. — Отвечаешь головой, лады? — положил он связку ключей на край стола, а я кивнула, залезая обратно под машину. Через пару секунд его шаги удалились, а затем послышался громких хлопок входной двери. Многие бы наоборот спешили в вечер субботы домой, но я совершенно не горела желаниям идти туда, где меня совсем не ждут. Даже бабушка не вызывала у меня желания проводить время в этом доме. В последние два года с ней стало ещё тяжелее. Она перестала разговаривать, порой ночью могла кричать, и мне приходилось сидеть около нее до утра, чтобы она смогла уснуть вновь. К тому же старческий маразм никто не отменял. Я пытаюсь переводить все в довольно веселую шутку про то, что мои вещи настолько отстой, что бабушка ежедневно выкидывает их в мусорное ведро. Но нервы сдают. Особенно в те моменты, когда она закрывается изнутри и мне приходится забираться домой через окно. Ей чудятся монстры. Но я считаю, что единственным неуравновешенным монстром в этом доме в такие моменты являюсь я сама. К тому же, я так сильно скучаю по нашим разговорам с ней. После того, как в шестнадцать лет я переехала к ней, я почувствовала каково иметь настоящего друга. Эидис стала для меня не просто бабушкой, а советчиком, человеком, к которому я обращалась при любой проблеме, а главное, она поддерживала меня во всем и не осуждала. В семнадцать я захотела увлекаться конным спортом — она согласилась. В восемнадцать я связалась с байкерами и впервые пришла домой пьяная в стельку. И это она тоже приняла. Утром принесла мне аспирин и две бутылки воды, а вечером попросила рассказать ей, настолько хорошо я повеселилась. Я до сих пор помню, как она в ответ лишь улыбнулась и поведала свою историю о лишении девственности с байкером. Бабуля была ещё той сорвиголовой. В девятнадцать я занялась рисованием, и она терпела эти ужасные рисунки на стенах и моё нытье о том, настолько я бездарна. А в двадцать лет я потеряла всякий смысл начать заниматься чем-то сносным и просто жила по принципу универ-работа. Она перестала говорить. С каждым днем всё больше грустила, пила любимый чай на террасе и любовалась в одиночестве птицами. И я окончательно прочувствовала, что такое одиночество. Я много плакала из-за того, что не могу ничего изменить. Не могу помочь бабушке, даже сестре не могу рассказать, что творится в моей жизни, потому что знала — расстроиться. А я не хочу, чтобы ее жизнь рушилась из-за моих капризов. А потом… я смирилась и продолжила жить. Без цели. Закончив работу с машиной, я не спеша складываю все инструменты по местам и иду в уборную. Закрываю за собой дверь и становлю над раковиной, прямо перед навесным зеркалом. Пялюсь на свое отражение неопределенное количество времени и глубоко вздыхаю. Ничтожество. Открываю кран и намыливаю руки, хорошо смывая мыло и грязь с ладоней, а затем набираю холодную воду в ладони и умываю лицо, совершенно забываю о накрашенных ресницах и пудре на лице. Плевать. Голова не переставала болеть со вчерашнего дня, а таблетки совершенно не помогали. А без кофе ужасно клонит в сон. Завтра выходной, но… конечно же, это не повод поспать подольше, это повод убрать весь дом. Порой просто хочу снова стать десятилетней несносной девчонкой, которая ворует по ночам конфеты из верхнего ящика и не заботиться о завтрашнем дне. Закрывая кран и выхожу из помещения, переделываю хвост и переодеваюсь в свою одежду, заранее натягивая шарф так, чтобы он закрывал ровно пол лица. Закидываю рюкзак на одно плечо и беру ключи. Выключаю свет и выхожу на улицу. Холод бьет по еще не высохшей коже, и я ныряю в шарф еще глубже, с силой хлопая металлической дверью, чтобы она закрылась и не просела. Делаю два оборота и убираю ключи в карман. На телефоне оставалось лишь пару процентов, поэтому я шла без музыки, в полной тишине. И темноте. Видно уже ни один идиот не возвращался домой за полночь и фонари горели только вдоль основной дороги, а не в переулках. Сегодня полная луна и это поистине прекрасно. Луна так ярко светит, несмотря на то, что небо заволокли темно-синие тучи, а звезд в помине не видно. Дохожу до дома и очень тихо захожу в дом, оставляя все вещи в прихожей. Проскальзываю в свою комнату и аккуратно закрываю дверь изнутри. Включаю светильник и ставлю телефон на зарядку, а сама переодеваюсь в пижаму и мечтаю о горячей ванне, но во время вспоминаю, что потом просто не расплачусь со счетами за воду. Даже такого маленького удовольствия не могу себе позволить. Ничтожество. Забираюсь под одеяло и выключаю светильник, наконец, закрывая глаза и уже предвкушая этот сладостный сон. Но какая-то мразь начинает оправлять мне сообщения, и телефон вибрирует на столе. Со вздохом я поднимаюсь на локти, включаю светильник и беру телефон в руки, разблокирую его.

От кого: Неизвестный номер. «Надеюсь, Мисс Мун, вы уже в постели?»

Какого… черта?!

От кого: Ева Мун. «Вы до неприличия поздно написали мне. Чтобы искупить ваш промах, назовите мне свое имя».

Отправить. Ответа нет около двух минут, а затем приходят сразу два.

От кого: Неизвестный номер. «Тот, кто разделяет с вами любовь к одному великолепному фильму.»

Кристофер!

От кого: Кристофер. «И я нашел вас, Ева. Прошу извинить меня за столь долгое ожидание». От кого: Ева Мун. «Оу, не думайте, что я ждала этого. Мне просто было интересно». От кого: Кристофер. «Что ж, как на счет поужинать завтра вечером? Буду благодарен, если мы обойдемся без еще одной загадки, и вы просто напишете мне ваш адрес.»

Интересно, как объяснить человеку, что моего дома нет на картах, его не найдет ни один джепиэс и у него нет точного адреса?..

От кого: Ева Мун. «Я буду ждать у центрального входа в парк, который находится на севере Осло, хорошо?»

Я бы на его месте подумал, что я странная. Мне кажется, ему так и показалось.

От кого: Кристофер. «Вам будет удобно в 19:00?»

Определенно этот мужчина меня шокирует. Впервые представитель мужского пола в моем присутствии интересуется моим мнением. Это уже вызывает некое доверие к нему.

От кого: Ева Мун. «Да, Кристофер.» От кого: Кристофер. «Тогда не буду вам мешать, Ева. Доброй ночи.» От кого: Ева Мун. «До встречи.»

Блокирую телефон и возвращаю его на стол. Выключаю свет и укрываюсь одеялом, засыпая с легкой улыбкой на губах.

***

Дом Мунов.

Bag Raiders – Breakdown

Мы незаметно ускользаем с сестрой из кухни, пока родители ужинают. Нура берет меня за руку и шепчет на ухо, что покажет мне кое-что, но я должна молчать. Киваю и мы на носочках поднимаемся на второй этаж, заходя в кабинет папы. Но нам сюда нельзя. — Нура, папа может зайти! — шепчу я, а она прикладывает указательный палец к губам и кивает головой в сторону стола, где обычно работает по вечерам папа. — Помнишь, вчера я оставалась одна дома, пока родители были на твоем выступлении? Папа забыл телефон здесь, и я решила ответить, но не успела. Тогда я увидела фотографию в его столе. Именно в том отсеке, который папа всегда закрывает, — шепотом объясняет она мне и берет скрепку, проворачивая ее пару раз в скважине. — Но… — начинаю я, — нельзя же! Если папа или мама нас увидят, нас накажут! Никакого сладкого и мультиков по вечерам! — вздыхаю я, нервно поглядывая на дверь. — Не будь такой трусишкой. Это весело, — хихикает она и открывает отсек, поднимая какие-то тетрадки, и достает небольшой конверт, — Держи, — она дает мне его в руки и снова кладет тетради на прежнее место, — Открывай! — подстегивает она меня, а я с недоумением гляжу на неё. Разрываю края конверта и достаю фотографию. На ней изображено море и на песке стоит мой папа и какая-то женщина с ярко-рыжими волосами. Я не понимаю. Это не моя мама. — Так, так, так! — мы резко поднимаем голову на отца, который стоит в дверном проеме со скрещенными на груди руками, — И что же вы тут забыли? — выгибает он бровь. Мы попали. — Пап, — подает голос Нура и умолкает, — Мы… — Ни слова больше. Нура, беги вниз, — он подходит ко мне и садиться на корточки, а сестра виновато смотрит на меня. Я поднимаю уголки губ и киваю ей, и она срывается с места, закрывая за собой дверь. — Пап, прости. Я не хотела сюда идти, — разворачиваюсь к нему с фотографией в руках и закусываю губу, — Кто эта тётя? — хлопаю я глазами, а папа берет фото в свои руки и начинает улыбаться. — Ева, понимаешь…это твоя мама, — говорит он, а я непонимающе смотрю на него и хмурюсь. — Нет, у меня уже есть мама! — топаю ножкой, а папа выдыхает. — Тетя на фото твоя настоящая мама, Евочка. Когда ты родилась, твоя мама уехала далеко-далеко, и я не могу сейчас объяснить тебе, почему. Ты поймешь это, когда вырастешь. Потом я встретил другую женщину, у которой была дочь — твоя сводная сестра Нура, — я чувствую дрожь на губах, и как слезы стекают по щекам. Это слишком сложно. Почему моя мама не осталась со мной? Почему она уехала? Почему я должна это понять лишь тогда, когда вырасту? — Ты мне врал? — папа отрицательно кивает и обнимает меня, а я кладу голову на его плечо, всхлипывая. С самого рождения меня учили оставаться честной с близкими и самой собой. — Нет, доченька, мама Нуры и правда любит тебя как родную дочь. И ты любишь её, я вижу. И она совсем не против, чтобы ты называла её мамой, понимаешь? — он вытирает слезы с моих щек, и я невесомо киваю, — Я люблю тебя, Ева. Я бы никогда тебя не обманул, — я обвиваю его шею руками и закрываю глаза. Я хочу побыстрее вырасти. Хочу найти маму. Это моя главная цель.