1.
21 октября 2017 г., 21:33
По небольшому помещению разносятся нотки еле различимой мелодии. Я слышу, как каждая секунда музыкальной композиции доносится до моих ушей и наполняет все внутреннее чем-то очень непонятным, как будто решили смешать кучу различных сортов алкоголя в одной огромной бочке и напоить меня этим. Непременно, признаки тошноты появились почти сразу, нужно что-то говорить. Мне не хочется, но я понимаю, что так будет лучше для нас двоих. Пытаясь подавить приступ взявшегося из неоткуда волнения, я вцепился руками в края кушетки, где сейчас лежал, рассматривая причудливые узоры на потолке. Обивка на кушетке такая шершавая, как язык у кошки. Хотя, может, мне просто кажется? Света в кабинете немного, но воображение делает все за меня. Напряжение внутри меня быстро нарастает и я понимаю, что не в силах больше слушать эту какофонию звуков, доносящихся из музыкального центра. Все тело напряжено, ощущение, будто я чувствую каждую мышцу. Нужно говорить. Прямо сейчас.
— Меня ничего не беспокоит, — конечно, отмазка не лучшая на приеме у психолога.
Самое забавное, что я даже не вижу четко очертания сидящего неподалеку от меня. Но от этого, несомненно, лучше. Возможно, мне так проще будет что-то ему выложить.
— Это прекрасно, Майл. Просто расскажите о себе. Кто Вы? Чем занимаетесь? — его голос так упоительно спокоен, что от этого, кажется, тошнит еще больше.
Я с родными людьми никогда не был откровенным, почему он думает, что я вдруг начну все выкладывать совершенно незнакомому мне человеку?
Я заметил, что мелодия вдруг стала совсем другой, такой спокойной, такой расслабляющей. Почувствовал я себя намного лучше, все мышцы сразу расслабились и я отпустил края шершавой обивки.
— Меня зовут Майл Дживас, мне двадцать пять лет, родом из Финляндии. Являюсь солистом известной рок-группы, — все мои ответы походят больше на отчет перед генералом, нежели на краткую биографию.
Я вдруг обратил внимание, что этот уникум что-то чиркает на своих листочках, даже не пытаясь перебить меня. Я уверен, он знает, что делать со мной, потому что я понятия не имею, что такое прием у психолога.
— Замечательно, — говорит он так, словно услышал хороший результат матча по футболу , — расскажите, а как вам удалось стать таким известным музыкантом, что послужило мотивацией?
— На самом деле я сам удивлен, что в моей жизни все сложилось так, как я и хотел. За исключением нескольких моментов, разумеется.
Я почувствовал, как между нами появилось какое-то напряжение. Будто бы этот умник уже знает всю мою историю и хочет проверить ее на достоверность. Мне снова стало немного некомфортно, но атмосфера кабинета прямо заставляла мой организм расслабляться, поддаваясь внутреннему течению эмоций. Что я и сделал. Рядом с кушеткой стоял невысокий резной стол, на котором располагалась кружка ароматного, мятного чая, так маняще выпускающая струю пара в потолок. Я облизнул пересохшие от волнения губы и привстал с кушетки, чтобы сделать пару глотков. Горячий напиток стремительно проник в меня, наполняя все нутро приятным теплом и наслаждением. Я снова лег в ту позу, в какой чувствовал себя относительно расслабленно и сильно зажмурился, выдерживая паузу, а потом резко открыл глаза, пытаясь сфокусироваться на длинных ногах собеседника. Тело вдруг расслабилось, получая чувство легкого удовлетворения, а из колонок все продолжала литься красивая композиция, добавляя чувство безмятежности происходящего. Мне, кстати, на какое время показалось, будто бы я наглотался наркоты и сейчас мне станет слишком хорошо и я выболтаю абсолютно все, что держу внутри себя. Но спокойно выдохнув, я понял, что сам хочу, чтобы кто-то узнал мою историю.
— Знаете, — он вдруг слышимо мыкнул, обращая на меня все свое внимание , — я никогда и подумать не мог, что мой отец окажется прав.
*** Финляндия, Хельсинки.
Настроение сегодня было паршивым. Отец уже довольно давно не появлялся дома, на что мать реагировала крайне бурно, но я ничего не мог с этим поделать. Меня раздражало абсолютно все: погода, люди, еда, запахи, посторонний шум. Начинало бесить даже то, что привычные мелодии на гитаре казались какими-то чужими. Я медленно поднял глаза от гитары и замер, словно меня ударила молния. Я не мог поверить, что спустя такое количество времени увидел отца. Что он делает тут средь бела дня, так еще и в компании двух девушек? С одной из них у него явно какие-то отношения, а вторая? Похожа на его дочь, но это странно. Может у меня просто галлюцинация? Не может же быть такого, что у отца есть другая семья, верно? Мне просто не хотелось верить в это, это звучало слишком абсурдно и нелепо. Однако все клокочущее нутро давало мне понять, что это реальность. Я тут же перестал перебирать струны, все точнее всматриваясь в черты проходящих неподалеку людей, но тут его взгляд скользнул по моему и он замешкался. Нет, мне не показалось, он действительно дернулся на долю секунды, а затем, что-то сказав спутнице, продолжил идти, направляясь в мою сторону. По пути ко мне он облизывал и кусал свою тончайшую нижнюю губу. Его что-то тревожит? Да, я понимаю причину его волнения, ведь ему предстоит трудный разговор, пусть все объяснит мне, пока я не прописал ему промеж глаз. Хотя руки так сильно чешутся. Хорошо, что это все не видела мать. — Привет, Мэттью, — говорит он мне, присаживаясь рядом на скамью и пытаясь держать тон голоса ровным, будто бы ничего не произошло. — Привет, пап, — грубо отвечаю я, смотря уже на этого человека с большей долей призрения , — ты что тут делаешь, еще и не один? — продолжил интересоваться я, хотя мне и так все стало понятно, еще с того момента, как они нежно обнимались и целовались. — Послушай, Мэтт, у меня была очень веская причина не появляться дома такое большое количество времени. Да и вообще, я давно должен был с тобой обсудить этот вопрос, но я был уверен, что ты меня не поймешь, начнешь презирать и брыкаться, лишь бы защитить маму, — на мой взгляд он начал как-то слишком издалека. Я и правда не понимал его. Почему это с моей мамой он не позволяет себе такую роскошь как объятия, будто бы за них нужно платить, а с этой женщиной даже преспокойно целуется на людях. Мне стало не по себе, по рукам и ногам побежали мурашки, заставляя тело немного съежиться, несмотря на весеннее тепло. — Да, постарайся уж объяснить, где ты был все это время и кто эта женщина, и что за «телячьи нежности» у вас, — я не мог не грубить этому человеку, мне было противно даже смотреть в его сторону, но я должен был все узнать, чтобы знать как защитить важного человека в своей жизни — мать. Я видел, как отец с несколько секунд собирается с мыслями, будто выстраивая их в правильную цепочку. Глаза его забегали по серому асфальту, в поисках какого-нибудь объекта, чтобы было проще объясняться. Я не понимал, почему он так нервничал или понимал, но хотелось поскорее услышать подробное объяснение. Во всей этой увиденной ситуации, мне стало жаль маму, которая даже и представить себе не могла жизни без своего супруга, несмотря даже на то, как он к ней относился все эти годы. Я вдруг обратил внимание, что отца будто бы посетило озарение. Он тут же посмотрел на меня так строго, как смотрел в детстве, когда я совершал какую-то шалость. — Погоди, а ты разве не должен быть в университете? Что ты тут делаешь сам? — он закипал, и я это видел. Его глаза стали наливаться как-то яростью, он начал играть желваками. Он терпеть не мог мое увлечение, которое отнимало почти все мое свободное время. Он считал, что нет ничего важнее того, какую профессию он мне выбрал, но я был готов ему возразить. — Я здесь, потому что считаю нужным провести свое время за приятным занятием, а не на скучных парах журналистики, — мой голос ни разу не дрогнул, даже был каким-то слишком холодным и чрезмерно самоуверенным. — Я столько денег за тебя отдаю, чтобы ты просто прохлаждался весенним днем на этой чертовой скамеечке? Ты хоть знаешь, как тяжело даются эти деньги, неблагодарная ты сволочь? Ты что забыл какими силами мне удалось выбить для тебя это место? Мое образование для него всегда было больной темой. И сейчас, видимо, вопрос встал еще более остро. Он не выдержал. Все, что я помню, это летящую отцовскую руку в мою сторону. Было неприятно получить порцию подзатыльника, которая, кажется, сотрясла все, что было в моей голове. Мое настроение упало еще ниже плинтуса, хотя куда ниже? Я сдержался, просто сдержался. Хотя мне тоже хотелось ударить его в ответ, но вместо этого я сжал руки в кулаки до появления на них белых костяшек. Я знал, что словом задену его сильнее, чем руками. — Мне плевать, как ты выбивал это место. Журналистом хотел стать ты, а не я. Я тебе сотню раз говорил, что это скучно! А теперь объясни, почему ты не потрудился признаться нам, что у тебя есть другая семья? Почему ты о матери не подумал? Я хочу, чтобы ты больше не возвращался домой, но причину своего ухода объясняй сам, но не ту, которая есть на самом деле. Это разобьет ей сердце. — Хорошо, я уйду, — он успокоился и согласился со мной как-то слишком быстро, что меня очень стало напрягать , — только выслушай меня. — Говори уже, — все внутри меня клокотало от недовольства происходящего. Мне хотелось в этот же момент пробить череп отцу своей гитарой, чтобы не слушать его странных речей. Но мне вдруг стало интересно, по-настоящему интересно, чему он может научить меня напоследок? — Ты еще так мало знаешь о жизни, а пытаешься выглядеть взрослым, — я заметил, как тон его сразу изменился, он резко почувствовал себя виноватым и, видимо, своим нравоучением хотел загладить вину. — Так объясни мне, глупому сынишке, — не унимался я, продолжая всячески глумиться над ситуацией. — Только прошу, дослушай и постарайся понять меня правильно, — он шумно сглотнул и опустил глаза на мою гитару , — наш мир, он, не так прост. — Почему же? — Ты когда-нибудь влюблялся? — неожиданный вопрос, папаша. Я даже немного растерялся. — Нет, это играет какую-то роль? — Играет, в нашем мире «любовь» играет особенную роль. Ей уделено слишком много места. И самое печальное то, что она ничего не решает. Я непонимающе вскинул бровь, как бы выжидая объяснений от отца. — Мы живем в мире «Соулмейтов». У каждого из нас, есть своей соулмейт. — Кто? — я нахмурил брови, пытаясь проговорить это слово в голове как можно четче: «Соулмейт». — Так сказать «Родственная Душа». — Что? Ты в это веришь что ли? — Послушай же меня. Я раньше тоже не верил, был таким же скептично настроенным как и ты. Но время мне показало, что истина перед нами. Нам всем приходится следовать законам, за несоблюдение которых мир разрушает нас. — Не говори чепуху. Соулмейты какие-то, время, разрушающий мир. Бред, все это полнейший бред! Я даже слушать больше ничего не хочу! Чтобы вечером пришел и забрал все свои вещи из дома и не смел грубить матери! Я тут же вскочил со скамьи, не желая ни секунды больше оставаться рядом с этим человеком. Мне было противно дышать с ним одним воздухом. Решил мне лапши на уши навешать! Я слышал, как мои кроссовки на резиновой подошве почти с грохотом обрушиваются на потресканный асфальт, легкими вибрациями отдавая обратно в ногу. Я еще крепче сжал гриф гитары, закипая от злости. Казалось, наверное, что прямо сейчас из моих ушей повалят клубы дыма, от сгорающего внутри гнева. Сегодня я решил окончательно бросить обучение. Мне не хотелось ни минуты больше тратить свое время на то, что мне не нравится. Теперь я буду делать упор на свою мечту, неважно, сколько потребуется на это времени, я обязательно добьюсь своего. Вернувшись домой, я тут же ринулся к своему ноутбуку, залезая в социальную сеть. Я был настроен очень решительно, я тут же кинул объявление на своей странице. Мне нужны было найти людей, готовых играть в одной группе, мне были необходимы люди, которые также как и я, живут мечтой стать известными музыкантами. Когда дело было сделано, я откинулся на спинку компьютерного кресла, закрывая лицо руками. Я никогда и подумать не мог, что все пойдет именно в таком направлении. Я не знал, как отец признается матери, что он ей скажет, как она на это отреагирует. Сможет ли дальше жить без него? А если нет? Все эти эмоции переполняют меня, я не знаю, что мне делать. Хочется просто запереть все окна и двери, чтобы никто больше не смел нарушать покой нашей семьи. Может, стоило дослушать отца? Нет. Не стоило. Он четко дал мне понять, что давно не любит нас. Сукин сын. От новой волны злости я вскочил с компьютерного кресла и кинулся к окну, чтобы открыть его и впустить в комнату порцию свежего воздуха. Оконная рама поддалась сразу, будто почувствовала, что сейчас лучше лишний раз меня не злить. Поток теплого воздуха тут же проник в комнату, заставляя меня перевести дыхание. Я рассматривал небольшой проулок, что находился за забором моего дома. Сейчас он казался слишком родным, с ним связано столько воспоминаний, столько эмоций. Откуда они все? Я никогда не думал, что способен чувствовать что-то на таком сверхтонком уровне. Он переполняющих меня чувств я закусил нижнюю губу, почти что до крови, пытаясь дать себе осознать, что происходит на самом деле. Мне хотелось самому поскорее собрать отцовские вещи и отправить их за дверь, но как я объясню это матери? Через несколько минут кто-то позвонил в дверь и я тут же сорвался с места, думая лишь о том, что там мама. Я преодолел лестницу и спрыгнув с последних двух ступенек коснулся дверной ручки, резким движением проворачивая ее в сторону и впуская в дом гостя. К моему сожалению, это был отец. — Что тебе нужно, — почти кричал я, готовый хлопнуть дверью у него перед носом. — Мы с тобой не договорили, впустишь? Сначала мне хотелось, как маленькому ребенку, звонко топнуть ногой и крикнуть «нет», но потом я подумал, а что, если мне, действительно, нужно услышать то, что он пытается мне сказать? Я приоткрыл рот, готовый возразить, но скользнувшая мысль угомонила мой пыл и я молча отступил на пару шагов назад, впуская гостя. — Только давай в этот раз ты не будешь вести себя как ребенок и дашь мне закончить, ладно? — он посмотрел на меня с небольшой долей надежды. — Хорошо, только говори все по существу и быстро, — фыркнул я, хлопая входной дверью и проходя в гостиную. Отец последовал моему примеру и, раздевшись, тоже пришел в гостиную, где спокойно сел в кресло, располагаясь как можно комфортнее. Наблюдая за ним, я и сам ощутил напряженность его действий. Наверное, у него самого сложилось впечатление, что он здесь давно лишний персонаж. Он потер между собой ладошки, а затем поправил немного растрепавшиеся волосы. Я следил за каждым его движением, будто бы пытаясь уличить во лжи или предстоящей угрозе. — Мэтт, — я услышал нотки волнения или мне показалось? — еще несколько минут назад на улице я тебе сказал, что наш мир придерживается строгих правил. Ты что-нибудь об этом знаешь? — Нет, зачем мне знать? Меня это как-то касается? — сейчас мне стало отчасти страшно, он снова начал разговор про жизнь и какие-то правила мира. — Я, конечно, понимаю, что ты считаешь все это полной ерундой, что для тебя это звучит как какой-то абсурд, но на самом деле все намного жестче, чем может показаться на первый взгляд, — я молча сглотнул, внимая всему, что хочет сказать отец , — да, я давно живу на две семьи, это нелегко признать, но это есть. — Но почему? Что тебя не устраивает? Или ты так повышаешь свою самооценку? — мой интерес сменило недовольство и желание язвить. — Говорю же тебе, просто выслушай, — отец тоже показал свои «клыки» и продолжил , — я женился на твоей матери по любви, но моя вторая жена мой истинный соулмейт. Когда я был чуть помладше, чем ты сейчас, мой отец тоже рассказывал мне о том, кто такие соулмейты и какая их роль в нашем мире, — он вдруг нахмурился, видимо вспомнил похожий диалог с ним несколько лет назад , — да, я ему тоже не поверил, тоже считал все это какой-то ерундой, но как показала жизнь, он оказался прав. Я хочу, чтобы ты не повторял моих ошибок, чтобы ты понимал, в чем суть. — А можешь ближе к делу, я ни черта не понимаю, — буркнул я, пытаясь ускорить процесс нудного разговора, хотя, стоит признать, где-то внутри мое подсознание трепетало от интереса и неизвестности. — В нашем мире у каждого человека есть свой соулмейт. Найти его проще простого. Когда вы случайно окажитесь рядом друг с другом, между вами появится тонкая красная нить, которую видеть будете только вы. Если она полностью красная — значит ты нашел своего истинного соулмейта и должен будешь прожит с ним всю оставшуюся жизнь. — И все? А как же там ваша любовь? — В этом и суть, что ты можешь никогда не, — договорить фразу он не успел, в комнате появилась мать. Смотря на нее, я заметил, что она была рада видеть отца. Из ее зеленых глаз брызнул град слез, она была готова кинуться на супруга с радостными возгласами, но почему-то держалась. Я медленно перевел взгляд на отца, который выглядел как нашкодивший пес. Он не мог поднять синих глаз, но медленно встал и подошел к жене. Мне хотелось наорать на него, чтобы он не смел прикасаться к ней, но он опередил меня. Он подошел к ней достаточно близко, но не позволил себе такую роскошь как прикосновение. — Майя, милая, — я услышал, как дрогнул голос отца и мне на какое-то мгновение стало его жаль , — нам нужно поговорить. Мать еле заметно кивнула головой, за все это время ни разу не коснувшись объявившегося мужа. Разговор со мной тут же отошел на второй план и я понимал, что так и должно было быть. Молча проводив своих родителей взглядом, я остался в гостиной, включая игровую приставку. Я был уверен в разумности и человечности своего отца, несмотря на то, что он врал все эти годы, поэтому не стал идти и подслушивать их разговор. Я провалился в игру на несколько часов, я не слышал их ругани, я не слышал мимо проезжающих машин, мне вдруг стало страшно. Мне хотелось убежать от этих мыслей, убежать от осознания того, что как раньше уже не будет точно. Но все уже случилось. Нам всем пришлось пережить этот трудный этап жизни. Ближе к вечеру отец спускался со второго этажа с двумя большими спортивными сумками, на его щеке красовался иссиня-фиолетовый синяк, и мне стало немного непонятно, как гематома могла так быстро проступить. Я вдруг вспомнил, что наш с ним небольшой разговор был прерван, возможно, на чем-то очень важном и я ринулся к нему, чтобы услышать ответы на свои вопросы. Я вдруг почувствовал себя маленьким ребенком, которому нужно объяснять простые правила жизни, чтобы понимать, как жить дальше. — Постой! — крикнул я ему, нагоняя у ворот нашего участка. — Что случилось? — сейчас он выглядел так, как и должен выглядеть самый заботливый родитель в мире и это меня встревожило. Я никогда не видел его в таком состоянии, мне стало неуютно и даже отчасти стыдно. Я вдруг решил, что не хочу мучить его расспросами о хорошем и плохом. — Приходи время от времени на «свидания», иначе мать не сможет одна, так ей будет хоть немного лучше, — вдруг вырвалось у меня. — Захочет ли она? А ты? — я заметил, что это предложение поселило в нем какую-то маленькую надежду, но он попытался сохранить хладнокровность, чтобы не прослыть передо мной слабаком. — Да, захочет. В общем, сделай это ради нее, а не ради меня, ладно? — я сощурил глаза, надеясь на его положительный ответ. — Хорошо, я буду с тобой созваниваться, чтобы уточнить, когда могу приходить, — он еле заметно улыбнулся и отправился в сторону своего припаркованного автомобиля. Я не уверен, что это хорошее предложение, но я должен был это сделать, потому что чувствовал, что так будет лучше. Отец неспешно сел в машину, хлопнул жестяной дверью и уехал. Я проводил взглядом уезжающий автомобиль, который все мое детство стоял в гараже нашего дома. На душе остался какой-то неприятный осадок, будто накипь на дне чашки холодного чая. Я не знал как мне теперь возвращаться в дом и разговаривать с мамой. Ведь я совершенно не знаю, что он ей сказал, да и утаивать правду будет нелегко. Напряженно выдохнув, я отправился в дом, где поднялся в свою комнату. В ворохе этих проблем и эмоционального напряжения, я совсем позабыл о том, что уже начал искать людей для своей музыкальной группы. К этим мыслям меня вернули несколько сообщений от людей, которые желали опробовать себя в качестве музыкантов. Я немедленно сделал им рассылку, что буду ждать их у себя во дворе через пару часов. Ребята оказались отзывчивыми и согласились сразу. Эта мысль стала греть мне душу и я тут же отправился к маме в комнату, чтобы поговорить. Я тихо прошел от своей комнаты к ее спальне и затих, чтобы дать себе понять, стоит ли вообще входить. В комнате было довольно тихо, настолько, что я слышал собственное биение сердца. На меня напала странная волна волнения, с которой мне пришлось бороться самостоятельно. Шумно сглотнув и собрав всю волю в кулак, я вошел. — Мам? , — начал я, медленно проворачивая дверную ручку , — у тебя все хорошо? Когда я вошел в комнату, я сразу ринулся искать глазами мать. Она стояла около окна, совсем неподвижно, будто статуя. Я даже не мог различить, дышит ли она, от чего чувствовал животный страх, где-то в глубинах своего сознания. — Мам, все хорошо? — я уверенно прошагал к ней, нежно приобнимая за плечи , — не молчи, мам. Я стал переживать так сильно, как не переживал когда ломал руки в детстве, когда меня выперли из школы, когда я разбивал чужие машины, как переживал сейчас за родного человека. Мне хотелось подарить ей все свое тепло, всю свою любовь, чтобы выразить свою преданность. Ее плечи еле заметно дрогнули и она повернулась ко мне лицом. — Что случилось? — она вдруг оживилась и по ее лицу скользнула улыбка. — У тебя все хорошо? Что он тебе сказал? — я попытался отпихнуть от себя тревогу и тоже улыбнуться. — Не переживай, он сказал у него трудные времена на работе, он временно поживет на съемной квартире, но обещал время от времени заезжать к нам. Вот же сукин сын, подумал я в это же мгновенье. Но, может, так будет лучше? Хотя мама улыбается, разве это не хороший знак? Что за кавардак в голове, ничего не понимаю, ничего не хочу понимать. Как же все это достало. — Ну ничего, мы справимся. Раз уж он обещал навещать нас время от времени, — я улыбнулся так широко, как смог , — мам, ко мне придут ребята сейчас, мы посидим в гараже немного, мешать не будем? — А у вас что, группа музыкальная собирается? — она обрадовалась так ярко, словно ребенок купленной новой игрушке. Я не мог понять, то ли она скрывает свое расстройство, то ли она действительно не переживает из-за происходящего. В любом случае, я чувствую себя весьма некомфортно, я чувствую какую-то фальшивую нотку радости. — Да, мы поиграем немного. Она одобрительно кивнула мне и отправилась на кухню, заниматься своими делами. Я проводил ее взглядом и, обреченно выдохнув, отправился к гаражу, чтобы освободить место для небольшого собеседования. Я спустился вниз по лестнице, заходя в гараж через дом. Провернув крепкую дверную ручку, я оказался в темном помещении, в котором пахло чем-то очень неприятным. Я провел рукой в правую сторону, нащупывая на шершавой стене выключатель. Через несколько секунд раздался щелчок и помещение озарило приглушенным светом. Я посмотрел на настенные часы и направился к воротам, чтобы открыть их, ведь дышать в помещении становилось все труднее. Глазами я окинул ворота, находя кнопку включения. Когда моя цель была найдена, я незамедлительно стал открывать ворота, впуская теплый весенний воздух внутрь. Мне тут же захотелось вдохнуть полной грудью и наполнить свои легкие вечерним настроением. На какое-то мгновение, окидывая взглядом улицу перед гаражом, я ощутил свободу. Настоящую свободу. Я не был рад тому, что отец ушел от нас, но я чувствовал, что это начало чего-то хорошего, чего-то нового и неизведанного. На моем лице появилась теплая улыбка, от которой стало уютно на душе. Через двадцать минут у ворот моего дома появилось несколько человек, которым я тут же предложил войти. Все гости немного смущенно толпились у входа в гараж, рассматривая фасад здания. Каждый из них начал представляться мне, подавая крепкую руку для рукопожатия. Я был рад видеть всех откликнувшихся, но не думал, что эта встреча будет такой многозначительной. Я вдруг заметил, что где-то в области колен появилось что-то ярко-красное, похожее на шерстяную, тоненькую нить. Яркость этого света заставила меня сбиться с привычного ритма дыхания. Я оглядел свои руки и действительно, на безымянном пальце моей правой руки появился аккуратный бантик из этой же яркой нити. Кто-то из последних в этой толпе протянул мне свою правую руку для рукопожатия, на которой красовалась такая же аккуратная красная нить, ведущая к моей руке. Мы оба зависли на несколько секунд, рассматривая это непонятное явление. В моей голове сразу всплыли слова отца сегодня днем. Я не думал, что это может быть правдой, мне стало очень страшно, интересно и стыдно одновременно. На лице подошедшего ко мне юноши появилась многозначительная улыбка, судя по всему он был рад этой случайной встрече, чего нельзя было сказать обо мне. Я с большим трудом сглотнул накопившиеся слюни во рту, будто бы они были с примесью чего-то очень противного. — Тату, — сказал он, пожимая мою руку, стараясь не обращать внимания на ярко-красную, светящуюся нить. — Мэтт, - заявил я, стараясь держаться от этого типа подальше. Стоило мне на долю секунды отвернуться от него, как внутри меня все воспылало. Мне казалось, что я горю и это видно абсолютно всем присутствующим. За волной жара побежала волна странного холодка, будто бы меня окатили холодной водой из святого источника. Все мои мысли с создания музыкальной группы переключились полностью на слова отца утром. Я не мог это контролировать, мой взгляд все время падал на эту красную нить, которая связывала меня и этого парня. Мне было непонятно, почему он не противится этому, почему с его лица не сходит улыбка, почему он на меня так заинтриговано смотрит. Такое чувство, будто он что-то знает, будто эту красную нить видят все гости. Почему стыдно мне? Почему? — Ладно, давайте посмотрим, кто что умеет, — я решил поскорее начать прослушивание, чтобы сбить все лишние мысли. Затем я кивнул Тату, чтобы посмотреть как тот играет на гитаре. Он незамедлительно кивнул и быстро настроил инструмент, чтобы продемонстрировать свой талант. Я внимательно следил за всеми его действиями, не отдавая себе в голове отчет о том, что в открытую пялюсь на него. Мне даже показалось, что мы с ним чем-то похожи. Он такой же высокий, поджарый и… симпатичный? Да, он определенно симпатичен мне. Что-то есть в нем такое, что цепляет, заставляет рассматривать и волноваться. Или это все игра моего разума, который заметил эту красную нить? Кто бы мог подумать, что мой отец окажется прав, все его слова тут же воспроизвелись у меня в голове: «— В нашем мире у каждого человека есть свой соулмейт. Найти его проще простого, когда вы случайно окажитесь рядом друг с другом, между вами появится тонкая красная нить, которую видеть будете только вы. Если она полностью красная — значит ты нашел своего истинного соулмейта и должен будешь прожит с ним всю оставшуюся жизнь.» — Всю оставшуюся жизнь, — довольно громко произнес я, не отдавая себе в этом отчет. Тату тут же перестал играть и взор его синих глаз упал на меня. — Что? — он вскинул бровь, рассматривая меня с головы до ног. — Нет, нет, это так, мысли вслух, все хорошо, продолжай, — я почувствовал как сгораю со стыда, на моем лице вдруг появилась тупая улыбка, такая, какую обычно выдают накосячевшие люди. Я слушал как играет Тату и что-то внутри меня елозило, словно черви. Я чувствовал себя очень странно, то ли блевать хочется, то ли застрелиться, что лучше я еще не решил. Я понимал, что не очень хочу видеть этого человека рядом, что представить себе не могу, что буду рядом с кем-то вроде него. Него. Звучит-то уже как омерзительно. Но играет он отменно. Именно такой человек и нужен мне в группу. Выбора у меня нет, верно? Нужно будет пойти «проблеваться» и все в жизни встанет на свои места. Интересно, о чем он подумал, когда увидел эту нить? Надеюсь, я ему тоже неприятен и мы замнем всю эту ситуацию. А если я очень ему понравился? Вдруг он жил все это время тем, что хотел найти своего соулмейта? От этих мыслей только сильнее хочется застрелиться. И как нам играть в одной группе, когда перед носом вечно будет маячить это нечто в виде красной нити? Почему с этого дня все стало таким сложным, таким невыносимым и эмоциональным? И что же мне теперь делать?***
— Я не был готов к тому, что так быстро найду своего соулмейта, — я вцепился руками в ярко-красные волосы, сжимая их. — Чаще всего так и бывает, Майл, — психолог поменял свою позу, удобнее устраиваясь в кресле, но мне все равно было невидно черт его лица , — то, что мы ищем — бежит от нас, а то, чего мы не ждем, всегда приходит само. Что же было дальше, пожалуйста, продолжайте.
