Вечера сближения.

Дождь за окно, а в руках бутылка коньяка. Каждый глоток отдает чем-то горьким, противным, разливающимся по твоему горлу мелкими струйками. Не женский напиток, который мало, кто употребляет, но знаешь, именно этот алкоголь тебя хоть немного, но успокаивает. Разумные мысли уходят куда-то в сторону; голова и рассудок затуманиваются. Надоел весь этот ужас, страх, преследующий тебя по пятам, заставляя вздрагивать от каждого шороха или прикосновения. Боязнь каждого дня. Не знаешь, кто покинет вас сегодня. Вечером ты можешь лечь в кровать, закрыть глаза, но больше никогда не проснуться. Подносишь горлышко к губам и делаешь еще один большой глоток, немного морщась от вкуса, но продолжаешь повторять эти действия, несмотря на то, что тебя уже начинает тошнить от спиртного. Создается такое впечатление, будто тебе уже плевать на все то, что происходит у тебя перед глазами. Не было никогда страха, точнее ты его не выражала, смотря смерти прямо в глаза. Никому не давала повода сказать, что ты чувствуешь боязнь или смерть. Всегда шла на опрометчивые поступки, каждый раз заставляя всех нервничать и трястись. Не понимаешь, что творишь, но просто хочешь жизнь. Аж смешно, даже уголки рта приподнялись, а в глазах лишь веселье и какое-то ребячество, несовместимое именно с тобой. Природа сегодня тоже не может успокоиться, все так же темно и безлюдно, будто все вымерли, а осталась в живых лишь ты. Так не бывает. Неожиданный раскат грома заставляет тебя вздрогнуть, но лишь на минуту ты теряешь свое самообладание. Минута, но даже и этого хватает, чтобы понять: ты не железная. Ни какой-нибудь там робот, который не умеет выражать свои эмоции, показывать чувства, делает все наоборот и ведет себя слишком безответственно. Ни такая. Не знаешь ее. Слишком мягка, нежна и хочет научиться любить. Смешно, но это так. Появляется ощущение, что кто-то за тобой наблюдает, рассматривая тебя с ног до головы. Поворачиваешь голову и встречаешься со взглядом Артема. Ни один мускул на его лице не дрогнул, аж холод пробежал по твоему телу, заставляя остановить свой взгляд на его глазах. Внимательно в них вглядываешься и понимаешь, что в них читается лишь одно слово - жить. Но смешно, черт возьми, мертвый хочет жить. Ты истерички смеешься, разливая на пол немного коньяка, но резко твое состояние меняется, бросая тебя из крайности в крайность. Поставив бутылку на холодную плитку, подходишь к нему в плотную, опять смотря в глаза. Но нет больше той картинки, на ее место пришло бессилие, боль и отчаяние. Если бы он мог, то сказал, эти три слова: "Я хочу жить". Но прости, это никогда не произойдет. Его тело такое холодное, но такое чувствительное. Проводишь тыльной стороной руки по его щеки, но она пролетает будто в воздухе. Как облако разрушая его, но оно опять воссоединяется, будто мозаика. Тебя это не останавливает, и дотрагиваешься до волос, утопая в этих смешных и дурацких кудряшках, которые всем так нравились. Он не понимает, чего ты добиваешься, но продолжает стоять на одном месте, боясь шевелиться. Думаешь, что сразу все пропадет, и тебе это всего лишь почудилось. Такая веселая и естественная, но только сегодня. Нет тех черт твоего характера, которые отталкивают всех близких. Настоящая, но жаль, что это лишь на время. Ты поздно осознаешь, что она начинает тебя целовать, причем настойчиво и дико сексуально, давая волю своему языку. Шок в глазах, которые остаются еще открытыми, но ты же отвечаешь на ее зов, давая понять, что совсем не против. Все слишком реалистично, чтобы отказываться, это принимать. Хочешь же почувствовать ее на вкус. Хочешь же своей рукой наматывать ее белокурые волосы и вдохнуть их аромат. Но больше всего - услышать, как бьется ее сердце. Как этот механизм отбивает удары. Как часы, громко, четко. Давно не чувствовал такого, ведь его больше нет. Оно стоит неподвижно, будто муляж, предназначающийся лишь для вида. Отлыниваешь от ее губ и как-то грустно улыбаешься, смотря ей в глаза. А вы похожи - оба хотите жить, но у нее есть одно преимущество: она еще не умерла. Но ты прекрасно знаешь, что это до поры, до времени. Одна полупустая бутылка спиртного напитка, расположившаяся посередине стола, переходит из рук в руки. Двое подростков мирно делают последние глотки коньяка, рассказывая что-то веселое. Точнее лишь девушка болтает без умолку, а парень лишь пожимает плечами или улыбается во весь рот. Кажется, что эта идеальная пара, которая в будущем станет чем-то большим, но это ни так. Это было бы слишком банально и смешно. Для нее смешно, ведь она еще не научилась любить, да и быть любимой так, как ей бы этого хотелось. - Почему ты преследуешь именно меня, - непонятно для чего именно задала этот вопрос. Прекрасно знала, что не будет никого ответа, но почему-то решилась. Надеялась на чудо? Глупая, мертвые не умеют разговаривать. Парень прекратил улыбаться, лишь развернул свое тело на девяносто градусов и стал прожигать своим взглядом стену. Может и хотел сказать, но только не может. Самойлова, подойдя к нему, дотрагивается до его плеча, заставляя его посмотреть на нее. Чего добивается эта девчонка. Убирает его руки с колен и садится. Удивление и напряжение с каждой минутой становится все больше и больше. Взгляды пересекаются, но лишь на мгновения, пока она не накрывает его губы своим горячим и пылким поцелуем. Она прожгла его изнутри, дойдя до его сердца, хоть оно и стоит на одном месте, как отдельный кадр. Почему-то не пытается ускорить свои действия, заставляя его почувствовать, по-настоящему понять, что она от него хочет. Его руки плавно ложатся на талию, прижимая ее к своей груди. - Так, Калинин, давай без этой тупой романтики, - не нравится эта нежность, вновь хочет быть прежней. Спишем все на алкоголь. Но он продолжает быть с ней мягким, заставляя ее хоть на немного, но почувствовать себя такой желанной и любимой. Приподнимая ее со своих колен, берет на руки и сажает на стол, не разрывая этого горячего поцелуя. Пусть утонет в этом море радости и чувств. Его холодные руки обжигают ей кожу, заставляя морщиться. Не верит, что так происходит на самом деле. Он проводит своим большим пальцем по ее щеке, заставляя посмотреть в его глаза, полных нежности и некого абсурда. Становясь между ее ног, переходит к шейке, целуя. Начинает ее прикусывать, оставлять засосы, но еле заметные. Она упирается своими руками в его грудь и машет головой в знак несогласия. Он непонимающе смотрит на нее, но она быстро берет все в свои руки: расстегивает его кардиган и белоснежную рубашку, бросая куда-то в угол. Хитро и игриво улыбается, смотря на его выражения лица: полное недоумение, но ее это только заводит. Встает со стола и прилипает к его губам, как клей. Прикусывает его нижнюю губу, заставляя его пропустить ее язык, который хочет вступить в некую перепалку с его. Проводит по его зубам. Артем ведет себя слишком сжато, что не остается без внимания Самойловой. - Не стой, как деревяшка, покажи мне все самое интересное, - делает она ему вызов. Заставляет его немного смутиться. Не такой, как и ты. Он вновь сажает ее на стол, развязывая ее кофту, освобождая ее тело от этой вещи, где скрывается ее стройное тело, небольшая грудь. Начинает целовать ее живот, пока не трогая грудь, которая еще томится в лифчике. Не торопится, знает, что время у них еще есть. Ее соски уже набухли и стали похожи на маленькие бусинки. Она отбрасывает голову, освобождая пространство на шейке. Его губы переходят снова туда. Нежно целует и лижет те места, где прежде ставил засосы. Заглаживает свою вину, заставляя ее тело, то холодеть, а то бросаться в жар. Теперь начинает она свои действия: прилипает своими губами к его маленьким соскам, беря их в рот. Она полизывает, прикусывает их. Из его рта вылетает приглушенный стон наслаждения. Юля лишь улыбается, продолжая проделывать эти действия, но спускаясь чуть ниже, к животу, проводя своим языком до резинки трусов. Тело девушки мгновенно напрягается, как и внизу живота. Самойлова в предвкушении ничего яростного, дикого и желанного. Останавливая напор своего партнера, избавляется от его пояса, спуская штаны вместе с трусами. Наружу вырывается его член, который уже начал немного подтекать. Калинину не нравится, что он уже полностью раздет, а она не совсем. Одним щелчком избавляет ее грудь от надоедливого лифа. Одной рукой начинает мять ее грудь, пока со второй играет его язык. Обводит по контору, прикусывает и выворачивает соски, доставляя боль наслаждения. Его рука идет ниже, спускаясь до юбки, с которой быстро разделывается, оставляя ее лишь в кружевных трусиках. Отодвигает в сторону резинку, проскальзывая внутрь. Раздвигает ее половые губки, проникая внутрь одним пальцем. Ее рука находит его член, который от ее плавных движений увеличивается. Она проводят по всей его длине, заставляя его вздрагивать от новых ощущений. Артем вставляет второй палец, а ее ногти царапают его спину. Она вся мокрая, но здесь не до спешки. - Заканчивай это занятие любовью, - как-то хрипло шепчет она. Понимает, что не для нее эта вся нежность и банальщина. Вытаскивая пальцы, входит сразу и во всю длину одним разом, заставляя ее крепче держаться за стол. Так, как она хотела. Грубо, яростно, с долькой боли и дикого желания. Начинает в ней движения, которые с каждым разом увеличиваются в скорости. Прижимает её сильнее, хватает за попу, оставляя синяки. После нескольких быстрых движений происходит спад, оставляя ее неудовлетворенной. Артем начинает эту игру заново, вновь войдя со всей силы, но его член останавливается почти на пике. Хочет помучить ее еще, но пощечина , полученная за этой действие, отрезвляет его. Парень делает несколько грубых и яростных толчков и извергается внутри, как вулкан. Долго, с чувством. - Слаб ты. - Бросает она напоследок, перед тем, как покинуть его. Уже навсегда.