Наживка для натурала

«Когда я пьян, меня трудно удержать в рамках дружбы»

— Ну, Лева, пойдем! — в мольбах Сеня преуспевает не первый год, поэтому голос так и фонит тоскливым убеждением. — Я тебе даже заплатить готов! — Не нужны мне твои деньги, я просто не хочу туда идти, — пытаюсь ладонью мягко откинуть его в сторону, но мелкий вертлявый приятель хватается цепкими пальцами за диван и остается на коне. — Да что тебе стоит? Посидишь со мной тихонько в уголке, скромно поулыбаешься, покажешь себя. Можешь даже не говорить, я сам всё сделаю, — лепечет настойчиво, пока я прокручиваю в голове вопрос, зачем вообще приехал в ночь к этому чёрту в его клоповник на окраине. — Ну как ты себе это представляешь? А если я там кого-то из знакомых встречу? — бросаю в него пылко свой главный аргумент. — Во-первых, это на окраине, там твоих мажоров днём с огнём не сыщешь. Во-вторых, ну, встретишь и встретишь. Мало ли, каким ветром тебя туда занесло. — Ага, конечно, попутным северным пидорским ветром, — передразниваю приятеля, пока тот хмурит лоб. — Я тебя по старой дружбе о помощи прошу, а ты… — Помощь? — я таращусь на него, как на придурка, и даже умудряюсь почти искренне засмеяться. — Странные у тебя понятия. Сеня обреченно хмыкает, отсаживается чуть поодаль и принимается тоскливо ковырять свитер, пальцами цепляя шерсть и оставляя мохнатые затяжки. Я знаю, что значит этот цирк с конями, и для кого тут спектакли играют. Поэтому через несколько секунд и один протяжный выдох нервных клеток уточняю: — Почему я? Он пожимает неопределенно плечами и сообщает, что кроме меня позвать некого. — Прям-таки некого? Ни единого кандидата из этого твоего «Грайндера»? — Ты думаешь, что там все мечтают о первом-последнем свидании? — с упреком отвечает Сеня и торопливо поясняет, не переставая царапать коготками ткань. — Мне не нужен новый бойфренд. Я хочу закадрить того, который мне УЖЕ нравится. — Решил ловить на натурала? Не уверен, что тактика рабочая. Друг плотно поджимает губы и цедит упрямо: — Может, и рабочая. Хочу, чтобы он приревновал.  — Ревность? Серьезно? — изгибаю я бровь с улыбкой. — Вы же не в детском саду. Он не обижается, привык к моей несдержанной грубости, но аккуратно привстает с дивана и выходит на балкон. Через стекло рассматриваю его тоненькую одинокую фигуру, склонившуюся над пепельницей. Мы знакомы, кажется, целую вечность: нас свели школьная парта и ребяческие драки с хулиганом Борей из соседнего класса. Ко мне тот был равнодушен, а вот к беспардонному, сквозящему сарказмом Сене — полон детской агрессии. Отбивались мы вместе: Ярцев — за обидное клеймо «пидор», я — за Сеню и справедливость, так и склеились. Ближе к концу школы выяснилось, что клеймили Сеню за дело, а не за красивые глаза, но к тому времени мы настолько плотно состыковались, что новость я проглотил почти без боли и удивления. Ну, гей. Ну, с кем не бывает. Сеня мою искреннюю поддержку поначалу принял за скрытую неприязнь, всё пытался мне что-то доказать — для него оказалось в разы тяжелее принять то, что я остался с ним, а не ушел. — Мать меня знать не желает, — мы курили в тот день за школой дрянные папиросы, а Сеня тоскливо выкладывал свою печаль мне в ладони. — Зато моя — желает. Оставайся сегодня у меня, что-нибудь придумаем. Ярцев тихо хнычет, надеясь, видимо, что я оглох и не замечаю его трясущихся плеч: — Я же не могу вечно у тебя оставаться. — Почему? Можешь. И он остался. Не навсегда, но до конца учебного года. Я долго тогда не решался подойти к матери, но, оказывается, женщины в разы проницательнее мужчин. «Лев, Сеня тебе друг? Друг. А если он не такой, как все, то разве ж это плохо? Поддержи его» И я поддержал. Укачивал, убаюкивал, гладил по мокрой спине после ночных кошмаров. Лечил, клеил горчичники на голую мальчишескую грудь. Был рядом, как друг, защищал его, как ручной волкодав, от Борьки, одноклассников, его чокнутой матери. Мне было хорошо настолько, что в тот вечер, когда Сеня за ужином сообщил, что в скором времени съедет в съемную, не придумал ничего лучше, чем запереться в комнате. Я устроил забастовку на ровном месте, а Ярцев так и уехал, не увидев моего лица. А сейчас я его… люблю, наверное. Но не его сомнительно-голубой любовью, а своей, вседозволенной. Той, от которой хочется дарить спиннинги на Дни Рождения и ноутбуки на именины, приезжать к нему на окраину города и соглашаться на дурацкие затеи. Когда он выходит с балкона, пропахший моими сигаретами и влагой с улицы, я уже тяну ему на выбор две рубашки, узкую белую в полоску и свободную в клетку: — И в какой из них меня пустят в твой бар? Сеня недоверчиво изучает мою шальную улыбку, а потом, сделав два быстрых шага, бросается ко мне на шею. От него пахнет дождем и парфюмом с иланг-илангом: — Я тебя обожаю! — сообщает радостно и сжимает меня так крепко, что мое тело против воли натягивается струной в его руках. Он в два раза тоньше меня, но силы — хоть отбавляй. — Я тебя тоже, — отвечаю искренне, потому что улыбка у Ярцева пробивает во мне любые убеждения. Сеня пропадает в спальне и через пару минут возвращается с отвратительно узкими джинсами. — Вот, надень, они по размеру. — Кому «по размеру»? — Тебе-тебе, — улыбается друг, и я в очередной раз поддаюсь. Раздеваюсь прямо при нем, старательно делая вид, что не замечаю заинтересованности в его взгляде. И к этому я тоже привык за десять лет: к тому, что для него я был и остаюсь парнем с очаровательно незаметной пометкой «лучший друг». — Ты должен изобразить моего любовника, — он ловит мое изумленное выражение стоп-кадром и на ходу меняет тактику. — Нам не нужно целоваться, просто будь рядом, обнимай. — В общем, делать всё то, что мы уже делали, но на людях. — Да, ничего сложного. И я понимаю, что даже эти фразы даются ему с трудом. «Ничего сложного», «будь рядом», «обнимай». Как будто в порядке вещей, если не брать во внимание, что наше последнее объятие было еще в школьные годы. — Так, что дальше? Радужный флаг, помада, розовые стринги будут? — стараюсь разбавить секундное уныние, но Сеня только недовольно щурится. — Ага, а еще лифчик и стразы, — бросает небрежно и идет в сторону гардеробной. — Наденешь косуху? — О, так она была у тебя всё это время! А я обыскался уже. — Меньше пить нужно. Ты забыл её на прошлом корпоративе в «Тувине», я еле её отмыл от соплей Светочки. — Ну, не все было так ужасно. — Да? А мне кажется, что ужасно. После пятого признания в любви даже меня начало тошнить. Я вспоминаю стройную бухгалтершу Свету, которая не упустила шанса подкатить ко мне в беседке ресторана, и её пьяные угашенные речи. Может, Сеня и прав. — Ты подслушивал? Ярцев на секунду замирает с косухой в руках и произносит тихо: — Делать мне было нечего. Курить выходил, вот и услышал. Я пожимаю плечами: если так, то хорошо. Но даже этого оправдания мне хватает, чтобы уловить нотки разочарования в его голосе. — Ты не переживай, — сообщает вдруг Сеня, слегка повеселев. Куртку он протягивает мне с легкой улыбкой, — в нашем баре даже есть девушки. Получше Светки. — И? Предлагаешь мне свинтить за чужой юбкой? — Нет, просто говорю, чтобы ты не нервничал. Ты же мой бойфренд, — он замолкает и после небольшой паузы добавляет, — на сегодняшнюю ночь.       До отметки на карте едем молча: Сеня копается в телефоне, а я панически тереблю веревки на джинсах. А от них тут, собственно, одно название: тесно, потно, еще и яйца деть некуда, неудобно. — Львиная душа, ну не ерзай ты так. — Молчи, — стреляю в него взглядом умоляющим о сочувствии, потому как сидеть в этой хрени попросту невозможно. Сеня затыкается, сосредоточенно изучая город за окном.       Таксист не без презрительной ухмылки паркуется у главного входа, тянет нам сотку сдачи и с большим наслаждением наблюдает, как я, раскорячивши жопу, выбираюсь из тачки. Сеня тихонько ржет в ладонь, отвернувшись в сторону. — Как вы в этом ходите? — пытаюсь растрясти ноги, разминая затекшие конечности. — Лева, не советую совершать столь изощренные акробатические па. Оно ж не просто так в облипку, еще и треснуть может. — Шутишь? — Ага. С голой-то задницей за своего тут не сойдешь, мы вообще-то парни порядочные, — он вытаскивает пачку сигарет и прикуривает, щелкая зажигалкой.       Пропускаю его пошлый юмор мимо ушей и, осматривая толпу мужчин на фейс-контроле, произношу тихонько: — Вполне обычные парни, очень даже ничего.       Сеня прыскает, подавившись дымом, и с хохотом валится на меня: — Зарецкий, прости господи, растешь на глазах! Еще немного, и «ух»!       Мои брови сначала недоуменно изгибаются, а потом, словно в испуге, взлетают вверх. — Иди ты… Просто не так себе представлял это место. Он делает затяжку и с интересом уточняет: — А как? Думал, что трахаться начинаем прямо на пороге? Я не отвечаю, продолжаю изучать обстановку. Клуб как клуб, ничего необычного, разве что на фейс-контроле чуть больше мужчин, чем обычно. Вздох, сигаретный дым у моего уха и тихая нотация: — Короче, всегда держись рядом. Приобними, поглаживай иногда. Да не смотри ты на меня так, это для дела, — успокаивает он, затушив сигарету о подошву ботинок. — Когда Слава появится, можешь быть активнее, ладно? Не кидаться, конечно, на меня, но поддать романтики в наш одноразовый любовный костер. Понял? — Понял-понял. Кто он вообще, этот Слава? — Завсегдатай. Сказали, что ведется на занятых, а мне он давно нравится. — А свободные нынче не в моде? — А зачем свободные? — удивляется он, перекрикивая долбежку техно из колонок, когда мы наконец проталкиваемся внутрь через толпу. — Я не планирую с ним «долго и счастливо», хочу «быстро и ярко». Понимаешь? До меня давно дошло, что тот славный малый, рыдающий на ступеньках за школой, бесследно исчез во взрослой жизни: Сеня вырос, осмелел, надышался похотью. Ярцев преуспевал не только в наших карьерных догонялках, но и в романтично-половых. И хоть у нас исчезли из графика типичные вечера с банками пива и терками «за секс», это не мешало настойчиво вклиниваться с вопросами. Сколько партнеров? Много. Постоянный есть? Нет. Почему? На последний в ответку всегда прилетала тишина: Сеня стоически игнорировал любой намек на стабильность, а отношения заклеймил рутиной и скукой. «Мое дело — постель» — любил отшучиваться друг, раскручивая в руке бокал сухого белого. «Раздражает» — отчего-то отдавалось в такие моменты внутри меня, и эту эмоцию я старался забыть быстрее, чем она во мне рождалась. Потому что одно дело — изредка втайне ревновать его к мифическим любовникам, а другое — делать это осознанно и систематически.       Внутри оказывается «не по-пидорски» и совсем не так, как я представлял: ни размалеванных малолеток, ни розовых дилдо по периметру. Нормально так, скромно, по-мужски, вполне эстетично. Никто не кидается на нас с порога, не начинает мацать за обтянутый джинсами зад, и в целом наше появление остается незамеченным. В темноте друг нащупывает мою руку. — Вот видишь, все хорошо, а ты боялся, — шепчет Арсений, и его горячее дыхание щекочет мне шею. — Давай без сеанса психологической помощи, ищи лучше стол. — С этим все решено, не парься. И вообще, приобними меня.       Я осторожно придвигаюсь ближе и закидываю руку ему на плечо. Сенька вздрагивает от неожиданности, чтобы тут же вскипеть от возмущения: — Я тебе что, Светка? Ближе давай, сюда клади, — и указывает на свое бедро.       Не бужу в нем зверя, опускаю руку ниже, на талию. Сеня облегченно вздыхает, и мы двигаем в сторону бара легкой походкой. Со стороны кажется, что я вальяжно конвоирую любовника к стопкам, но на деле тащит войлоком как раз-таки он. Местечко приятное, музыка долбит в уши, со всех сторон доносятся мужские голоса: и звонкие, и молодые, и приглушенные возрастом. Засматриваюсь на пару в жарких поцелуях и мгновенно получаю в бок: — Смотрелки-то свои не сверни, а то вон как разглядываешь. Поди вылетят из орбит. — Уже и посмотреть нельзя. Ловлю его улыбку, и новое прозвище «гляделкин» прилипает ко мне до конца вечера. У бара нам машет сотрудник с квадратным бейджиком «Денис». Тоже вполне обычный, симпатичный мальчишка на пару лет младше нас. — Привет, красавчик, — кричит ему Сеня в попытках обогнать диджейскую волну, а я показательно возмущаюсь. — Мы встречаемся только пять минут, а ты мне уже изменяешь. — Это Денис, мы давно знакомы, будь с ним вежлив, — объясняет Сеня и прижимается ко мне. Вспоминаю, что мы «пара» и кладу ему подбородок на голову, приветливо улыбаясь бармену. Тот изучает меня внимательно прежде чем радостно воскликнуть: — Ого, ну и богатыря ты привел. Прямо из спортзала вытащил? — шутит он, кивая на мои руки. — Потрогать можно? Я надеюсь на Сеню и его благоразумие, и он меня не подводит. Сжимает мою ладонь и почти угрожающе сообщает, нахмурив брови: — Нельзя, он мой. Теплеет моментально там, где секунду назад был холод, разрастается в большой шар из жара и нежности, и я даже сжимаю Сеню покрепче и ладонью по плечу веду с искренней благодарностью. — Я же в шутку, не заводись ты так. Что пить будете? Часом ранее я строго-настрого запрещаю себе алкоголь, Сене — любые попытки развести меня на пойло. И мы договариваемся провести этот вечер как можно более чинно, но планы идут по наклонной. Вместо категоричного «ничего», я слышу Сенино громкое: — Водку. Я нежно провожу рукой по его волосам и, посмеиваясь от его махинаций, уточняю: — Решил меня споить для храбрости? — Скорее себя. Можешь не пить, если не хочешь. — Нервничаешь? Он кивает: — Ужасно нервничаю. Бейджик-Денис косится на нас с нескрываемым интересом, и я доблестно отыгрываю свою партию нежного любовника: утыкаюсь губами в макушку Ярцева, дышу его ментоловым шампунем и коротко целую, успокаивая. — Все будет хорошо. Он не отвечает, но мгновенно заталкивает в себя два шота, как только те материализуются перед нами стараниями бармена. — Еще! — просит Сеня, и я уже без прежнего задора внимательно оглядываю его понурые плечи. — Он так тебе нравится? — Очень, — Ярцев сглатывает, оглядываясь, и с тоской выдавливает из себя, — пиздец, как нравится. — Так разве ж это похоже на «секс на одну ночь»? Может, ты его любишь? Сеня не отвечает, но враз становится каким-то потерянным, глотает новый шот угрюмо и отставляет пустой стакан в сторону. — Если мне удастся хотя бы переспать с ним, то это уже победа. Его сиплый голос давит на мою совесть, и я, прижав его крепче, машу бармену и прошу повторить. — Это мне? — Нет, это мне. Не могу же я тебя просто бросить наедине со всем этим. Следующие шоты мы пьем уже вместе.