Едины

— Это моя вина. — Нет, не твоя. — Если бы не я, с тобой было бы все нормально. — Это просто случайность. Всё в порядке. — Это не случайность. И ничего не в порядке.

***

      Фриск не могла открыть глаза: веки словно были налиты свинцом; тело ломило, а голова гудела; лёгкие горели, поэтому из её словно разодранного горла донеслись глухие хрипы. Девушке невыносимо больно. Кажется, будто её пару раз швыряли об стену, не давая шанса на смерть. Но на самом деле просто пробили пару десятков костей. Жгли заживо. Ломали кости. Рвали тело.       Специально? И да, и нет. Одни — для цели, другие — из принципов, третьи — из интереса. В любом случае, у каждого монстра были свои помыслы насчёт её смерти. Даже если они все идут ради одного единого «приза». Если честно, Фриск сама не знает, почему жители Подземелья хотят выйти на поверхность. Что там такого? Им интересно небо? Им интересно как это, дышать свежим воздухом и греться под солнцем? Или на что они надеются? Что смогу жить там, среди людей, которые точно их не примут? Которые просто убьют монстров, увидев образ многочисленных созданий, забытых и пришедших из недр горы? Девушка не знает, что ими движет. И тем более не может понять, зачем ради таких глупых причин убивать невинных детей. Слабых и избитых жизнью. Калечить тех, кто хотел найти здесь счастье. Зачем так с ними? Зачем так с Фриск? — Ты как? Что болит? — взволнованный, тихий и словно не из этого мира голос прошелся по округе. Шатенка хмурится, всё ещё не открывая глаза и пытаясь хоть что-то понять. — Фриск… — прохладные руки, и снова шёпот, как осенний ветер шелестит опавшими листьями, источающий сладкий дурман цветочной пыльцы.       Девушке не хочется открывать глаза или двигаться. Ей хочется вот так лежать, и пускай ласки неизвестного продолжают успокаивать её боль. И пускай голос парня, такой приятный и убаюкивающий, продолжает литься, пока человек не заснет и не забудет о всех ужасах. — Не молчи, не пугай меня, — подушечки пальцев мягко поглаживают её щеки.       Неизвестный наклоняется ниже так, что его волосы щекочут, а тёплое дыхание, которое так контрастирует с прохладными ладонями, обдувает лицо. Незнакомец дышит так слабо, словно вот-вот умрет, а его губы кажутся просто горячими на губах Фриск.       Этот цветочный дурман, доносившийся от волос нарушителя тишины, и сладкий привкус на губах немного развеяли туман в голове человека. Ведь всё это так по-родному знакомо, что руки сами тянутся обнять шею уже-не-незнакомца — из горла доносится: — Чара… — всё тот же болезненный хрип.       Глаза приоткрываются сами и не встречают яркий ослепительный свет. Они видят тень, нависшую над ними, и лицо демона. Хоть Чара и близко не похож на последнего, но такой титул придаёт ему какую-то гордость — не Фриск судить. — Всё хорошо? — и голос ангельский. Мелодия для её ушей. — Да, просто, — тихий стон, и шатенка хмурится: она слишком резко отпустила руки с шеи партнера, — ещё… отхожу. — Что ты помнишь с прошлого таймлайна? — Ничего, кроме того, что меня пробили шипы. Я оступилась на той ловушке, да? — Да, — тяжёлый выдох слетает с уст демона. Он наклоняется, оставляет невесомый поцелуй на щеке и тихо проговаривает на ухо подопечной: — Надо быть осторожней. — Прости.       Человек приподнимается на локти и осматривает округу, настолько въевшуюся, что не забудешь ни с одним перезапуском. Возможно, будь у неё сброс, она бы забыла и это, да только… что такое сброс? Как именно он выглядит? Почему она его больше не имеет, и почему только Чара помнит о нем? Всё это настолько запутанно, и всё кажется неправильным. Даже эти каменные «стены», лютики и мраморные столбы вызывают у нее какое-то жаме-вю: вроде много раз видела, да только всё по-другому. Да и сколько раз девушка возвращалась на это место? Десятки? Сотни раз? От подобной мысли становится жалко напарника, ведь он следовал за ней все эти десятки и сотни раз — в этом она уверена точно, и никакая потеря памяти с новым началом не заставит её забыть своего демона-защитника. Это те особые воспоминания, которые хранятся не в голове, а теплятся где-то внутри неё. Можно сказать, что в её душе, хотя этот кусок красного нечто очень слабо напоминает душу. — Можешь встать? — если честно, эта забота тоже кажется неправильной, но Фриск не хочет кого-то нагружать своими странными мыслями, особенно его. — Да, — шатенка отвечает тихо — горло еще дерёт, но определённо звучит уже лучше.       Последняя берет руку Чары, протянутую в помощь, и встаёт с цветов. Мимолётно оглядывает помявшиеся лепестки и сломанные стебли. Жалко, но им уже не помочь. — Пойдем? — прохладная ладонь аккуратно берет её за руку, легко сжимает: демон ещё волнуется о физическом состоянии девушки. — Конечно.       Дальше уже привычный образ таких же въевшихся предметов и видов. Сначала пустая тёмная площадка с сырой землёй, мхом и травой, и если бы Фриск спросили, она бы сказала, что здесь определённо не хватает чего-то или кого-то. Вот прямо на том месте посередине, куда пропускается редкий солнечный свет. Но на единственном сухом песчаном куске земли пусто. Это место кажется таким одиноким, поэтому человек спешит попасть в следующую комнату. А там уже, к слову, ярче и красивее. Наверху можно увидеть странные камни, которые, как поняла девушка, рассеивают имеющийся солнечный свет, создавая некую иллюзию лампочек. Это оригинально и интересно с точки зрения физики. А ещё тут повсюду много разных минералов. Сложно даже представить размер камня, из которого сделали лестницу, ведущую дальше.       И «дальше» её самая «любимая часть» — ловушки подземелья. Если бы не её собеседник, то она бы не только не смогла пройти их — Фриск вообще бы не смогла выстоять против всего Подземелья. Он её моральная поддержка. Демон наполняет решительностью и даёт силы идти дальше. Чара словно часть неё. Без него — не она. И это почти буквально. Да, она обещала в этот раз быть внимательней, но иногда горе-путешественница всё равно погружалась в мысли. Она думала о важной роли партнера в своей жизни. Но как сказать «жизни»? Ведь данное понятие не выходит за рамки Подземелья, и происходящее — это лишь бесконечная цепочка, что повторяется раз за разом, которую и жизнью-то назвать сложно. Однако они всегда поддерживают друг друга. Пусть даже с амнезией Фриск и редкими приступами паранойи Чары. Это единственное, что кажется очень близко к правде. А до всего остального она рано или поздно докопается.

***

      Засохшее старое дерево, которое, наверное, когда-то получало жизненно необходимый солнечный свет, очень хорошо вписывается сюда. Даже несмотря на то, что выделяется на фоне яркости и бросается в глаза — оно было всё равно прекрасным. Кора была чёрной, а у корней валялись красные листья — дерево погибло не так давно, Фриск всё-таки кажется, что это не только из-за нехватки солнца. Кажется, есть ещё какая-то причина, но навряд ли они узнают об этом.       Но они прекрасно знают Ториель. Особенно Чара. Этот монстр, что чем-то напоминает козу, еще та эгоистка, как высказывается красноглазый. Хранительница Руин никогда не встречала упавших детей, потому что ей было плевать. Но как только появляется вероятность того, что люди могут уйти и оставить её, свихнувшуюся в одиночестве «маму», то последняя сделает всё, чтобы этого не случилось. Хоть убьёт и будет рассказывать истории про улиток разлагающемуся трупу. Еще один удивительный факт: монстр всегда пыталась втереться в доверие, как рассказывал Чара, а потом сжигала заживо, когда шатенка не хотела оставаться. — Это твоя новая комната. Ты, наверное, устала? Не хочешь отдохнуть? — Фриск не помнит этих слов, но знает, что в каждом таймлайне они были теми же. Как и ситуации, сюжет, происходящее. Ещё нет того, что могло бы вмешаться и порвать этот круг. Или этот круг так и начался? В любом случае, она не помнит, потому соглашается и перестаёт думать об этом.       Эта комната так же въелась.       Девушка устало наваливается на кровать и смотрит в потолок, который тоже прекрасно помнит. — Я выходила из Руин? — спрашивает последняя, переводя взгляд на демона. — Ага, — безэмоционально отвечает тот. — И как? — Крала у неё ключ и тайком выходила из Руин. Часто она тебя ловила, тогда закрывала в комнате, чтобы ты «усвоила урок». Бывало, закрывала на несколько дней, и ты умирала. А если выживала, то за ключом она следила в оба глаза. — Ещё варианты, — такая история, конечно, была не из приятных, но Фриск продолжала на свой страх и риск. — Убить, — это как один из возможных путей или она действительно убивала? Ладно, не важно. Это все равно не подходит. — Дальше… — Быть сожжённой. Быть закрытой в руинах навсегда. Умереть от голода, от ловушек… — Ладно-ладно, я поняла тебя, — человек отвёл взгляд от напарника, развернувшись к стене. Действительно раньше не нашлось другого способа выйти из Руин? Даже её милосердие не помогало? Может, на этот раз, у неё получится выйти из Руин без воровства, убийства и собственной смерти?       Мыслей слишком много, а хотелось спать. Не то чтобы она сильно утомилась от тех ловушек, но на состояние ещё сказывалось произошедшее из прошлой временной линии. А Чара слишком тонко её чувствует и успокаивающе играется с волосами, завлекая ко сну. — Спи спокойно. Она тебя не потревожит, — парень это знал, а его голос действовал на Фриск так убаюкивающе. Чаре определённо хотелось верить.

***

      Девчушке никогда не снились сны. Или она их забывала. Прямо как таймлайны. Потому всё это напоминало бесконечный сон. Но тут, если умираешь — не просыпаешься, а возвращаешься в самое начало. Если происходит что-то страшное, вызывая дрожь и оцепенение — ты тоже не проснёшься в истошном крике. И всё кажется тут лишь игрой фантазии, реальны лишь боль и Чара. А последний действительно знает много. Настолько много, что у Фриск появляется редкое ощущение, что он просто… играется, действует в свою выгоду; плохие мысли о партнере сразу испаряются от лёгких прикосновений бледных рук и тихих слов о «всё будет хорошо», — где-то на фоне слышны всхлипы и горький запах таблеток, словно всё это можно связать, — девушка понимает, что он застрял с ней тут так же, как и она. Как же человеку хочется всё это прекратить. Как же ей надоел этот тяжёлый воздух, монстры и всё Подземелье. Ей сейчас настолько гадко, как будто она испытывает все десятки, сотни, тысячи прошедших временных линий за раз.       А человек ведь спит. Человек не может ощущать подобное сейчас. Но ведь она и так во сне, да? Так почему бы и нет?       Но, может, ей пора наконец проснуться?       Проснуться от своих мыслей и заблуждений…       Проснуться…       … И понять, что это не сон.       Это ничего не сон. Просто многое поменялось в мире, который почти ее убил.