Едины

— … Я тебя ненавижу… — Взаимно. — … но у нас сейчас одно желание. Я правда хочу ей помочь. Мое существование ошибочно, а вот она еще может изменить этот мир. — Мое существование тоже ошибочно. И я хотел бы никогда больше не появляться в ее жизни. — Хочу согласиться, но кто-то из нас должен быть с ней, помогать ей, направлять, не дать произойти тому, что произошло, и мы оба знаем, что на эту роль годишься только ты, Чара…

***

Проснуться было невозможно, а точнее, не хотелось, но пришлось. Тело ломило, словно после марафона, голова гудела, как после хорошей гулянки. Фриск пожелала бы еще пару часов провести в кровати и поспать, но ее мозг приказал жить долго и проснувшейся. — Чара, — это уже привычка называть имя парня. Что-то въевшееся, но эффективное, ибо носитель имени всегда появляется на зов. Он говорит, что это потому, что он демон, который приходит, когда она называет его имя. На самом же деле, тут другая причина, но раз ему нравится такая правда — пускай. Девушка не сразу сообразила, где находится, когда открыла глаза и увидела незнакомую комнату в полутьме. Она привстает на локтях, осматривается и не замечает напарника. Его здесь нет. Где он? — Чара, — завет более напористо. Выходить отсюда не хотелось: пускай Ториель и не кажется плохой, но встречаться с ней без спутника она пока что боялась. И в этот момент открывается дверь, впуская в комнату не свет, а темноту из коридора. Фриск опрокидывается обратно на кровать и сильно жмурит глаза. Она пытается не шевелиться. Дышать стало так тяжело, подобно тому, что ей на грудь надавило что-то увесистое — скорее всего, это страх. Шаги неспешные, легкие, но каждый шаг был словно новой каплей в море нарастающей паники. Шатенка плохо притворяется спящей и надеется, что это Чара, а не кто-то еще. Просто Чара, который пришел на свое имя, а не двухметровый монстр-коза. — Пф, ты снова здесь, — это его голос, только другой. Слишком громкий в сравнении с привычным ласковым голосом-шепотом и неприятный, будто его тошнит от того, что он обращается к ней, — и снова жива. Когда же ты сдохнешь, м? — тембр такой фальшиво-дружелюбный, а у девушки остановилось сердце от этих слов. Что он такое говорит? Как он вообще может произносить такие ужасные слова? Откуда такая злоба на нее? Фриск открыла глаза и приподнялась. Но она этого не делала. Она сейчас сильно шокирована, чтобы управлять своим телом. Оно для нее онемело. Буквально. Тело поворачивает голову. Привыкшие к темноте глаза различают более темную фигуру с горящими красными глазами и широкой улыбкой. Боже, она никогда раньше не видела Чару таким. Ни разу не видела эту неестественную радость на его лице, а еще… он впервые так ее пугает. — Чара? — спрашивает и сама не знает что. Может, хочет узнать, он ли это? Но рот не двигается. Не приоткрылся ни на миллиметр, лишь губы сжались в тонкую полоску. Тело злится? Раздражено? Напугано? Лично Фриск испытывает последнее. Демон подходит к кровати, и девушка хочет прижаться к стене — сделать хоть что-нибудь, лишь бы не дать первому уменьшить между ними расстояние. Но все еще не может шевелиться, не может даже отвести взгляд от чужого, кровавого. — Н-не подходи ко мне… пожалуйста… — клянется: слышит свой голос, полный мольбы и отчаянья, но на деле все еще нема. Ее трясет, а ладонь только сжимает простынь под пальцами. «Фриск» — слышит чужие слова, но Чара перед ней только тянет улыбку. Он встает рядом, они смотрят друг другу в глаза, и, кажется, что-то должно произойти. Напряжение, нависшее над ними, настолько ощутимо, словно его можно нащупать в воздухе, пустить через пальцы или даже потянуть, а оно прилипнет к руке, подобно смоле, и накроет с ног до головы, забирая все шансы выбраться. — Прости, но я не собираюсь умирать, — говорит и делает это спокойно и легко. Ее больно задели слова собеседника, но появилась мысль, что она привыкла к этому. Странное ощущение мелькнуло в груди, словно под ребрами что-то пропало и стало чуточку пусто. — Как же ты меня бесишь, — парень сверкает глазами в полумраке и хватает девушку за горло. Пульс участился в мгновенье и глухо отбился в виски. Фриск стало еще страшнее. «Фриск.» Паника заполнила с головой. Судорожное дыхание выходило сквозь ее сомкнутые зубы. Она пыталась отползти от мученика, перебирала ногами, и одеяло склубилось неопределенной кучей под ними. Хотела словить руки демона, вцепиться в них и отодвинуть от своей шеи. В какой-то момент даже махала ногами в попытке ударить алоглазого. Но не смогла сделать ничего: тело не слушалось, отказывалось шевелиться вовсе. Она била воздух, и только ладони смогли что-то поймать. «Фриск!» Сильная тряска выбивает из наваждения, и она распахивает золотистые и влажные от наступающих слез глаза. Резко поднимается и смотрит на Чару, который сидит перед ней на кровати между ее ног, держит за плечи и взволновано смотрит своими бледно-красными глазами. Человек запуганно осматривается вокруг. Это комната в доме Ториель. Было темно: партнер предусмотрительно выключил свет лампы во имя крепкого сна своей спутницы. Последняя крепко сжимает пальцами одной руки надплечье первого, а второй — его свитер в районе груди. На полу лежит одеяло, отброшенное ее дерганьями. Чара хотел на первом выдохе спросить, что произошло, но желтый свет радужек ее ранее карих очей заставил все слова застрять в горле. Боже, как давно он не видел этот цвет? — Чара? — говорит, не веря своим же словам, а блеск золота в глазах потух, сменившись на тусклый карий. — Наверное, уже тысячу лет как Чара, — тихо кидает смешок и корит себя за то, что нашел время для слабеньких шуток. Фриск срывается, вырывается из хватки парня и обнимает его за шею. Девушка прижимает к себе бледное тело крепко и быстро шепчет несвязанное: «Чара, это ты. Чара, Чара». Ее мелко трусит, и, даже несмотря на слабость в теле, продолжает сжимать зеленый свитер на широкой спине. — Тише-тише, все хорошо, — демон обнимает в ответ. — Ты говорила во сне. Тебе приснился кошмар? — человек молча кивнул головой. — Расскажешь? Не сразу в ответ пришел новый кивок. Шатенка отпустила парня и легла обратно на диван. Чара поднял одеяло с пола, встряхнул его, укрыл Фриск и сам удобно расположился рядом с ней. — Мне приснился ты, — начала она, — но ты был… жутким, страшным. И я говорю не про внешний вид. Ты хотел моей смерти, а когда я сказала, что не хочу умирать, ты… ты… — вместо слов пошли слезы. В попытках закончить предложение издает только раздельные звуки, которые теряются в судорожном дыхании. — Не нужно заставлять себя говорить, — секунду назад он слушал, ловя каждое слово, но продолжение ее сна обещало быть не самым радужными. Но жертва ночного кошмара хотела рассказать. Она замолкает. И вместо всех нечетких заглотанных слов кладет свои руки на шею. В этот момент Чара был готов исчезнуть. Весь его установленный мир в голове перевернулся и, к сожалению, развалился. Эта ситуация меняет все. С корня разрушила то, к чему он стремился. Остается надеяться, что это единичный случай и что память Фриск не может восстанавливаться так, как это делает сейчас таймлан. Теперь ему суждено защищать девочку не только от Подземелья, но и от ее же самой. — Это только ночной кошмар, милая, — Чара гладит ее по голове, когда она прижимается к нему и сворачивается в импровизированный клубок. — Кошмар и ничего более. Такого никогда не будет. — Я знаю, — тихий ответ со всхлипом. — Если тебе снова приснятся такие ужасы, то зови меня. Даже через сон. В этот раз это сработало, — он целует ее в макушку. — А теперь попробуй заснуть. Демон начал подниматься, как был остановлен рукой спутницы, что сжала его руку и протестующее замахала головой. — Не волнуйся, я буду рядом и прослежу за твоим сн- Договорить у него не вышло: шатенка дернула его вниз и завалила рядом с собой, где перехватила его поперек талии, прижалась к груди и повторила отрицающие махи головой. Нет, Чара должен быть не где-то рядом, а прямо здесь, возле нее, и этот посыл первый понял идеально. Он с улыбкой выдохнул, поправил одеяло на ней и шепотом сказал: — Хорошо, я буду тут, если ты этого хочешь. Теперь будешь спать? — Скажи, — сипло начинает девочка, — ты же… любишь меня? — договаривает с заминкой. — Конечно, к чему этот вопрос? — Я просто… все еще не могу отойти от кошмара. Он был таким реалистичным… — Все, хватит об этом, — красноглазый прерывает новый поток грустных мыслей человека. — Это сон и только сон, насколько бы реалистичным он ни был. — … Прости. — Не извиняйся, просто давай не будем думать о плохом? — он гладит ее спину и получает от нее одобрительное «Угу». Наконец-то Фриск закрывает глаза и, все еще не отпуская Чару, засыпает, сопя под его головой. Парень прикрывает глаза и вслушивается в звуки тишины и чужого дыхания. Сон демону не нужен, но просто лежать, имитируя сон, никому еще не вредило.

***

Сегодня изменения во временной линии достигли не только Фриск. Нет, Чаре кошмары не снились, но один факт стоит внимания — он почувствовал физическую усталость, кою уже не чувствовал с тех пор, как умер. Определенно, этот таймлан отличается от всех предыдущих. Эта линия стабильней и достаточно сформировавшаяся, чтобы пытаться восстановиться. Хорошо это или плохо — выяснится позже. Сейчас рано что-то прогнозировать. — Фри-и-иск, — протянутый шепот в смуглое ухо вызывает у носительницы имени мурашки. — Я знаю, что ты не спишь, не притворяйся, — он оставляет короткий поцелуй на виске Фриск, и та что-то проговаривает себе под нос, недовольная, что ее раскусили так быстро. — Дай еще полежать, — тихий бубнеж. — Если ты продолжишь лежать, то, возможно, пропустишь отличную возможность повеселиться. — Ты это о чем? — заинтересовано спросил человек, обратив все свое внимание на лице друга. — Ториель ушла за продуктами. Она еще не скоро придет: надеялась, что ты будешь долго спать, — Чара подтягивается, вытягивая руки и ноги вдоль кровати. — Конечно, если ты хочешь, то можешь продолжать лежать здесь, пока она не явится. — Не хочу! Давай, вставай! — поднимается сама и тянет того за собой. — Иногда я не знаю, что ты любишь больше: действовать или спать. — И то, и другое с перерывами на еду. Вставай же быстрей! Девушка вскакивает на ноги и пытается поднять за собой парня с кровати. — Чара, вставай! — Встаю-встаю, — он приподнимается на локтях и в этот же момент застывает, смотря в чужие глаза перед собой. Между ними пара сантиметров. Лицом к лицу. Теплое и слабое дыхание Чары проходит по лицу девочки, а ее, почти такое же, — опаляет лицо первого. Еще немного ближе — кончики их носов соприкоснутся; еще столько же — их губы встретятся друг с другом. Первое «еще немного» пришло как-то само, а второе было самым логическим и нужным продолжением первого. Фриск не перестанет удивляться контрастности Чары. У него холодное тело, но горячие губы; его вздохи звучат, как предсмертные, но жизнь в нем временами бьет ключом даже больше, чем у нее самой. Парень сам по себе находится на перепутье между жизнью и смертью — его сущность тянет его к смерти и бездушию, но из их общей души он берет немного тепла и борется за возможность чувствовать и жить. Уже во второй раз они целуются за эту временную линию, а в прошлых — еще больше. Только в этот раз было новое чувство, похожее на то, как она возрождается в новом таймлайне — спокойствие с искрой решительности внутри. А еще появился горький привкус таблеток во рту. Странно. — Чара, а когда мы впервые поцеловались? — спросила, когда чужие губы перестали накрывать ее собственные. — А, ну… — призрак странно замялся. — Что такое? Я тебя смутила? — Нет, просто ты этим не интересовалась раньше. Для меня это неожиданный вопрос, — честно признался тот. — Первый поцелуй… эм-м… поцелуй без твоего разрешения или ведомости считается? — … что? — на лице человека застыла полуулыбка, которая выражала не радость, а высшую степень «дружеского недовольства», а широко открытые глаза высказывали еще и шок от услышанного. — Ты меня насильно целовал? — Н-нет! — слишком громко для правды. — В-возможно… Чара отползает к стене за спиной, подальше от Фриск, в которой растет негодование с желанием впервые за пару сотен временных линий дать первому по губам за действия прошлого. На деле, стена находится не так далеко от «точки опасности», как хочет демон, — остается только верить, что умереть во второй раз нельзя и что милосердие в девушке существует не только по отношению к монстрам. — Так ты целовал меня против моей воли или нет? — отступать даже не планировала, а только подползает ближе к допрашиваемому. — Только один раз… или два… — светловолосый сжимает голову в плечи, наблюдая за тем, как на лице перед ним недобрая улыбка растягивается шире. — ЧАРА! Рука с загорелой кожей потянулась в сторону носителя имени, а тот сделал то, что считал лучшим для своей безопасности — прошел сквозь ту самую стену за собой, как самый типичный бестелесный дух. Через пару секунд его голова появилась в двери комнаты (прошла через нее, если быть точнее): — Я жду тебя снаружи, — в голосе было веселье, и лицо парня резко исчезло за обратной стороной двери, когда шатенка побежала на него с криками.

***

— Почему ты можешь меня тронуть, а я тебя нет?! — Фриск была недовольна, что она не смогла побить Чару. Конечно, в данном контексте «побить» означало не «избить», а «похлопать ладошками по телу, пока оно будет лежать на земле от смеха и, возможно, умрет от хохота». — Почему ты можешь дотронуться до меня, когда захочешь, а я только тогда, когда того желаешь ты?! — Потому что это я тут демон, а не ты? — Это нечестно! Парочка шла к началу Руин. Подземелье — не самое приятное место для новичка, и красноглазый в каждом таймлайне повторяет, что если есть возможность подышать свежим воздухом, погреется на солнце или даже намокнуть под дождем прямо с поверхности — нельзя терять этот шанс. Также он добавлял, что чем дальше ты оказываешься в Подземелье, тем меньше тебе выпадает такая возможность, так что из Руин нужно брать все по максимуму. — … Ты холод чувствуешь? Или жару? — Нет и нет. — Голод? — Нет. — Сонливость? — Не-а. — Усталость? — Только в этом таймлайне. — Значит, ты все же хочешь спать? — Не хочу, говорил же. Почему тебе так стало интересно мое бытие мертвого? — Знаешь ли, обычные люди умирают навсегда; я умереть не могу из-за решительности или, — как ты там говорил? — ошибки в мире? Не суть, главное, что моя смерть придет не скоро, а вот ты единственный из моих знакомых, кто умер. Рай существует? Или Ад? — Я не знаю. Моя смерть не была мною осознана. Я словно спал, потом в какой-то момент открыл глаза и понял, что живой. — Как давно ты «очнулся»? И ты знаешь причину? — Я… — «живой мертвец» помедлил с ответом. — Смотри, мы пришли. Впереди открылась знакомая пещера с разрушенными мраморными колонами, поляной золотых цветов и широким кратером наверху, из которого лился яркий солнечный свет. Человек срывается с места и бежит к поляне, где падает на удивительно мягкие цветы. Он разворачивается лицом к дыре и улыбается, чувствуя, как солнечный свет просачивается через кожу и наполняет слабое тело своим теплом с неуловимым ощущением блаженства. — Присоединяйся! Чару уговаривать не нужно. Он присел рядом, сложив ноги в позе лотоса, и из-под век поглядывал на радостную Фриск. Как иногда мало нужно человеку для счастья. — Ты собираешься все свободное время пробыть здесь? — Да, а ты можешь предложить место лучше? — Могу, но, — он на секунду замолчал, — думаю, ты права — тебе на пользу провести здесь, чем в задушлевых Руинах. — Потому что я не найду подобного места в Подземелье, да? — Именно. Но если ты готова попрощаться с солнцем, то я с радостью покажу тебе нижний уровень Руин. — Нижний уровень? — она посмотрела на спокойное лицо собеседника. — Да. Он давно заброшен. Очень давно. — Так пойдем туда! — Не спеши, — парень хватает уже поднимающуюся подругу за свитер. — Сейчас там Ториель. Ты вчера хорошо с ней чай попила, но ты уверена, что хочешь знакомиться с ней еще ближе? — Она не кажется настолько плохой, как ты ее описываешь, — носительница решительности села напротив напарника, когда поняла, что последний не собирался ее так просто отпускать. — Ты мне не доверяешь? — недоверчиво сузил глаза. — Доверяю, но мне кажется, что у тебя есть к ней личные обиды и из-за них ты стараешься удержать меня подальше от нее. Выражение лица призрака говорило само за себя. Его и так бледная кожа побледнела еще больше, а взгляд предательски опустился. — Я просто хочу защитить тебя от нее, — пальцы нервно перебирали бутоны маленьких желтых лютиков под собой. — Черт, это уже второй новый и неожиданный вопрос. Ха-ха-ха, ты так доведешь меня до инфаркта, овечка! Он пытался отшутиться, поменять тему и закрыть ее навсегда. Но «шутка» вызвала в нем ужас. Он с хлопком закрыл себе рот. А у девушки все внутри сжалось. Это была всего лишь попытка выбрать другой сюжет для разговора, но это «овечка» напугало ее. Она не знает почему: провалы в памяти дают о себе знать — просто не помнит, что могло быть связно с «овечкой», чтобы заставить ее так содрогнуться от этого. Зато точно знает: Чара ни разу не называл ее так, и это только усиливало ее тревогу. — Чара… Голос дрожит. Услышав его, демон застыл, а его взгляд, что до этого времени метался по всему цветочному полю, неуверенно поднялся на девочку. — Я не помню, но мне кажется, что с этим прозвищем связано что-то плохое… страшное… Давай будем вспоминать овец только в контексте сельскохозяйственного животного? — Мне оно тоже не нравится. Оно случайно вырвалось, — напряжение немного улеглось, но казалось, что нужно сделать кое-что еще, чтобы оно исчезло полностью: — Иди сюда, милая, — протягивает распростертые к шатенке руки. Та, недолго думая, подползает к нему и падает в его объятья. — «Милая» звучит намного лучше, — с тихим смешком. — Полностью с тобой согласен.

***

Люди возвращаются обратно. Чара предлагал идти быстрее, аргументируя спешку тем, что если Ториель не застанет ее в комнате — ждать беды, но для Фриск, видимо, предупреждение звучало на незнакомом языке, потому что шаг она свой не ускорила, а только подхватила парня под руку и не спеша прогуливалась с ним по Руинам. Она рассматривала потрескавшиеся со временем каменные стены и механизмы таких же старых ловушек. Что бы не говорил дорогой сердцу спутник, но это место по-своему красивое, можно даже сказать, сказочное — все здешнее веет таинственностью, и даже пыль пахнет магией. Это словно поход на бабушкин чердак, где все такое древнее и непонятное. Временами вдоль пустых коридоров и проходов свистел ветер, что отбивался эхом чуть ли не по всем Руинам вместе с шелестом листьев здешних сорняков, в такие моменты девочка сильнее сжимала бледную ладонь демона в своей и теснее прижималась к тому. В любой другой момент последний пустил бы подкол в сторону первой о трусости, но сейчас он был молчаливее обычного — только в ответ сжимал ее руку и задумчиво-встревожено смотрел вперед. — Ты так сильно волнуешься, что Ториель заметит мою пропажу? — Что? — призрак тормозит, останавливая за собой подругу, смотря на нее удивленно. — Ты выглядишь обеспокоенным. — А, это, — отводит взгляд в пол, — я просто задумался. — О чем? О том, что случилось на поляне? — кинула догадку шатенка и возобновила ходьбу, потянув с собой застывшего на месте парня. — Мне бы не хотелось расстраивать тебя, но… да, об этом. Я не должен был говорить этого. Ни в одном из прошлых таймланов этого мира я не действовал так необдуманно. Я… — Чара, не накручивай себя. Ничего плохого не произошло, ведь так? Ну, сказал ты это, подумаешь. Я даже не помню, чем мне не угодили овцы, что я реагирую на них так. Поэтому успокойся. Ты слишком много переживаешь. — Я думал не совсем об этом… — А о чем же? — Эта временная линия другая, и я боюсь, что... — он запинается, когда его взгляд встречается со взглядом спутницы. Неяркий карий цвет глаз, словно он выцвел, веки, что чаще всего полуопущены в вечной усталости, смуглая кожа нездорово бледная. Чара здесь мертвец, но именно Фриск выглядит той, кто сейчас свалится замертво на землю. И поэтому… — что придется приглядывать за тобой больше, чем обычно. Ты же у нас любишь находить приключения, — ему придется соврать. Ради нее и данного давно обещания. Носительница решительности фыркает на замечание, начинает рассказывать истории из жизни, которые не стерлись вместе с перезапусками, и делает это так воодушевленно, что не замечает, как нервно демон кусает губы. Потому что за все пережитые таймланы, за все прослушанные ее истории, эти он слышит впервые. И особенно ранил рассказ о ночном кошмаре, где много боли, тень с ухмылкой и говорящий цветок.