Едины

Можно только догадываться о причинах, почему Фриск возродилась не в начале Подземелья, а на последней точке сохранения. Но ее это не волнует. Не волновали ее ни Флауи, который писклявым голосом возмущался, что она умерла даже с его помощью, ни ухмыляющийся Чара, получивший свою дозу садистского удовольствия. Надежда внутри нее разорвалась вместе с ней на тех шипах, и все добро внутри нее треснуло… …, но не рассыпалось. Надо было продолжать бороться и сохранять решительность. Просто возьмет на заметку: «Забудь о своем некорыстном доверии». Придется переступить через себя.

***

— Дитя! Трехметровый монстр-коза… С рогами, мордой, длинными висящими ушами, хвостом с шерстяной кисточкой и копытами — она не видела ноги (?) этой женщины (?), но цоканье при ее приближении слышала четко. А вот ее тяжелые руки, что легли на плечи человека, были деформированными лапами с когтями и подушечками. Шикарно. Огонь. Вот просто нет слов. — Ты, наверное, устала и так напугана! Прошла все Подземелье сама, Боже! Давай, присаживайся. И садит на огромное кресло под размер его такой же немалой хозяйки. Кажется, девочку сейчас съедят: зачем же тогда этому монстру такие острые зубы, которые заблестели в пасте при искаженной улыбке? Да и с какой причины она ей так приторно улыбается? Точно съесть хочет. — Посиди здесь, я сейчас приду. Коза ушла, надо бежать. Только куда? Она там видела лестницу, ведущую вниз. О, Боже, а что, если там монстр хранит свою «еду»? Так, спокойно. Давайте с самого начала. Опечаленная прошлым таймлайном, Фриск шла по Руинам. Она прошла все смертоносные ловушки, помня советы лютика-мунтанта. Также мисс «я-теперь-игнорирую-Чару» старалась забыть о существовании «сами-поняли-кого». В общем-то, девушка всегда старалась не обращать внимания на неприятные слова Чары или на его злобные шутки, но теперь эта задача встала на второе место после «выбраться на Поверхность». Так что же дальше? Игнорировала демона она превосходно, даже невозмутимо, и так продолжила свой путь. Нашла новую точку сохранения, труп мыши на тарелке с мышеловкой, темную комнату с кучей пауков (поэтому сие место испытало от шатенки судьбу призрака, то есть игнор). Дальше были несложные, потому раздражающие головоломки с рычагами. А еще был найден игрушечный нож и внезапно целый заброшенный город, если судить по нагнетающей там тишине. Но! Там был еще один коридор! Он был усыпан красными листьями — уже не новая находка здесь — и если пройти по нему дальше, то откроется новая картина: обширная площадь с мертвым черным деревом в центре. За этим растением было что-то, что напоминало часть дома: стена с дверью и парой окон. Идти туда не хотелось, ведь из щели двери, как и из затворок, доносились узкие полоски света, а значит: дом не пустует. Учение Флауи ясно дало понять не только как проходить ловушки, но и что местным жителям здесь доверять нельзя. «Убей или будешь убит», во как! Да и если подумать, то тут не только монстры — опасные создания. На этой мысли взгляд девчонки покосился на Чару, который беззаботно присвистывал какую-то песенку и без интереса рассматривал округу. Эта его фальшивая маниакальная улыбка, неестественно-широко открытые глаза… каждый раз дрожь проходит по телу. Нельзя сказать, что внешность демона ужасна, но эта его гримаса заставляла лишний раз забеспокоиться. Если бы этот дух был бы обычным призраком, то страха было бы меньше, но нет: Чара мог контактировать с окружением, и это пугало. Он может сделать с Фриск все, что пожелает. До сих пор неизвестно, почему этот психопат виден только носительнице решительности. Вот же счастье привалило! Но вернемся к повествованию. Девушка все же решила зайти внутрь, ведь перспектива так и остаться под тем деревом на всю свою человеческую смертную жизнь не очень радовала. И она не забыла сохраниться на новой точке перед домом, раз те работают как надо. И все-таки это дом. Глазам шатенки предстала большая комната с ведущей вниз лестницей, возле которой стоял комод с вазой и лютиками, а на стене весели пара маленьких картин. А еще был выбор: пойти направо или налево. В первом случае был темный коридор, а во втором — светлая комната, в которой, по звукам, трещал огонь. Как там было: «Налево пойдешь — коня потеряешь; направо пойдешь — жизнь потеряешь»? Конечно, не только поэтому человеческое дитя пошло налево (тихо надеясь, что «конем» будет Чара), а и потому, что хоть как-то освещенная комната выглядела привлекательней, чем мрачный коридор. Да и как наша новооткрывательница выяснила во время своего путешествия по Руинам: если ты увидел коридор — в конце него тебя ждет ну полный- — Чего стоим? — отчего-то очень озлобленный (даже больше, чем обычно) голос «преследователя» раздался над головой златоглазой. Та сама не знает, почему все еще стоит в центре гостиной, как штык, но новая окраска голоса собеседника вынудила ее прийти к одному выводу: — Тебе не нравится этот дом? — спрашивает тихо, боясь, что хозяин жилища услышит, и так нарушила свое табу не разговаривать с Чарой. Она не ожидала от него ответа, но все же, на удивление, его получила: — Мне не нравится НЕ дом, — он дал особую интонацию частице «не», больше выражая не только свое раздражение, но и то, что это место действительно не является причиной его взвода. Вопрос остался висеть в воздухе лично для Фриск, потому что она не узнала причину злости «друга», но боялась дальше спрашивать, иначе ярость последнего могла перейти на нее. Девушка даже не рискнула поднять голову и посмотреть на лицо духа. Ей отчего-то кажется, что сейчас он не улыбается, хотя сама почти не верит в это. «Юная страдательница» идет в светлую комнату, и с каждым приближением к ней становится все страшнее. Сердце в пятки ушло, когда со звуком горящего огня она услышала шелест перелистывания страниц. Там кто-то был и читал книгу, и человеку перехотелось туда идти: Налево пойдет — «коня» найдет. — Иди уже, — сквозь зубы шипит на ухо Чара, недовольный оцепенением своего «спутника». И даже несмотря на неприязнь к прикосновениям к нашей напуганной девочке, все равно подталкивает ее со спины вперед. — Да не стой на месте! — сильный толчок выбивает Фриск из позиции «ровно столбом на месте стою» и, чтобы не упасть, она просто вбегает в комнату. — Дитя! «Дитя» с опаской поднимает голову на… трехметрового монстра-козу. А дальше вы уже сами знаете. Вот теперь девушка сидит на кресле и решает: дождаться прихода чудища или сбежать. Только если последнее, то, спрашивается, куда? Аккуратно, исподлобья, шатенка бросает взгляд на призрака. Она не ошиблась: парень не улыбается и выглядит очень гневным. Он без интереса рассматривает книги на книжной полке возле камина, и неизвестно, что у него в голове. «А не может ли причиной его нехорошего настроения быть эта монстриха?» — размышляет носительница алой души. Неосознанно, то ли в поисках ответа на свой вопрос, то ли просто из интереса, Фриск стала рассматривать демона. Ее можно понять: в первый раз не видит его улыбку и черную радость. Пускай лицо демона напряжено, и он хмурится — это ему, в какой-то степени, идет. Точно идет больше его ухмылки и маниакального огонька в глазах. А теперь Чара выглядит более… серьезным и вызывает даже уважение, словно он злой, но сильный характером начальник. Такой человек точно решительно дойдет до своих целей. А еще у парня острые черты лица, прямо как его характер, широкие плечи, порядочно ровная спина с плавным изгибом, не по-мужски длинная тонкая шея, такая же как и его пальцы, что водят по корешкам книг на полках. Глаза сейчас не широко открыты, а естественны и чуждо не злы: лишь полны недовольства, обиды и капелькой спокойствия. Фриск признает: такой Чара ей нравится. Даже слишком. — А вот и я, дитя! — радостный возглас вовремя отвлек на себя внимание человека, потому что тот был немного, но заворожен внешностью своего невидимого «друга» и мог быть пойманным за этим лично последним. Теперь «дитя» наблюдало, как монстриха ставит на стол у стены комнаты тарелку с куском пирога и белую чашку, кажется, с чаем. — Присаживайся. Преодолевая страх, гость дома встает с кресла и движется к монстру, где садится на большой стул за столом. Опять все под рост хозяйки. — Угощайся, — она говорит так спокойно и нежно, что даже думать о том, что она людоед или просто ужасное создание, не хочется. Хочется… доверять. «Забудь о своем некорыстном доверии». — Ох, прости, я должно не представилась, — женщина садится рядом, и у Фриск появилась возможность лучше разглядеть ее. Немного вытянутая морда в действительность напоминала козью с белой короткой шерстью, а на голове виднелась пара маленьких рожек. Но отличий в даме с этим животным с Поверхности больше, чем схожести. И тут дело не только в том, что женщина антропоморфная и в ней два с половиной метра (сейчас шатенка лучше могла определить ее приблизительный рост). Глаза у нее красные и с обычными круглыми зрачками. Ее уши свисали ниже плеч и точно бы, как у собаки кокер-спаниеля: не только по форме, но и по таким же завиткам на них. Отдельная тема о ладонях монстрихи, что сейчас мирно лежали на столе друг на друге. Они напоминали человеческие и насчитывали на каждой по пять пальцев, но тоже отличались шерстяным покрытием, и вместо ногтей — когти. Не стоит забывать, что на их внутренней стороне есть подушечки, как бывает на лапах большинства животных. А еще весь ряд ее зубов не для любителя похрумкать капусту или траву (или что там еще козы едят?). Больше подходит для хищника, что привык вырывать самые большие куски мяса с жертвы. — Меня зовут Ториель. Какого твое имя, дитя? Вопрос застрял в горле у Фриск вместе с корично-ирисковым пирогом. — Осторожней! Ты в порядке? — взволновано спрашивает Ториель, когда человеческий ребенок внезапно подавился. Вместе с откашливанием был смех третьей личности в комнате, которой надоело отстранено любоваться старыми книгами, и она решила понаблюдать за сценой «добрая леди и бедный потерявшийся гомункул». — Все в порядке, — отвечает после приступа кашля и вытирает выступившие слезы ладонью. — Мое имя… «Не доверяй» — … Чара. — Что? — вопрос настоящего носителя этого имени прозвучал тут как нельзя кстати, а лицо монстра-козы отчего-то выразило шок, оцепенение и даже испуг. — Ха-ха-ха, — смех Ториель не скрывал своей нервозности, а потупленный в сторону камина взгляд выражал сконфуженность. — Что-то не так? — спрашивает «вторая-Чара», кладя в рот еще один кусок пирога и запивая травяным чаем. — Эх, ничего такого. Просто очень давно я знала одного человека с таким именем. «Уже-не-Фриск» чуть не подавилась теперь чаем. Ториель знала преследующего девушку демона, и теория, что Чара знаком с первой и в прошлом их что-то объединяло, подтвердилась на глазах. — Пф, «ничего такого», — громко фыркнул призрак. — Двуличная стерва, — уже не так гласно, но все еще четко и гневно. Шатенка решила не расспрашивать о своём «спутнике» у этой большой-леди и тем более не планирует что-то выведать у самого Чары. Она продолжила дальше есть аппетитный пирог и запивать его вкусным сладким чаем. Ториель приняла правильное решение оставить дитя в покое и села на свое кресло, где вернулась к прочтению книги.

***

— Это твоя новая комната. Ты, наверное, устала? Не хочешь отдохнуть? Предложение было очень и очень заманчивым. Хоть физически Фриск не устала, ведь пробыла в Руинах не больше полдня, но вот морально была истощена. Если объединить все эти полдня из каждого таймлайна, то можно сказать: без сна и отдыха она больше недели точно. Мама-коза — так про себя окрестила «вторая Чара» эту монстриху — ушла и оставила ее одну. Комната небольшая, но места достаточно, чтобы чувствовать себя комфортно. Тут стояла лампа, что на данный момент работала и светила так ярко, что освещала все. В ее свете был хорошо виден рисунок цветка с очень странным разноцветным окрасом, которого в природе нет. Был тут комод, на котором стояла пустая фоторамка, а на его полках находились разные мелкие игрушки. Рядом стоит шкаф, а в нем — очень много разной одежды, отличия кои начинались с цвета и заканчивались размерами. Потом, после шкафа, шла кровать, а перед ней, у изголовья, стоял декоративный деревянный сундук средних размеров. В нем человек нашел обувь, которая блистала своей разновидностью не хуже одежды. Да и все это как-то напоминает комнату детдома, а златоглазая знакома с таким местом не по слухам. Тут все такое подозрительно не громадное, для ребенка. И, судя по всему, не одна она тут останавливалась. — Будешь спать? О, эти веселые нотки в голосе, что так и блещут дурными намерениями и темными мыслями. Фриск уже успела даже забыть этот фальшивый задорный тембр его голоса. — Ага, — устало отвечает с коротким зевком. — Не боишься? — бестелесный намекает на свое присутствие здесь. — Ты знала, что демоны не спят? — Нет, — подходит к лампе, выключает ее и погружает комнату в полутьму. Потом возвращается к кровати и снимает свою обувь, от которой уже болят ноги. Вместе с этим стягивает носки. Они белые, а потому на одном из них хорошо видно пятно засохшей крови, — но теперь буду знать, спасибо. Она ложится на кровать, которая чуть больше ее самой. Повезло, ибо калачиком спать было бы неудобно. Носительница решительности укладывается, кладет голову на большую мягкую подушку и укрывается тонким красным пледом. В этот момент стало так хорошо и спокойно на душе. Только жарко. Девушка привстала, взялась за край своего теплого синего свитера с двумя розовыми полосками и потянула вверх. — Ты что удумала?! — Чара определенно не был готов к такому повороту событий, что «гомункул» начнет перед ним раздеваться. — Ты про что? — спрашивает без задних мыслей. Да и какие тут другие мысли могут быть? «Вторая-Чара» спокойно стягивает с себя свою верхнюю одежду, не обращая внимания на ужас в глазах собеседника: самое отвратительное создание перед ним раздевается, совсем без стеснений. Парень в настолько сильном негодовании, что не соображает не то чтобы выйти из комнаты, а хотя бы отвернуться. — Готово, — виновник оцепенения Чары и вздоха свободы шатенки летит в другой конец кровати к ногам. Но падает на пол. — Что с тобой? — спрашивает и с удивлением смотрит она на «друга», который ударил себя ладонью по лбу. — Ты безобразна, — вылетает с его стороны. — Что? — самый правильный вопрос, ибо под свитером человека — черная майка. Последний и не думал оголять свое тело перед, по сути, незнакомцем. Да и если бы тот был другом — это не изменило бы ситуацию. — А хотя неважно. Я спать. Фриск валится обратно на кровать. Она закутывается в плед и поворачивается к стене. Закрывает глаза и подмечает для себя, что не чувствует гнетущее давление Подземелья. … Но чувствует чужой прожигающий взгляд на своей спине. И какими бы ни были попытки не обращать внимания и спокойно заснуть — все катилось под откос. «Вторая-Чара» резко поворачивается на другую сторону и недовольно смотрит на «первого-Чару». А тот невозмутимо, со своей любимой улыбкой спрашивает: — Что-то не так? — Не сверли меня взглядом, пожалуйста, — ответила хоть и спокойным голосом, но ее брови сошлись на переносице. Блеск золотых глаз в полумраке видно очень четко. Они слово светятся. Или они и вправду светятся, как алые глаза демона? — Почему нет? — Потому что я не могу заснуть, — «дитя» понимало, что парень ее просто дразнил. — Мм-м, это не мои проблемы, — его наигранная задумчивость раздражает. — Можешь вообще не спать. — Вот скажи мне: почему ты такой злой? Вопрос прозвучал, как гром в появившейся в ту же секунду тишине. Словно время застыло, а все вокруг сжалось. В воздухе повисло напряжение и запахло — нет, не жареным — пылью, кровью и гниющими листьями. Запах всего здешнего. Улыбка Чары растянулась больше, глаза открылись еще шире. Шок на его лице? Или забава? Вот же дрянь… — Я думаю, что люди стали злые из-за того, что кто-то приносил им боль или их мечты не осуществились, — «Чара-Фриск» не хочет слышать ответа, потому говорит сама. Почему стало так страшно? Слова разнеслись по всей комнате, а молчание «собеседника» пугало еще больше. — Да, у меня есть мечта… — от спокойствия в его голосе не становилось легче. Парень плавно, но выражая опасность, «проплывает» по воздуху к девушке и зависает прямо над ней. Чара открыто осматривает ее. Изучающе, с долей интереса, но больше всего со сдержанным отвращением. Фриск переворачивается на спину и смотрит в ответ в алые глаза. Любопытно, с каплей замешательства, но больше всего со скрытым испугом. Между ними расстояние, как от плеча до локтя. Ни много ни мало, но его темная аура словно давит на девочку. Какая же у Чары может быть мечта? Неизвестно, но определенно она истощает яд и истекает тьмой. Фриск не хочет знать ее, не хочет травиться этим самым ядом и тонуть во тьме. — Какая она… твоя мечта? — и все равно спрашивает. В ней еще живет капля надежды и веры. — Тебе правда интересно? — призрак просиял, словно искренне радовался, что человек спросил его. Точно бы он все свое существование ждал, когда кто-то задаст этот вопрос. — Да, инт-тересно, — запинается, когда демон резко сокращает расстояние между ними. Лицом к лицу. Холодное, мертвецкое дыхание Чары проходит по лицу девочки, а ее теплое, живое — опаляет лицо первого. Еще немного ближе — кончики их носов соприкоснутся; еще столько же — их губы встретятся друг с другом. Но никто не собирался делать это «еще немного». Спина Фриск вспотела от нарастающей тревоги, а Чара хочет запечатать в своей больной голове выражение лица под собой, что полно плохо спрятанного страха. — Может, — парень улыбается хитро и с предвкушением. Точно как на тех смертельных головоломках, — ты хочешь мне помочь осуществить ее? Нет, она не хочет помогать. Она вообще не хотела все это начинать. Просто было интересно, просто было желание узнать и, может, помочь. Но сейчас в сердце бьется желание только бежать. Но девушка продолжает спрашивать, чтобы не показаться плохими собеседником, который уходит от темы. Плохой собеседник для маньяка. — Как я могу помочь? — ловко берет контроль над своим голосом и говорит четко, без заминок. — Разве я участвую в твоей мечте? — О, еще как участвуешь! Я бы даже сказал: играешь главную роль… Почти ледяные ладони обхватывают лицо решительной, заставляя все внутри сжаться. Сердце предательски громко отбивается в груди, донося стуки до слуха демона. Огонь в его глазах все больше запылал всеразрушающим адским пламенем. Руки опускаются ниже. Мурашки пробежались по человеческому телу. Не так из-за холода призрака, как из-за предчувствия ужасного. Длинные пальцы накрывают тонкую девичью шею. И сжимают. Фриск машинально и резко глотнула воздух, когда пришло ужасающее осознание происходящего. Но этот вдох так и застревает в горле на пути крепкой хватки демона. Девушка пытается дышать, хватает запястья мученика, пытается отодвинуть и впивается в бледную кожу ногтями. Но ладони держат крепко и, словно ничего и не происходит, продолжают сильнее надавливать. Воздух не попадает в легкие, но еще в попытках ухватиться за жизнь златоглазая резко, прерывисто вдыхает, а потому в груди горит и печет. Ей дурно с каждой секундой: начинается кислородное голодание. Чара словно хочет сломать ей шейные позвонки, трахею сплющить, кадык вдавить куда-то вглубь. Хотя не так уж и «словно»: он правда хочет это сделать и сжимает со всей силы. На вид слабые руки, на деле и близко не такие. У «дитя» темнеет в глазах. Она уже не чувствует своих собственных рук. Они обмякли, перестав сжимать чужие худощавые кисти с отчетливо выпирающими костяшками. Тело обессилело, и человек не пытается снова хватать ртом воздух. От девчушки больше не доносились хрипы, скулеж и всхлипы. Слезы перестали катиться по щекам, а испуг с ужасом быстро блекнет вместе с золотым сиянием глаз. Этот безжизненный вид как нельзя правильный — ладони размыкаются на шее — ведь как еще должен выглядеть мертвый? Демон смотрит на раскрытые, теперь уже карие глаза бездыханного тела под ним, кривится от брезгливости и вытирает руки об свой свитер: он снова дотронулся до человека. Первый узел — удушение от темных мечт. И время от него рвется, а под ним — другое, где «не-такой-уж-и-демон» гладит искалеченную всеми узлами девушку по темно-каштановым волосам и тихо напевает ей, измотанной и уставшей, колыбельную:

«Хлопковое сердце и пуговицы-очи, Ты — зеница моих глаз…».*