Отребье

— Ко мне.       Низкий, бархатный голос Рана Хайтани разрезал удушливую тишину президентского люкса, словно занесенный клинок. Этот звук упал настолько весомо, что девушка невольно вздрогнула всем телом, мгновенно замерев. Напротив нее, в глубине массивного кресла из темной кожи, лениво откинулся сам хозяин номера. Его безупречную, хищную осанку подчеркивал дорогой графитовый костюм-тройка, а из-под накрахмаленного воротника рубашки на шею уползала тяжелая черная татуировка — неоспоримое клеймо одного из королей криминального Токио.        Неторопливым, тягучим движением он поднял руку, удерживая дымящуюся сигарету между пальцами, и сделал едва заметный манящий жест указательным пальцем. На его губах при этом играла хищная, ленивая полуулыбка садиста-эстета, который искренне смаковал каждую секунду своего абсолютного триумфа.       В этот момент Фумико отчетливо поняла, что у неё больше не осталось выбора.        Пытаясь справиться с дрожью, она оторвала онемевшие ладони от подола платья и уперлась ими в мягкий, густой ворс ковра. С её губ вырвался тихий, рваный выдох, едва она опустилась на четыре точки, кожей ощущая пронзительную и унизительную уязвимость своей новой позы. В тон этой покорности тонкий шелк платья соблазнительно зашуршал, задираясь выше положенного и безжалостно обнажая изгиб светлых бедер вместе с натянутой полоской кружевного черного белья.        Сам воздух вокруг них казался осязаемым, густым и тяжелым от запаха его горьковатого парфюма с выраженными нотами амбры и табака.        Каждое последующее движение давалось девушке с колоссальным трудом, словно время вокруг замедлилось, растягивая секунды в мучительную вечность. Сакитама продвигалась вперед медленно,  оттягивая неизбежное, невольно покачивая бедрами в такт своему прерывистому дыханию.        Ран при этом оставался совершенно неподвижен. Фиалковые глаза, глубокие и полуприкрытые пушистыми ресницами, неотрывно следовали за женским телом сверху вниз, ловя каждый сантиметр её пути. Этот опасный, могущественный мужчина теперь открыто упивался ломкой своей новой игрушки, заставляя её добровольно сокращать дистанцию и полностью признавать его силу.       Когда девушка наконец остановилась у самых его ног, беспомощно уткнувшись взглядом в отполированные до зеркального блеска носки его туфель, её плечи мелко задрожали от гремучей смеси стыда и пугающего возбуждения. Заметив эту дрожь, мужчина медленно погасил сигарету в хрустальной пепельнице, полностью освобождая руку, властно опуская большую ладонь на женскую макушку. Его длинные пальцы с безупречным маникюром мягко, но крепко зарывались в волосы, слегка сжимая шелковые пряди на самом затылке. Это движение было размеренным, снисходительным и одновременно давящим — он гладил её по голове точно так же, как хозяин поощряет абсолютную покорность преданной собаки. — Хорошая девочка, Сакитама, — тихо, почти ласково прошептал он своим издевательски-бархатным голосом, от которого у девушки по спине мгновенно пробежали крупные мурашки.       Сразу вслед за этими словами мужчина плавно, но непреклонно потянул за волосы вверх, вынуждая её запрокинуть голову и посмотреть ему прямо в лицо. В ту же секунду весь огромный номер словно растворился в полумраке, оставив в реальности только её испуганные, влажные глаза и его потемневший, опасно блестящий взгляд, в котором горел первобытный азарт хищника, поймавшего свою самую желанную добычу. — Отпусти, — выдохнула Фумико, с трудом сдерживая дрожь в голосе и едва заметным движением головы указывая на его пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в её волосы — Мне больно.        Хайтани на секунду замер, словно только сейчас осознал силу своего давления, но его взгляд по-прежнему сохраняли опасный, затягивающий блеск. Он неторопливо, один за другим, разжал длинные пальцы, позволяя шёлковым прядям свободно рассыпаться по её хрупким плечам. На его губах снова расцвела та самая, привычная ленивая полуулыбка, в которой сквозило обманчивое дружелюбие. — Прости, я увлёкся, — мягко, почти интимно прошептал он, ни капли не раскаиваясь в содеянном.       Пытаясь отыскать в полумраке номера хотя бы одну нейтральную точку, чтобы не встречаться с его торжествующим взглядом, она медленно опустила голову. Её взгляд скользнул по бедрам мужчины и почти сразу наткнулся на ширинку его безупречно отутюженных графитовых брюк. Прямо перед её лицом, под плотной дорогой тканью, отчетливо вырисовывался крупный, твердый бугорок, недвусмысленно выдававший его предельное физическое возбуждение. В ту же секунду к горлу подступила липкая, душная волна отвращения. Ей до безумия, до ломоты в суставах захотелось брезгливо отвернуться, зажмуриться, полностью стереть из памяти эту картину.        Накатившая брезгливость сдавила грудную клетку, требуя немедленно отпрянуть назад, разорвать эту порочную дистанцию и сбежать из удушливого люкса. Однако стальное кольцо долгов держало её крепче любого поводка.        Девушка заставила себя остаться на месте, подавляя внутреннее отторжение и судорожно сжимая пальцами шелк собственного платья. Ран, заметив траекторию её застывшего взгляда и то, как исказились черты её бледного лица, лишь тихо, утробно хмыкнул. Её безмолвный ужас не оскорбили его; напротив, он лишь сильнее разожог его садистский азарт, делая эту минуту абсолютного подчинения еще более упоительной. — Что такое? Тянешь время, Сакитама? — тихо, с вкрадчивой угрозой произнес он, слегка приподняв одну бровь. — Не дави на меня, — выдохнула девушка, и в её тихом, надтреснутом голосе послышались отчаянные, звенящие ноты — «Чем быстрее начну, тем быстрее всё закончится…» — ледяной вспышкой пронеслась в голове единственная спасительная мысль.       Пухлые пальчики, всё ещё влажные от холодного пота, коснулись тяжёлой металлической пряжки ремня. Металл обжёг кожу своим холодом, но Сакитама не позволила себе замерить ни на секунду. Стараясь не смотреть Хайтани в лицо, она сосредоточилась на механических движениях: с глухим, отчётливым щелчком расстегнула ремень, чувствуя, как кожаная лента податливо скользнула сквозь шлёвки. Затем её пальцы перешли к плотной пуговице на поясе графитовых брюк. Ткань поддавалась с трудом, словно сопротивляясь её спешке, но через мгновение петля освободилась. Когда Фумико медленно потянула вниз замок ширинки, тихий металлический скрежет показался ей оглушительным в гробовой тишине номера. Ткань брюк разошлась в стороны, и перед её глазами предстали плотные чёрные боксёры. Теперь, лишённый сдерживающей преграды верхних брюк, крупный, твёрдый бугор стал ещё более отчётливым, рельефно натягивая тонкий трикотаж нижнего белья.        Взгляд Фумико невольно скользнул чуть выше, по обнажившейся полоске его подтянутого живота. На бледной коже Рана, контрастируя с чёрной тканью белья, чётко выделялась аккуратная, ровная линия тёмных волос. Она брала своё начало от самого пупка и ровной, дразнящей дорожкой спускалась вниз, бесследно исчезая под резинкой боксёров. Эта деталь чужого, безупречного тела выглядела пугающе интимно.       Хайтани не сводил с девчонки темного, лишенного прежней скуки взгляда. Каждое движение её подрагивающих пальцев, касавшихся его ремня и скользивших по металлу ширинки, отзывалось в его теле мощной, требовательной волной жара. Вид этой девушки — Сакитамы, которая когда-то казалась ему недосягаемой, неприступной и бесконечно далекой, — сейчас, замершей на коленях у его ног, действовал на него сильнее любого самого изысканного афродизиака.       Ран прикрыл глаза и до упора откинул голову на мягкую спинку кожаного кресла. В этот момент весь мир для него сузился до невероятно острых, обжигающих тактильных ощущений в районе паха. Челюсти мужчины были плотно сжаты, а на бледной шее, прямо поверх черных изгибов татуировки, отчетливо запульсировала напряженная жилка. Он кожей чувствовал каждое прикосновение её пальцев. Они были прохладными, едва ощутимыми, но оставляли после себя невидимые огненные дорожки. Мужчина ощутил, как эти тонкие пальчики сначала боязливо, словно сомневаясь в каждом мизерном движении, коснулись его живота, а затем медленно поползли вниз вдоль темной линии волос. Когда ее ногти мягко задели упругую ткань, его дыхание окончательно сбилось, превратившись в тяжелый, рваный выдох сквозь сомкнутые зубы.       Девушка действовала нерешительно, но эта пугливая осторожность лишь сильнее сводила его с ума. Ран почувствовал, как ее ладони зацепились за плотную резинку черного белья и с тихим, едва уловимым натяжением трикотажа начали медленно оттягивать её вниз. Плотная ткань неохотно поддалась, сантиметр за сантиметром высвобождая на волю его крупный, до предела напряженный член.        Стоило горячему воздуху номера коснуться обнажившейся плоти, как по телу мужчины пробежала сильная, бесконтрольная дрожь. Каждое мимолетное, случайное трение её кожи о его пульсирующий орган отдавалось в его сознании оглушительной вспышкой. Ран сильнее вжал затылок в кожаную обивку, буквально заставляя себя не открывать глаз и не смотреть на неё. Он упивался этой пыткой, полностью растворяясь в ощущении того, как некогда неприступная Сакитама своими руками лишает его последних преград, шаг за шагом открывая дорогу к своему окончательному подчинению. — Начинай уже, — выдохнул Ран.       Его голос, растерявший прежнюю ленивую бархатистость, прозвучал непривычно хрипло и глухо, выдав всё то колоссальное напряжение, с которым он боролся последние минуты. Этот приказ, брошенный сквозь плотно сжатые зубы, заставил Фумико вздрогнуть. Она застыла всего в нескольких сантиметрах от его обнажённой, пульсирующей кожи, чувствуя лицом исходящий от неё плотный жар. Внутри девушки всё кричало от ужаса и растерянности. В горле пересохло, а сознание судорожно цеплялось за остатки самообладания. — Я… я не знаю как, — едва слышно пролепетала она, и этот беспомощный, тихий шёпот прозвучал на грани надрыва.       Сакитама зажмурилась, чувствуя, как к глазам подступают горячие слёзы стыда. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть из этого роскошного и удушливого номера. На мгновение в комнате снова повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь их рваным, несовпадающим дыханием. — Ты издеваешься? — процедил он сквозь зубы.       Ран не стал ждать, пока она пересилит себя. Неторопливым, но удивительно точным движением он перехватил её тонкое, дрожащее запястье. Его сильные пальцы замкнулись на её коже подобно стальному браслету, полностью лишая Фумико возможности маневра. Он плавно, но с неодолимой силой потянул её руку вниз, направляя ладонь к центру своего паха.       Осознав, к чему всё идет, девушка инстинктивно попыталась одёрнуть руку. Она рванулась назад, упираясь коленями в ковер, однако Ран вцепился в неё мертвой хваткой. Её отчаянное сопротивление лишь сильнее забавило его, заставив фиалковые глаза опасно сузиться. Без единого лишнего слова, преодолевая её слабое сопротивление, он силой прижал её раскрытую, горячую от паники ладонь прямо к своей обнаженной плоти. Стоило её пальцам соприкоснуться с натянутой, пульсирующей кожей, как Фумико шумно, прерывисто выдохнула, чувствуя, как этот интимный контакт выжигает последние остатки её гордости. — Обхвати его и веди нежно, — негромко приказал мужчина. Его изменившийся, хриплый голос вибрировал от сдерживаемого вожделения, опаляя её лицо горячим дыханием.       Он чуть ослабил давление на её запястье, но не отпустил полностью, контролируя каждый миллиметр её движений. У Фумико не оставалось выбора. Подавив подступивший к горлу ком, она послушно согнула пальцы, плотно обхватывая пальцами его напряженное естество. Кожа к коже. Плотный, обжигающий жар его тела мгновенно передался её ладони. Преодолевая внутренний трепет, она сделала первое самостоятельное движение. Девушка медленно, ведомая его стальной хваткой, провела рукой вверх, пропуская плотную плоть сквозь свою ладонь, а затем плавно опустила её вниз, к самому основанию, слегка сжимая пальцы на обратном пути. Это робкое, но правильное прикосновение подействовало на Рана мгновенно.        Он до упора откинул затылок назад, и из его груди вырвался глубокий, протяжный выдох сквозь плотно сцепленные зубы. Мышцы его пресса каменно напряглись, а пальцы свободной руки до хруста впились в кожаный подлокотник. Эта мимолетная уязвимость сильного мужчины, вызванная её действиями, заставила сердце Фумико заколотиться еще яростнее, стирая границы между её отвращением и пугающей, порочной интимностью этого момента. — Коснись головки языком.       Этот тихий, вкрадчивый приказ прозвучал в интимном полумраке номера с пугающей, сокрушительной прямотой. Ран произнес эти слова медленно, смакуя каждый слог, словно заранее наслаждаясь тем, как это новое требование окончательно уничтожит остатки её сопротивления. — Это обязательно?.. — с трудом выдавила из себя девушка, и этот беспомощный, едва слышный вопрос прозвучал на грани отчаяния.        Она смотрела на него снизу вверх влажными, умоляющими глазами, в тайной надежде наткнуться хотя бы на каплю человеческого сострадания. Хайтани тихо, утробно хмыкнул, искренне позабавленный её жалкой попыткой выторговать поблажку. На его губах снова заиграла ленивая полуулыбка, в которой сквозило обманчиво мягкое, но абсолютно безжалостное превосходство. Он плавно подался вперед, нависая над ней всей своей массивной фигурой и обдавая её лицо своим участившимся, жарким дыханием. — Обязательно давать тебе всю сумму долга? — вкрадчиво, почти ласково спросил он в ответ. В его бархатном голосе послышались опасные, леденящие издевательские нотки, которые мгновенно отрезвили девушку, напоминая, кто здесь истинный хозяин положения.       Фумико заставила себя сделать последнее, самое страшное движение вперед. Брезгливо, судорожно поморщившись и почти полностью зажмурив глаза от удушающего стыда, она приоткрыла дрожащие губы. Когда кончик её языка впервые робко и боязливо коснулся натянутой, гладкой кожи на самой головке его члена, её сознание словно раскололось надвое.       Чужое тело отозвалось концентрированным, осязаемым жаром, который мгновенно показался ей обжигающим по сравнению с её собственным ледяным дыханием. На рецепторах остался специфический, солоновато-мускусный привкус его интимной смазки, смешанный с горькими, едва уловимыми нотками его дорогого парфюма с ароматом табака и амбры. Этот вкус въедался в неё, оседая на корне языка, и от этого к горлу тут же подступила новая, душная волна брезгливости.       Внутри Сакитамы всё кричало от отторжения. Ей казалось, что этот интимный контакт буквально выжигает её изнутри, стирая остатки растоптанного девичьего достоинства и навсегда оставляя на ней клеймо покорной рабыни. Каждая клеточка её существа бунтовала против этой близости, но давящая, контролирующая ладонь Хайтани на её макушке и глухой, удовлетворенный выдох, вырвавшийся из его груди от этого первого прикосновения, ясно давали понять: она только что перешагнула черту, откуда уже нет возврата.       Преодолевая подступившую к горлу тошноту, девушка мысленно заставила себя полностью отключить чувства. Помня о том, что каждая секунда промедления лишь затягивает эту пытку, она сделала глубокий вдох через нос и решительно подалась вперёд.       Она шире приоткрыла рот, пряча зубы за натянутыми губами, как он и приказывал, и медленно накрыла ими горячую головку. Первое скольжение плоти внутрь отозвалось в её горле тяжёлым, давящим чувством удушья, но Фумико упрямо подавила инстинктивный спазм. Сглотнув вязкую слюну, смешанную со специфическим солоноватым привкусом, она начала качать головой вперед и назад, сантиметр за сантиметром вбирая в себя его напряжённый орган. Её движения были рваными, угловатыми и пугливыми. Колени Фумико скользили по дорогому ворсу ковра, а ладонь, которой она продолжала сжимать основание его члена, влажнела от холодного пота. Она старалась двигаться как можно быстрее, превращая своё тело в бездушный исполнительный механизм, но плотная, обжигающая масса чужого тела заполняла рот до предела, заставляя воздух с трудом циркулировать в лёгких. Каждый её вдох сопровождался тихим, влажным хлюпаньем и прерывистым, судорожным хрипом.       Ран, до этого сидевший неподвижно, шумно выдохнул сквозь зубы. Её неумелые, но отчаянные старания подействовали на него разрушительно. Сильные пальцы, зарытые в её волосы на затылке, мгновенно напряглись, фиксируя её голову жёстче. Он больше не мог просто наблюдать — её горячий рот и тягучие, влажные движения поверх его пульсирующей плоти окончательно сокрушили остатки его хвалёной выдержки, вынуждая его самого медленно подаваться бёдрами ей навстречу. — «Слишком хорошо…»        Он медленно открыл потемневшие фиалковые глаза, в которых не осталось и следа от прежней скуки — только концентрированный, хищный азарт. — Надо же, Саитама… — его голос, растерявший всю свою привычную бархатистость, прозвучал пугающе низко, хрипло и сдавленно — Оказывается, ты умеешь быть послушной, когда тебе действительно что-то нужно.       Фумико судорожно сглотнула, чувствуя, как от вибрации его голоса и интимной близости к её горлу подкатывает новая волна жара. Она попыталась немного отстраниться, чтобы перевести дыхание, но Ран не позволил ей этого сделать. Ладонь на её макушке осталась непреклонной, давящей, удерживающей её в самом низу. — Куда ты потянулась? Я разве разрешал останавливаться? — вкрадчиво, но с пугающей стальной властью прошептал он, и на его губах на мгновение промелькнула порочная полуулыбка — Двигайся. Ещё глубже. Давай, покажи мне, как сильно твоя гордость уступает твоим долгам.       Каждое его слово, пропитанное издевательской лаской, тяжелым камнем падало на её растоптанное достоинство. Ей пришлось подчиниться. Сглотнув подступившие слёзы стыда, Фумико снова подалась вперёд, возобновляя свои рваные, влажные движения под его немигающим, контролирующим взглядом. — Вот так… — выдохнул Ран, и его бёдра сами собой сделали едва заметное, тягучее движение ей навстречу — Хорошая девочка. Продолжай в том же духе, и эти деньги станут твоими.        «Хорошая девочка».       Эти слова Хайтани, произнесённые с порочной, издевательской лаской, насквозь прошили сознание Фумико, оставив после себя выжженную пустыню. Внутри неё всё кричало, билось в истерике и захлёбывалось от унижения, но внешне она оставалась неподвижной, послушно замершей у его ног. Разум лихорадочно цеплялся за остатки прежней реальности, пытаясь выстроить глухую ментальную стену между собой и этим душным, пропахшим чужим парфюмом номером. Ей казалось, что та гордая, неприступная Сакитама, которой она была ещё вчера, прямо сейчас стоит где-то в стороне и с холодным отвращением наблюдает за этой жалкой, стоящей на коленях пародия на себя саму.       Больше всего её пугала не сама грязь происходящего, а то, как быстро рушились её собственные границы. С каждым влажным движением, с каждым новым хриплым выдохом мужчины её внутренний протест становился всё тише, уступая место глухому, тупому покорству. Она ловила себя на безумной, извращённой мысли: его похвала, это издевательское «хорошая девочка», приносило странное, пугающее облегчение. Если он доволен, значит, это безумие закончится быстрее. Значит, её семья будет спасена, а этот ад останется позади.       Чувствуя, как его сильные пальцы направляют её движения, Сакитама мысленно сосредоточилась на одной-единственной точке — стеклянном столике, где лежал злополучный чек. Девушка закрыла глаза, заставляя себя превратиться в бездушный манекен, лишенный чувств, брезгливости и памяти. «Я просто забираю долг. Это просто сделка», — как заклинание повторяла она про себя, силой подавляя спазмы в горле и заставляя свои руки и губы работать в такт его нарастающему, глубокому ритму. Она отдавала ему своё тело, но отчаянно пыталась спасти душу, не понимая, что Хайтани уже забрал и то, и другое.       Тягучие, влажные движения Сакитамы и её глухое, вынужденное покорство окончательно сокрушили остатки той хвалёной выдержки, которую Хайтани так упрямо пытался сохранить. Внутри него с грохотом рухнули последние барьеры цивилизованности, освобождая место его истинной, первобытной натуре — натуре эгоистичного, ненасытного хищника, который не привык делиться контролем и брать наполовину. Ментальная игра в доминирование больше не насыщала его; теперь его мужское эго и разгорячённое тело требовали единоличной, грубой власти над этой девушкой. С коротким, утробным рыком, в котором смешались животная похоть и триумф, мужчина подался вперёд, срывая костяшки пальцев с обивки кресла.        Резкая смена ритма застала Фумико врасплох, выбив из груди остатки воздуха. Когда сильные пальцы Рана до боли впились в её волосы, намертво фиксируя голову, внутри неё вспыхнула мимолётная паника. Ментальная стена, которую она так тщательно выстраивала в своих мыслях, мгновенно рухнула под натиском его грубой, первобытной силы. Из зажмуренных глаз брызнули горячие слёзы, прокладывая влажные дорожки по раскрасневшимся щекам, но он даже не заметил этого, полностью поглощённый собственным эгоистичным удовольствием.       Каждый его резкий, глубокий толчок отзывался в её теле судорожным спазмом. Горло сжималось от удушья, а инстинктивный рвотный рефлекс едва удавалось сдерживать лишь колоссальным усилием воли. Девушка беспомощно упиралась ладонями в его колени, обтянутые дорогой тканью брюк, пытаясь обрести хоть какую-то опору, но её пальцы лишь бессильно скользили, не в силах остановить этот безжалостный напор. Ткань платья соблазнительно шуршала по ковру от каждого движения, а из её груди сквозь зажатые губы вырывались тихие, задушенные хрипы и рваные всхлипы.       Дыхание мужчины стало рваным, прерывистым, а толчки — сокрушительно тяжёлыми. Напряжение в его теле достигло критического предела, и он уже не скрывал, что находится в шаге от финала. Жар, исходивший от его кожи, казался обжигающим. Чувствуя, что Фумико снова зажмурилась, пытаясь сбежать от этой реальности, он резко, до хруста впился пальцами в её волосы на затылке, силой дёрнув вверх. — Открой глаза, — выдохнул он, и этот хриплый, приказной тон не оставлял пространства для маневра. — Я сказал, смотри на меня.       Девушка судорожно распахнула веки. Сквозь пелену стоящих в глазах слёз она столкнулась с его фиалковым взглядом. Зрачки Хайтани расширились, почти полностью затопив радужку черным, первобытным огнём. В этом лице, искажённом предельной гримасой удовольствия, не осталось ничего от прежнего ленивого парня. Это был чистый, эгоистичный триумф хищника, который заставлял свою добычу смотреть на своё падение до самой последней секунды.       Его бёдра сделали несколько последних, глубоких и резких толчков. Хайтани до упора вонзил пальцы свободной руки в кожаный подлокотник, и из его груди вырвался низкий, гортанный рык. В ту же секунду плотная, горячая волна его семени толчками излилась глубоко ей в горло.       Девушка инстинктивно вздрогнула, её глаза расширились от удушающего спазма, когда чужая, вязкая и солоноватая жидкость заполнила рот. Хайтани не позволял ей отстраниться ещё несколько секунд, заставляя послушно глотать и принимать всё до последней капли, пока его тело мелко дрожало от мощной, оглушительной разрядки. Он выжал из её покорности абсолютный максимум, запечатав этот контракт так, как требовала его порочная натура. — Проглоти всё, — хрипло, едва переводя дыхание, приказал Ран.       Его пальцы на её затылке оставались неподвижными, тяжелыми центнерами давя на макушку и не позволяя девушке отпрянуть ни на миллиметр. Этот приказ, брошенный сквозь зубы, прозвучал как финальная точка в их негласном соглашении. Изливавшаяся толчками горячая, вязкая масса полностью заполняла её рот, давя на корень языка и вызывая новый, мучительный спазм удушья. Слёзы с новой силой хлынули из её глаз, размывая силуэт мужчины, который возвышался над ней, словно темное, безжалостное божество. Зажмуриться она больше не смела — его потемневшие фиалковые глаза по-прежнему гипнотизировали её, требуя абсолютной, беспрекословной исполнительности. Подавляя рвотный рефлекс и собирая в кулак последние крохи воли, Сакитама сделала тяжелое, судорожное глотательное движение. Чужая, солоноватая жидкость обожгла горло, скользнув внутрь и окончательно запечатывая её капитуляцию. Она проглотила всё, до единой капли, выполняя свою часть грязной сделки. Только после этого Ран медленно, один за другим, разжал свои длинные пальцы, выпуская шёлковые пряди из плена. Из его груди вырвался глубокий, усталый выдох, в котором больше не было животной ярости — лишь ленивое, сытое удовлетворение хищника, который получил от своей добычи абсолютно всё.       Сильным, пренебрежительным движением руки он оттолкнул девчонку от себя, словно вещь, которая больше не представляла для него сиюминутного интереса.       Лишённое сил тело послушно поддалось этому толчку, и Фумико плавно, но тяжело повалилась боком на ковёр. Тонкий шёлк её платья с тихим шорохом задрался ещё выше, обнажая беззащитные бёдра, а ладони беспомощно скользнули по густому ворсу. Оказавшись на полу у его ног, она судорожно глотала ртом воздух, содрогаясь от безмолвных, рваных рыданий. Слёзы жгли глаза, а на губах всё ещё горел этот удушающий, солоноватый привкус её окончательного падения.       Мужчина даже не посмотрел в её сторону. С той самой ленивой и вальяжной грацией, которая была присуща ему в оригинале, он откинулся на спинку кресла. Его пальцы потянулись к пачке сигарет на стеклянном столике, а лицо снова разгладилось, возвращая себе маску скучающего криминального босса. Игра была окончена, и её хвалёная гордость осталась лежать на этом дорогом полу вместе с ней.       Тихую, удушливую атмосферу люкса безжалостно разрезала резкая, настойчивая трель телефона. Звук шёл со стороны стеклянного столика, заставив девушку, всё ещё лежащую на боку на мягком ковре, невольно вздрогнуть.       Хайтани, даже не взглянув на распластанную у его ног девушку, лениво протянул руку и подхватил вибрирующий гаджет. Посмотрев на экран, он скользнул пальцем по стеклу и поднёс трубку к уху. С этого момента его движения стали быстрыми, отточенными и пугающе обыденными, словно последние полчаса порочного безумия были всего лишь короткой паузой в его плотном графике. — Да, Риндо, — небрежно бросил Ран, и его голос снова обрёл ту самую каноничную, ленивую бархатистость, с которой он обычно отдавал приказы.       Удерживая телефон плечом, он поднялся с кресла. Его длинные пальцы привычным, точным жестом заправили подол белоснежной накрахмаленной рубашки обратно в брюки, после чего он с сухим металлическим щелчком застегнул тяжёлую пряжку ремня. Ран говорил спокойно, пока его брат на том конце провода, судя по приглушённому фоновому шуму, отчитывался о каких-то делах. Двигаясь с ленивой грацией хищника, Ран сделал шаг вперёд и безразлично переступил через девушку, словно она была лишь досадным препятствием на полу. Он подошел к огромному ростовому зеркалу в золочёной раме. Глядя на своё отражение, он плавным движением руки поправил воротник костюма-тройки, а затем тонкими пальцами пригладил выбившиеся из причёски пряди волос, возвращая себе безупречный, холёный вид криминального авторитета. — Жди меня в клубе, — ровно произнёс он в трубку, скользнув равнодушным взглядом по отражению Фумико, которая всё ещё беспомощно сжимала шелк своего платья на полу — Собирай парней. Я скоро подъеду, как только закончу здесь с одним маленьким дельцем.       Сакитама продолжала беспомощно лежать на боку, судорожно вжимаясь лицом в мягкий ворс ковра. Из её груди один за другим вырывались рваные, задушенные всхлипы, которые то и дело переходили в глухой, болезненный кашель. Горло нещадно саднило, обжигая изнутри каждым глотком воздуха, а на губах всё ещё горел этот невыносимый, солоновато-мускусный привкус её окончательного падения. В удушливой тишине номера, сквозь пелену собственных слёз, она отчётливо услышала неторопливый, размеренный стук его туфель. Шаги приближались, становясь всё громче, пока окончательно не смолкли у самого её лица.       В следующую секунду шорох дорогой костюмной ткани разрезал воздух, и Хайтани плавно опустился рядом с ней на колени прямо на пол. От него снова повеяло тем самым горьковатым парфюмом с нотами амбры и табака, который теперь навсегда ассоциировался у девушки о с её персональным адом. Опасный, могущественный мужчина, только что решивший дела по телефону, склонился над своей распластанной добычей. В его движениях не было прежней жёсткости — он опустил ладонь на её голову и принялся ласково, почти трепетно гладить её по растрёпанным волосам. Это прикосновение сильных пальцев, пугало и сбивало с толку сильнее, чем недавняя грубость. — Ну, что за слёзы? — тихо, с обманчивой укоризной протянул Ран, глядя на её исплаканное лицо.       Длинные мужские пальцы скользнули чуть ниже, невесомо очертив контур её бледной, мокрой от слёз щеки. Мягким, пугающе заботливым жестом он аккуратно заправил выбившиеся влажные пряди ей за ухо, полностью открывая её беззащитное, заплаканное лицо своему изучающему взгляду. В этой внезапной нежности хищника сквозило такое абсолютное, извращённое покровительство, что Фумико невольно затаила дыхание, боясь пошевелиться. — Вот видишь, принцесса… — вкрадчиво прошептал он, и его издевательски-бархатный голос опалил её ухо — Стоит чуть-чуть приложить усилий, и всё получится. Из тебя выйдет замечательная шлюха.       Слова, пропитанные ядовитым цинизмом, ударили по Фумико сильнее, чем вся физическая боль. Последние крупицы её растоптанного достоинства вспыхнули отчаянной, бессильной яростью. Сжав кулаки до боли в ногтях, она сквозь зубы выплюнула ему прямо в лицо: — Да пошёл ты…       Ран не разозлился. Её слабая, беспомощная попытка огрызнуться лишь искренне позабавила его. Из его груди вырвался низкий, бархатный смех, который эхом разнёсся по полумраку огромного люкса. Он плавно поднялся на ноги, в последний раз окинув её ленивым, сытым взглядом сверху вниз. Достав из внутреннего кармана пиджака подписанный чек, он небрежно разжал пальцы, позволяя бумаге упасть на ковёр рядом с ней. Следом за чеком, с лёгким шелестом, он бросил сверху прямо на её дрожащее тело пачку крупных купюр. — На чай, — бросил он с вежливой, уничтожающей её эго иронией.       Хайтани развернулся и неторопливой, вальяжной походкой направился к выходу из номера. В тишине номера  раздался его беззаботный, тихий свист — мелодия, которую он насвистывал, уходя со своих криминальных разборок. Тяжёлая дубовая дверь с глухим щелчком закрылась за его спиной, и Фумико Саитама осталась в звенящем полумраке совершенно одна. — Мама... Мамочка… — едва слышный, сорванный шёпот растворился в звенящей пустоте.        Сакитама судорожно подтянула колени к груди, обвивая их дрожащими руками и пытаясь сжаться в крошечный, незаметный комок прямо на дорогом ворсистом ковре. Шёлк платья смялся, оголяя бёдра, но её больше не волновал холод роскошного номера или унизительная поза. Она просто лежала, свернувшись калачиком, пока по её телу крупной, неконтролируемой дрожью пробегал запоздалый шок. В её правой руке, побелевшей от безумного напряжения, был намертво зажат глянцевый прямоугольник подписанного чека — цена спасения её семьи, оплаченная её собственной душой. Рядом на полу и прямо поверх её хрупких плеч бессильно лежали разбросанные Раном купюры «на чай», мерзко шуршащие при каждом её судорожном вздохе.       Она осталась совсем одна в этой золотой клетке, осквернённая и навсегда лишённая своего прежнего величия. Горло всё ещё саднило от едкого мускусного привкуса, а в ушах до сих пор стоял этот издевательский, беззаботный свист, уходящий в коридор.