Моя любимая тётя.

Конец учебного года всегда казался тяжелым, особенно его последние дни. Не только потому, что это возня с учебниками, генеральная уборка класса будто бы обозначавшая завершение еще одной главы школьной жизни, но и приближение чего-то нового и неизведанного. Все-таки, каждый следующий год был сложнее предыдущего. Появлялись новые предметы, менялись вкусы и интересы, круг общения, происходило нечто новое. Изменения происходили не только вокруг, но и внутри. Для меня лето — это всегда что-то яркое. В первую очередь, это связано с тем, что родители показывали мне новые места: организовывали интересные путешествия по России, походы в картинные галереи или участие в квестах, а порой мы выбирались к нашим родственникам на юбилеи, свадьбы, рождение детей и похороны. Моя семья всегда поддерживала семейные традиции и считали, что род — это важно. И кто я такая, чтобы с этим спорить? В общем-то, мы проводили удивительные каникулы, вдохновляющие на огромные школьные сочинения о том, «как я провела лето». Появлялись новые распечатанные на стену фотографии или рисунки: портреты родителей, пейзажи или небольшие архитектурные скетчи, лежавшие в отдельной папочке на рабочем столе, украшенном наклейками. Этакий творческий беспорядок, небольшая вольность вандализм по отношению к несчастной мебели. Сейчас, добираясь до дома быстрым шагом, меня поглощало непривычное и тревожное напряжение, заставляющее сильнее сжимать челюсть, хмуриться и представлять не самые приятные картины. Мамино короткое, но интригующее: «Созываю семейный совет» подстегивало чуть ли не бежать до родных стен, виднеющихся на горизонте все ближе и ближе. Передвигаясь по небольшому коттеджному поселку, я лишь подмечала, что это место создано для уставших от городской суеты и шумихи людей, способных не только признать, что большой город — это тяжело, но и имеющих некоторые финансовые средства. Иногда он мог напомнить нечто американское из-за стилей домов и соседей, выходящих жарить барбекю. Наш дом представлял собой двухэтажное светлое здание с большими, почти панорамными, окнами, плоской чуть наклоненной крышей и парой незастекленных балконов в двух спальнях: родительской и моей. Весь участок был усажена разными кустовыми цветами и небольшими деревьями, между которыми вились каменные дорожки. Они вели то к беседке, то к небольшим садовым подвесным креслам, входу в дом (парадному и заднему), а также к поленнице и небольшому бассейну с джакузи спрятанным под навесом. За всем этим благолепием следила мама и наш садовник, приходящий раз в неделю или по зову хранительницы очага. Оказавшись к дому еще ближе, чем пару минут назад, тревога пробудила в моем теле самые неприятные ощущения: легкое удушье, дрожащие руки, пересохшее горло и язык, будто прилипший к нёбу. Не самые приятные и возникающие крайне редко ощущения, от которых хотелось избавиться как можно скорее. — Мама, а, мама… — Тихо прошептала я, переходя на бег и придерживая лямку рюкзака почти у основания. — Где этот… — запустив руку в карман, нащупала ключ и, открыв калитку, влетела на участок, бросив рюкзак на дорожку и крикнув так, что даже мне показалось это лишним: — Мам, пап?! — Остановившись буквально на пару мгновений, чтобы прислушаться, двинулась вглубь территории, к беседке. Чем ближе я подходила, тем отчетливее слышала звонкий голос матери и бархатистый, чуть хриплый, папин, вызывающий теплую улыбку. Оббежав половину дома и оказавшись в саду, бросила недовольный взгляд в сторону мамы, что накрывала небольшой столик и уже более расслабленный, и вопрошающий на папу, на что он лишь пожал плечами и махнул рукой на свободный садовый стул. — Садись-садись, в ногах правды нет. — Мама налила в мою любимую огромную кружку заварку, а после — кипяток и, размешав сахар, поставила на стол с едва слышным стуком. Ей была присуща аккуратность. — Спасибо. — Плюхнувшись на мягкий стул с плетеной спинкой, я взяла кружку, поболтала в ней ложкой и тяжело вздохнула ожидая, когда мама закончит свои ритуальные приготовления к серьезному разговору и введет меня и, очевидно, папу в курс дела. Когда эта неугомонная домохозяйка сделала всем чай, принесла тарелки и разложила по ним обед, папа выдохнул и покачал головой. Он делал так каждый раз, когда мама тянула время и не начинала говорить, хотя, мы оба были во внимание и не могли больше терпеть затянувшиеся ее «приготовления». Окинув быстрым взглядом стол, мама поправила домашнюю футболку и села за него, кладя руки прямо перед собой, заглядывая в глаза то отцу, то мне, словно ища в них поддержку и понимание. Но разве можно искать что-то в глазах непонимающих ничего людей? — Мам, ты знаешь, что интриганы долго не живут? — Не выдержав, как-то слишком громко сказала я, нарушая тишину и подначивая маму начать. Из-за растущей тревоги мой голос больше походил на скрип вилки по стеклу, чем на что-то другое. — Так. — Она пригрозила мне пальцем, тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Ее лицо не выражало никаких эмоций, от чего я напряглась и замолчала. Сейчас, смотря на свою маму, начинающей абсолютно любой рассказ или проблему с утрирования, драматизации и излишней эмоциональности, мне было не по себе от того, как ровно она держит спину и сжимает губы. Было в этом что-то такое…серьезное и непривычное, незнакомое и неведомое. — Итак…к нам завтра приедет моя сестра. — Эта фраза буквально вылетела из ее рта, дошла до отца, потом уже ко мне, а после растворилась в воздухе так быстро, что я не успела перенять и толику ее волнения. К чему такая реакция, если ничего страшного не случилось? — А, ну… Тетя Наташа? — Моя родная сестра. Не двоюродная. — За столом воцарилось гробовое молчание. В какой-то момент мне показалось, что мама задержала дыхание и замерла всем своим телом, а папа удивленно вскинул бровь и посмотрел на мамины губы, которые были сжаты настолько сильно, что их почти не было видно. Лишь тонкая бледнеющая полоска. В моей голове со стоном заскрежетали шестеренки. Во-первых, мама никогда не упоминала, что у нее есть родная сестра, а покойная бабушка никогда не упоминала про вторую дочь. Не было совместных фотографий в семейном альбоме с припиской «с сестрой», да и сама мысль о том, что у меня есть тетя, точнее, родная тетя — казалась не то, чтобы странной, а, скорее, бредовой. Во-вторых, отец не казался впечатленным настолько, чтобы задать вполне естественный и напрашивающийся вопрос «кто?». Мама поправила выбившуюся прядь шоколадных волос за ухо, а папа прокашлялся. Атмосфера за столом стала давящей: время как будто замедлилось, а звуки окружающего мира прибавили громкости. Вскинув брови и откинувшись на спинку стула, я перевела взгляд с одного родителя на другого и шумно выдохнула. Как реагировать на такую ситуацию попросту не знала. И это, наверное, пугало не только меня, но и женщину, что опустила взгляд зелено-серых глаз в чашку, стоящую прямо под ее носом. — И…кхм…мам, а вопросы задавать можно? — Почему-то собственный голос в этот момент показался немного чужим. Обычно я не пытаюсь вести аккуратный диалог, не подбираю выражения и ничего не уточняю, а спрашиваю в лоб и без стеснения, но сейчас, когда мама сжалась, а ее глаза бегали от кружки с чаем до отца и обратно, это казалось правильным решением. Неожиданно во мне проснулись дипломатические способности и эмпатия к собственной матери. Сейчас было страшно задавать прямые вопросы, вытаскивать из нее правду клещами и понять причину такой «семейной тайны», которую хранила вся семья на протяжении долгих 17 лет. Мама кивнула, отвела взгляд в сторону и расслабилась, оседая на стуле. Женщина прикрыла глаза и сжала руки в замок, а ее сжатые губы стали расслабляться, приобретая прежнюю пухлость и цвет. — Она родная…прям родная? Не приемная? Ну типа, знаешь, как в сериалах по 1 Каналу… — Я развела руки в стороны и нахмурилась, почему-то это была первая ассоциация из-за происходящего. Ну разве не похоже? — Роднее не бывает. — То есть, она приедет завтра на пару часов или…на сколько? — Потупив взгляд и запустив руку в длинные темно-коричневые волосы, чуть сжала их и оттянула. Отвратительная привычка, появившаяся несколько лет назад. — На какое-то время. Так получилось, что…она приедет и поживет у нас. Чтобы наладить…семейные отношения и познакомиться с тобой. — Мама замолчала, встала из-за стола и быстрым шагом направилась в дом, словно скрываясь от сказанного и прячась от моего взгляда, вопросов и непонимания происходящего. Переведя взгляд на отца, я склонила голову и ждала, пока он что-нибудь скажет. Хотя бы банальное…что-то. Даст какую-то информацию, пошутит или объяснит, что происходит и с чего бы вдруг моя семья скрывала живого члена семьи, причем не дальнего родственника. И это при их-то семейных ценностях и постоянному общению даже с моим троюродным дядей и его родственниками. — Не трогай маму, это не лучшая затея. При всем твоем любопытстве, доча. — Он отпил из кружки и принялся обедать, не отрывая взгляда от содержимого тарелки. Мне же хотелось сначала получить ответы на свои вопросы, а уже после забивать рот и желудок чем-то вкусным. — Тогда допрос с пристрастием застанет тебя, а не ее. У меня много вопросов, пап. — Отец ухмыльнулся, вздохнул и покачал головой. В чем-то мы с ним были похожи внешне, но больше всего все-таки характерами. Оба не любили недомолвки и всегда пытались поддерживать доверительные отношения без тайн и вранья. Оба были весьма прямолинейными и в каком-то роде грубыми, по крайней мере, в сравнение с матерью — точно. Эта женщина отличалась некой мягкостью характера по отношению к своим близким. — Не знаю, что тебе о ней рассказывать. Мы виделись последний раз очень давно, а твоя мать не поддерживала с ней никаких контактов, как и бабушка. Единственное, что могу сказать…в детстве ты была ее точной копией. Ей сейчас лет 27–28, зовут Алиса. Думаю, что вы найдете общий язык, но мать будет следить за ней в оба глаза и в любой момент вышвырнет, как только ее терпение лопнет. — Папа пожал плечами и продолжил есть, тем самым поставив точку. Понимая, что больше из него не вытащить, я взяла столовые приборы и принялась есть немного остывшую еду: картофельное пюре и мясо с подливкой. Все это время за столом было тихо, нарушал эту идиллию только редкий скрежет приборов об керамическую тарелку. Доев и убрав за собой и отцом грязную посуду, я направилась в свою комнату. Сидеть в гостиной и ждать, что мама выйдет и с улыбкой на лице начнет отвечать на мои вопросы вовсе не стоила. Наверное, папа был прав и мне не стоит трогать маму, учитывая множество факторов и ее характер. В моей голове возникла сотня, нет, тысяча вопросов. А какая она? Чем увлекается? Много ли общего у нас будет и почему мама и бабушка скрывали ее от меня? Она сделала что-то плохое или не сошлась взглядами с семьей? А может…есть другая причина? Как долго мне придется ждать, как скоро получится узнать правду о своей, получается, тете, и смогу ли я убедить мать, что скрывать такую или подобную информацию не стоит в дальнейшем, если она не хочет, чтобы выстроенное доверие между родителем и ребенком треснуло? — Да блять… — Сев на свою огромную двуспальную кровать, а после откинувшись на мягкие подушки, я вытянула руки прямо перед собой и потянулась, как самый настоящий цветок к солнцу. Терпение никогда не было моей сильной стороной и сейчас мне хотелось иметь супер способность. Быть комиксным героем, чтобы перемотать время или вернуться в прошлое мамы и получить все ответы. Мне бы хотелось влезть в ее голову с помощью «легилименции» из Гарри Поттера. Единственное, что я могу сказать: чувство предвкушения — отвратительная штука. Но одно я могу сказать точно-точно. Завтрашний день обещает быть насыщенным и полным впечатлений, не сравнимых с поездками по всей России, хоррор-квестами и первым поцелуем.