Моя любимая тётя.

В детстве, перед какими-то очень-очень важными событиями, меня всегда тревожила бессонница. Обычно она стучалась в мою спальню перед первым сентября, днем рождения родителей или перед другими значительными событиями, способными, как казалось тогда, если не перевернуть мир с ног на голову, то принести в жизнь нечто новое. Что-то такое, что могло встряхнуть детскую психику, распотрошить ее как пиньяту. Только сейчас, начитавшись всяких статей, поговорив со школьным психологом, я узнала, что это самая обычная тревожность, знакомая многим людям на этом огромном земном шарике. Совершенно не уникальное и не необъяснимое явление. Сейчас, лежа в кровати уже который час, голову тревожили разные мысли. Было очень много вопросов, на которые ответы в течение всего вечера так и не были получены. Внутри раздирал живой и обжигающий интерес, желание ускорить время в несколько раз, как при просмотре какого-то фильма на DVD в детстве. Хотелось скорее увидеться со своей таинственной родственницей, с которой, по словам папы, мы были похожи. Разве могут быть похожи между собой племянница и тетя? А если да, то насколько сильно? Как это можно объяснить генетикой или…чем-нибудь еще? Но точно не сверхъестественным. В конце концов, почти все в этом мире можно объяснить наукой, а что нельзя, значит, просто не изучено. В этой ситуации справиться с беспокойством и нетерпением не помогло даже рисование, любимый плейлист и видео на YouTube, служившие неплохим фоном для засыпания или одинокого поглощения еды прямо в постели. Все привычные способы в одну ночь стали абсолютно бесполезными, из-за чего я чувствовала собственную беспомощность и легкое раздражение, иногда перебиваемое тревогой и очередным приступом легкого удушья. Перевернувшись на другой бок, тяжело вздохнула и запустила руку под подушку, чтобы нащупать телефон и полистать социальные сети. Не самый действенный способ, но самое то, чтобы отвлечься и занять свой мозг чем-то, что не успокоит, но хотя бы заглушит тревожность, усыпит ее бдительность. Сделает ее полупрозрачной, едва ощутимой, не такой яркой. Вообще, прокручивая в голове весь прошедший день, можно было сделать вывод, что наш небольшой и уютный семейный дом в один момент стал одним сплошным рассадником тревоги. Мама, в меру своей привычки драить всю квартиру из-за внутренних переживаний, успела перемыть всю посуду, несколько раз протереть пол и пыль везде, где только можно. Папа, как более-менее спокойный, но все равно подвластный общему беспокойству человек, крутил сигареты или отвлекался на работу. Он изредка поглядывал на свою жену, просил ее присесть хотя бы на пару минут или выпить успокоительное, на что женщина лишь отрицательно качала головой и продолжала отвлекаться так, как умела и делала всю свою жизнь. Уткнувшись в телефон и ответив на пару сообщений в Telegram, я потеряла счет времени, залипая на короткие видео в Tik-Tok и пересылая самые, как мне казалось, интересные и смешные, своим друзьям. Через какое-то время, когда гаджет начал садиться, а глаза уставать — встала с кровати и, пару раз медленно моргнув, удивилась проникающему сквозь шторы солнечному свету. Если мама была права и ничего не перепутала, ее родная сестра должна была приехать если не с первыми лучами солнца, пробирающимися сквозь тонкие тюлевые занавески, то рано утром. Встав с кровати и лениво потянувшись, взяла необходимые вещи и направилась в ванну. Как будто утренний душ мог превратить меня из не выспавшегося зомби с синяками под глазами чуть ли не в первую красавицу нашего поселка. Зайдя в ванную комнату и сложив все необходимое на стиральную машину, устремила взгляд на свое отражение. Раньше, когда я была младше и злые противные одноклассники всегда находили, за что чморить и обижать чуть ли не всех девочек в классе, собственная внешность казалась неудачной, а желание воплотить некоторые функции из The Sims в жизнь было настолько сильным, что каждый вечер, проведенный у зеркала, заканчивался истериками и ненавистью к себе. Сейчас, проработав некоторые комплексы и немного подзабив на мнение идиотов, пришло осознание, что моя внешность — это не беда, а почти выигранная лотерея. Чертов джекпот, а мои одноклассники — просто идиоты, которым было бы неплохо проверить голову или оставить ее где-нибудь вместе с их поганым языком. Первое, на чем акцентировалось внимание, были большие зеленые глаза в оправе коротких темных ресниц, доставшиеся в «наследство» от отца, а уже после можно было зацепиться за пухлые губы с размытым, не очень четким контуром. Главным нюансом и поводом для оскорблений от одноклассников был небольшой нос с очень заметной горбинкой и будто приплюснутой переносицей, портящей общее впечатление от перечисленных достоинств. Сейчас, разглядывая свое овальное лицо, у меня не возникало желания поменять свою внешность или нырнуть с головой в чан с кислотой, а всего лишь…подчеркнуть свои плюсы и умело скрыть минусы с помощью косметики или вообще забить огромный-огромный болт, но…в меру каких-то факторов последнее давалось с трудом, а частые комплименты мамы и окружающих людей еще не помогли избавиться от комплексов настолько, насколько хотелось бы. Перестав осматривать себя чуть ли не с ног до головы, я быстро разделась, залезла в горячий душ и потратила некоторое время на себя, а точнее, на попытки превратить отражение в зеркале во что-то живое и приятное. Когда дело дошло до сушки волос, в дверь постучали и мамин громкий голос растормошил меня, заставляя ускориться: — Вылезай, будем завтракать и ждать Алису. Давай-давай. — Ее слова прозвучали если не бодро, то достаточно убедительно, чтобы переключить фен на другой режим и забить на укладку длинных темных волос, достающих до лопаток. Собрав их в хвост и быстро одевшись в заранее приготовленные вещи, я открыла дверь и спустилась вниз, чуть хмурясь и бросая быстрый взгляд на настенные часы, что висели недалеко от лестницы на второй, как называл его папа, спальный этаж. Первое, что могло броситься в глаза в нашем уютном семейном гнезде, это огромное количество разных фотографий и моих картин в рамках, украшавших добрую часть светло-бежевых стен, тем самым то ли захламляя пространство, то ли подчеркивая его и делая уникальным, семейным и уютным. Вообще, все, что касалось моих рисунков всегда радовало папу и смущало маму, которая, несмотря на множество внутренних достоинств и весьма свободные взгляды, считала, что дочь художник — это не горе, а целая катастрофа. Для нее, человека, имеющего высшее образование в сфере бухучета и работающего с цифрами, творческая составляющая не имела никакого смысла, а отсутствие понимания высокого искусства делало ее…скупым оценщиком чужого творчества. Папа был полной маминой противоположностью. Именно этот мужчина, в котором я видела и опору, и поддержку, и друга, привил любовь к искусству. И он же отправил меня в художественную школу, которая дала четкую базу и понимание, как оно все на самом деле пишется, рисуется и набрасывается. — Я готова завтракать и получать ответы на свои вопросы! Мам? — Влетев на кухню, застала там отца, спокойно попивающего кофе. Матери на ней не было, а вот завтрак уже был разложен по тарелкам и ожидал своего часа. — Она вышла в сад. — Папа оторвал взгляд от телефона и улыбнулся. Судя по всему, не спалось не только мне, но и ему. А каково было маме…не хотелось даже думать. Взрослый мужчина поставил на стол чашку, окинул окружающее пространство быстрым взглядом и кивнул в сторону свободного стула, за которым обычно сидела я. — Мне не терпится. — Как-то тихо произнесла, садясь за стол и пододвигая стул. Сегодня на завтрак нас ждал омлет с сыром и нарезанные впопыхах овощи: огурцы, салат, помидоры. Полезный и простой завтрак, диссонирующий с атмосферой в доме. Отец никак не прокомментировал мою фразу, лишь пожал плечами и приступил вместе со мной к поеданию еды, а я тем временем думала о приближающейся встрече и пыталась понять, какие чувства меня переполняют и какие ожидания теплятся где-то под ребрами. Одним из самых ярких чувств был интерес, а уже после него дискомфорт от неизвестности и, наверное, страх. Такой непривычный и непохожий. Как будто ты боишься первой встречи с человеком, о котором уже составил какое-то представление и вот-вот встретишься с ним и опасаешься, что все выстроенные ожидания, выглядящие в собственной голове гармонично — рухнут в секунду, как только собеседник, этот неизвестный человек, появится и откроет рот. Именно такое ощущение переполняло меня сейчас, когда я сидела за столом и дожевывала свой завтрак, запивая его крепким сладким черным чаем, что находился в моей огромной полулитровой кружке черного цвета. Минут через 15–20, которые мы провели с отцом в давящей тишине, залипая в свои телефоны, в дом влетела, словно торнадо, мама и, поправляя прическу, попутно оглядывая кухню и гостиную, махнула в сторону двери. Нахмурившись, мы с отцом встали из-за стола, последовали к главному входу в дом и замерли. Я — от странного сковывающего ощущения, а папа…по непонятной мне причине. Женщина, что растила меня, остановилась перед дверью, поправила свою светлую широкую рубашку и кивнула головой в сторону улицы, бегая глазами туда-сюда, не останавливая взгляд на двери. — Она приехала. — Эти два слова, сорвавшиеся с ее губ полу-хрипом, полушепотом, произвели свой неповторимый эффект, буквально заставляя меня подскочить на месте и двинуться в сторону калитки. Несмотря на внутренний страх, интерес был гораздо сильнее и, открыв дверь рывком, пробежав до калитки со скоростью олимпийской чемпионки, остановилась и оглянулась. Родители шли в мою сторону. Папа аккуратно приобнимал маму за талию и нашептывал что-то на ухо. Наверное, что-то поддерживающее, а эта прекрасная женщина, смотрящая в сторону ворот со звериной опаской, кивала ему и глубоко дышала: вдох-выдох, вдох-выдох. Казалось, что в этот момент произойдет что-то, что перевернет нашу жизнь. Будет той самой битой для пиньяты. Словно в замедленной съемке мой взгляд вернулся к металлической двери калитки, отгораживающей меня от чего-то неизвестного и таинственного. Шумно выдохнув и кивнув самой себе, как бы подталкивая к открытию этой чертовой двери, провернула замок и медленно надавила рукой на металлическую ручку, прогретую утренним солнцем. Толкнув дверь от себя, затаила дыхание и подняла глаза, вспоминая, как это обычно происходит в голливудских фильмах. Почему-то я была уверена, что все это выглядит весьма кинематографично. Либо хотела, чтобы этот момент запомнился именно так. Первое, что бросилось мне в глаза, была темно-синяя машина, а уже после — открытый багажник и девушка, стоявшая у него и вытаскивающая то ли большую сумку, то ли чемодан. Сделав несколько шагов вперед, я замерла и повернула голову в сторону родителей, которые так же, как и я наблюдали за происходящим. Если мама смотрела на девушку у машины огромными глазами, то папа, закурив сигарету и убрав руки в карманы летних шорт, смотрел на новоиспеченную родственницу с непонятными для меня эмоциями. Совершенно несчитываемыми. Стоявшая у машины девушка сбоку казалась полной противоположностью матери. Если у родительницы были короткие волосы выкрашенные в шоколадный, то у ее сестры были длинные почти такого же цвета, как у меня, волосы, ниспадающие и струящиеся по спине. Когда из багажника машины был выужен небольшой чемодан на колесиках, незнакомка захлопнула дверцу, проверила ее и повернулась к нам с растянутыми в доброй улыбке губами. Мама шумно выдохнула, а отец сделал несколько расслабленных шагов вперед, чуть пихая меня бедром, будто прося освободить ему путь. Сделав несколько шагов назад и нахмурившись, посмотрела сначала на родителей, а потом перевела взгляд на свою тетю. Посмотрев на ее лицо все мои сомнения будто развеялись, а страх и интерес только увеличились. — Доброе утро, Алексей. Доброе утро, Оксана. — Темноволосая девушка посмотрела на отца, и ее улыбка стала шире, а после ее взгляд переместился на сестру, которая лишь кивнула и не вымолвила ни слова. Это была редкость, когда вместо словесной тирады или какой-то аккуратной, но колкой фразы мама молчала и просто смотрела. Взирала на сестру так, будто не может поверить, что перед ней стоит родная кровь. Ее маленький секрет. Отец, в меру своего воспитания или каких-то других качеств, а может чего-то еще, кивнул и громко, слишком бодро, сказал: — И тебе добренького, Алиса. — Он взял ее скромный чемодан и повернулся в нашу сторону, фокусируя взгляд на маме. В этот момент папа смотрел на нее так, будто пытался сказать ей что-то очень важное без слов, чтобы никто, кроме них двоих, не понял и не услышал. Магия, понятная только им. Тем временем молодая девушка смотрела прямо на меня, будто сканируя и исследуя с головы до пят. От ее взгляда в какой-то момент хотелось спрятаться за широкой спиной одного из родителя, но, понимая, как бы глупо это выглядело со стороны, я лишь попыталась натянуть самую непринужденную и добродушную улыбку: — Здравствуйте. — Голос, который должен был звучать твердо и бодро, выдал все волнение с потрохами на первых же произнесенных слогах одного единственного слова. Алиса перевела взгляд с меня на свою машину, заблокировала ее с ключа и двинулась в нашу сторону, смотря то на меня, то на маму, все еще хранившую гробовое молчание. Казалось, что воздух вокруг нас был гуще, а между родственниками метались молнии. Как вести себя в данной ситуации я не знала и не могла даже представить. Не потому, что мне недоставало эмпатии для переживающей мамы, а потому что любое действие казалось неверным шагом, способным трактовать меня и мое отношение к происходящему не так, как надо. Да и разве понятно, как такие события должны проходить и какая реакция должна быть у меня или кого-то другого? Единственное, что поддерживало в этот момент и меня, и мать — отец, который приобнял свою жену и притянул к себе, коршуном наблюдая то за тетей, то за мной. Алиса, стоящая прямо передо мной и растягивающая губы в такой непонятной, но гипнотической улыбке, пугала и доставляла дискомфорт вместе с каким-то странным и непонятным чувством, будто мы уже были знакомы или, возможно, виделись. — Ты, получается, Аня. — Она сделала еще один шаг и чуть наклонилась вперед, проникая в мое личное пространство и захватывая в нем буквально все. Ее лицо было очень похоже на мое. Такой же овал лица, видимо, доставшийся всей женской линии от покойной бабушки. Зеленые глаза, только если мои были в оправе прямых ресниц, то ее — в густых и длинных, словно накладных. Нос у нее был очень похож на мой, только без горбинки, не приплюснутый и с более заостренным кончиком, а губы, в отличие от моих, имели четкий и резкий контур, напоминающий быстрые линии карандаша на бумаге. Прямо как у покойной бабушки. — Получается, так. — Кивнув, я нахмурилась и сделала небольшой шаг назад, выдавая свой дискомфорт и волнение еще больше, чем минуту назад. Тетя будто поняла меня и переключила все свое внимание на маму, которая все еще прижималась к папе, находя в нем защиту и поддержку. Наблюдая за ними со стороны, могло показаться, что хищник следит за своей добычей, готовой вот-вот скрыться из виду, и если обычно роль опасного зверя доставалась суровой маме, то сейчас она почему-то досталась незнакомой для меня женщине, как минимум младше моих родителей на добрых…10-15 лет. Отец, отойдя от мамы, понес чемодан в дом, бросая на меня быстрый взгляд и кивая в сторону двери, чтобы дать двум сестрам личное пространство и пару минут без посторонних глаз. С одной стороны, решение папы казалось правильным, но с другой мне хотелось наблюдать за ними и слышать, о чем будет их разговор. Кто первый скажет слово и какое именно оно будет. Знакомый интерес будто пытался прибить меня к месту, но вместо этого я пошла в дом, закрывая за собой дверь и надеясь, что потом мама обязательно все расскажет и все вопросы наконец-то получат ответы.

***

Мы с отцом просидели в кухне сверля друг друга взглядом и не нарушая тишину долгих и мучительных несколько минут. За это время с улицы не доносились ни гневные крики, ни счастливые возгласы, что лично для меня казалось чем-то странным. Неужели спустя большой промежуток времени две родные сестры могли встретить друг друга настолько тихо и…относительно спокойно? И почему моя мама была такой…странной? Решив нарушить молчание, которое больше нагнетало какое-то тревожное состояние и негативные мысли, я положила руку на стол и легонько постучала по нему ногтями, чтобы привлечь внимание папы. Родитель среагировал молниеносно и его серо-голубые глаза, излучающие привычную мне любовь и нежность, остановились на мне. — Ну давай. Тебе же не терпится. — Он улыбнулся и положил свою руку поверх моей, чуть сжимая ее, а после, отпуская. Папа делал так каждый раз, когда хотел поддержать меня или показать, что находится рядом и готов выслушать. Такой внимательный и любимый. — Я ничего не понимаю! Пап!.. — Вместо того, чтобы продолжить свою реплику, лишь округлила глаза и шумно выдохнула. Формулировать мысли было тяжело, потому что эмоции, переполняющие меня изнутри, были готовы вырваться наружу прямо сейчас и совершенно не учитывая, что это может быть не вовремя. — Потом. Чего сейчас об этом говорить? — Встав из-за стола, мужчина пошел в сторону кухни. Взял электрический чайник, наполнил его водой и поставил. Как будто кто-то из нас сейчас в том состоянии, чтобы пить чай или что-то есть. Единственное, чего хотелось мне, это поскорее увидеть маму с тетей и понять, что будет дальше, но как…если я тут, а они — за дверью?..

***

Через добрые тридцать минут, когда мы с папой выпили несколько кружек чая и успели пообсуждать все, что только можно, но не происходящее и не касающееся нашей семьи и дома, внутрь, со стороны заднего двора, вошли Алиса и мама, между которыми не ощущалось былого напряжения или какого-то негатива. Между ними вообще ничего не чувствовалось, будто обе были опустошены или находились где-то не здесь. Может, они переваривали прошедший разговор? Мама села за стол, бросая взгляд на папу, а потом переведя его на меня. В один момент, когда ее сестра плюхнулась рядом со мной, женщина просияла, будто ухватилась за какую-то гениальную идею и достаточно энергично протараторила: — Аня очень на тебя похожа. Заметила? — Удивленно глянув на кровную родственницу, я покачала головой и мысленно стукнула себя ладонью по лбу. Если она пыталась так разрядить обстановку, то у нее получилось только увеличить мою тревожность и смести накопившуюся уверенность под ковер в гостиной, прямо как мусор. — Да как тут не заметишь. Точная копия. Генетическое чудо. — Темноволосая закивала, окидывая меня любопытным взглядом, разглядывая так пристально, что от неловкости я заерзала на стуле и отвела взгляд. Почему-то такое количество внимания от нее смущало. Вместо какого-либо ответа, я лишь забыла, что крутилось в моей уставшей от недосыпа голове. — Та скажешь. Частое явление, когда кто-то похож не на родителей, а других, дальних родственников. Ты точная копия прабабушки, а Анечка, вот… — Потупив взгляд, моя мама лишь пожала плечами и толкнула папу, привлекая его внимание. В нашей семье решения зачастую принимались совместно, но происходящее сейчас выбивало привычный ритм куда-то в сторону и нервировало. А я все также пыталась понять, что происходит и что будет в следующие пару минут, попутно избавляясь от смущения. Мне было совершенно непонятно, почему происходящее, которое, как мне казалось, должно было напоминать раздолбанную пиньяту, наполненную всякими интересными штуками, больше напоминало нечто другое. Поведение мамы было непривычным, а молчаливость папы казалась чем-то сверхъестественным, потому что мы оба любили поболтать и наши рты обычно не закрывались. Особенно, когда в доме были гости. А сейчас…я умираю от смущения, отец напоминает внимательного коршуна, а мама — только что вышедшего из комы человека. Если человек, вышедший из комы, способен так быстро находить темы для дальнейшего диалога. Сложив руки на столе и нахмурившись, начала переводить взгляд с одного присутствующего на другого. Если с родителями все было понятно, то с моей тетей было непонятно ровным счетом ничего. Вопросов становилось больше, а желания и настроения их задавать не было, потому что меня сковывал страх и смущение. Будет ли тактично задавать вопросы о ее работе или чем-то личном прямо сейчас? Какие вопросы можно задавать, а какие — нет? Как бы правильнее сформулировать вопрос о таком огромном перерыве в общении между сестрами, семейной тайне в виде живого взрослого человека? Почему бабушка никогда не говорила об Алисе и почему о ней молчали все известные мне родственники? Как будто в один момент ее просто вырезали из родословной, прижгли ее личность на генеалогическом древе? Прям как Гарри Поттере. — Пойдем, отнесу твои вещи и покажу комнату, в которой ты будешь жить. — Папа улыбнулся и взял стоящий в коридорчике чемодан гостьи, кивая в сторону лестницы, как бы приглашая ее идти следом. Удивительно, но зеленоглазая выдохнула, встала и с легкой улыбкой последовала за отцом, а мама не сводила глаз с сестры и чуть хмурилась, демонстрируя такую привычную морщинку меж бровей. — А я… — Произнеся эти две буквы, захлопнула рот, словно рыба на суше и последовала вслед за взрослыми, желая скрыться в своей комнате хотя бы на пару минут, чтобы вылезти из этого напряжения и тревожности, которая лишь нервировала и заставляла сбежать из дома прямо сейчас. Найти убежище или темный-темный угол, чтобы спрятаться. Все переварить и переосмыслить. Алиса молча следовала за отцом, с интересом оглядывая стены и изредка смотря себе под ноги, наверное, чтобы не споткнуться. Тем временем я считала шаги и принюхивалась к легкому, едва уловимому шлейфу. Незнакомому запаху, вызывающему если не волнение, то внутренний трепет.