Моя любимая тётя.

      Этой ночью уснуть удалось далеко не сразу. Одна мысль о том, что Алиса когда-нибудь сыграет на гитаре в обмен на просмотр моих работ, вызывала бурю эмоций, от которой я зарывалась лицом в подушку и пищала, стуча ногами по матрасу. Прямо как маленький ребенок. Подумать только, в семье появился человек, не только смотрящий на искусство с интересом, но и имеющий к нему прямое отношение. Разве это не здорово? Как будто бы в семье стало на одного единомышленника больше!       Если бы у меня была возможность громко-громко кричать от радости и топать ногами, то я обязательно бы ей воспользовалась. Все же, эмоциям необходимо иметь выход, иначе можно просто взорваться и разлететься на тысячи маленьких кусочков. А это, очевидно, никому не нужно. Но делать так, когда за стеной Алиса, а в другой спальне родители, не казалось чем-то нормальным. Да и звучит это совершенно не нормально.       Перевернувшись на бок и взяв телефон, чтобы переключить внимание, глянула на новое уведомление, висящее в одном из мессенджеров. Почему-то я была уверена, что сообщение пришло от Димы. Разблокировав телефон, лишь улыбнулась, увидев подтверждение своего предположения.       Димка: «И как прошел семейный вечер?».       «Мы поиграли в Дженгу, поужинали. А потом Алиса посмотрела мои работы. Я счастлива :)».       Димка: «Рад, что у тебя хорошее настроение. Не хочешь сегодня пару часов посмотреть на звезды?».       От этого предложения у меня сперло дыхание, а воспоминание о проведенном времени у озера лишь добавил тяжести к принятию решения. С одной стороны, мне бы хотелось провести время с Димой, а с другой…я была переполнена позитивными эмоциями, которые никак не коррелируются с возможным сексом под ночным небом. Да и иногда Димы становилось слишком много. Настолько, что приходится придумывать отговорки раз в некоторое время, лишь бы отдохнуть и дать тактильной батарейке зарядиться.       «Давай на днях соберемся? Сейчас я спать, день насыщенный».       Димка: «Попробую завтра».       Наши с ним отношения всегда были странными. Начиная с детства мы испытывали друг к другу исключительно теплые чувства и всегда проводили много времени вместе. С каждым годом, взрослея, между нами не образовывалась пропасть, несмотря на разницу в 4 года, а лишь латались существующие до этого дыры. Мы обрастали общими знакомыми, общими интересами, музыкальным вкусом и отношением к окружающему миру, а потом…когда стали еще взрослея, между нами пробежала та самая искра.       Симпатию к Диме я осознала далеко не сразу. Наверное, это было связано с тем, что наше общение всегда было теплое, тягучее, как горячий шоколад, а окружающие видели в нас нечто крепкое. Связанное одной красной нитью. Но мы не придавали этому особое значение. Какая разница, если находиться рядом было достаточно?       Когда ему было 16, мне было 12. У него: первые отношения, первый секс, новый опыт во многих вещах, о которых точно не думала девочка, занятая искусством и более детскими, приземленными вещами. Всем было не до этого. У парня — гормоны, а у меня — художественная школа и радость от первых получившихся эскизов с минимальным количеством ошибок, похвала от папы и скептические взгляды от матери.       Ему — 18, мне — 14. Наше общение стало выходить на какой-то новый и совершенно непонятный на тот момент уровень. Дима часто выслушивал мои жалобы на окружающий мир, объяснял базовые социальные конструкты и особенности взаимодействия с людьми. Иногда заменял старшего брата и объяснял неугомонным обидчикам-мальчишкам, что обижать эту девочку нехорошо. А я лишь смущенно опускала взгляд в пол и благодарила. С ним — прямо как за каменной стеной, такой высокой и прочной, безумно крепкой.       В мои 15 у этого очаровательного блондина новая девушка, совершенно не похожая на предыдущую. Она была необузданной, дикой и проблемной. Вместо того, чтобы проводить время с ним, получать удовольствие от знаков внимания и джентльменского поведения, юная и любящая эмоциональные качели леди, выносила ему мозг и доводила до ручки. Я же наконец-то стала вникать в особенности взаимоотношений между мужчинами и женщинами. Впервые посмотрела порно. Впервые сильно и не взаимно влюбилась в одноклассника, главного заводилу в классе и по совместительству моего персонального обидчика, редкостного хама. Сейчас кажется, что влюбленность была каким-то странным способом абстрагироваться от обид и превратить ненависть во что-то более приятное и теплое.       Диме — 20, мне — 16. Первая проба алкоголя и прелести обжиманий с противоположным полом, мокрых поцелуев, новый круг общения. У него — расставание, череда девушек-однодневок, разового секса, потому что последние отношения выпили из него все соки и парню было необходимо отвлекаться с такими же потерянными и полупустыми. Такими же травмированными и ищущими хотя бы маломальское тепло, даже если и не настоящее.       Мне уже 17, а ему 21. Первая игра в бутылочку в большой компании общих друзей и первый поцелуй с Димой. Четкое осознание, что именно его губы сминают мои так, что подкашиваются ноги и живот сводит в тугой узел. Первый сексуальный опыт с нежным и заботливым другом детства, который не только относился ко мне как к фарфоровой, но и помог избавиться от множества комплексов.       Мы проводили много времени вместе: разговаривали, обсуждали искусство, занимались сексом, были рядом друг с другом в тяжелых и сложных ситуациях, гуляли и посещали различные мероприятия. На протяжении полугода он не раз пытался предложить отношения, серьезные и долгие. Для него это гарант, постоянность и некий обет преданности и любви, а для меня нечто странное и пугающее. Сама фраза «давай встречаться» — вводит в ужас, пробуждает странные ощущения и заставляет нахмуриться. Я не видела себя в отношениях с ним или кем-то другим. Просто потому, что это казалось неуместным именно сейчас.       «Думаю, у тебя получится. Ты бываешь убедительным». — Отправив сообщение, я перевернулась на бок и уставилась в стенку. Представить нас в отношениях лет через 5-7 было сложно. Как минимум, потому что планировать собственную жизнь на несколько лет вперед — тяжело. Примером тому служит собственная семья. Еще несколько дней назад она состояла из ребенка и двух родителей, а сейчас к этому прибавилась родная тетя. Очаровательная и интригующая женщина.       Но, несомненно, то, что есть у нас с Димой — важно и бесценно, но заглядывать и планировать вовсе не хотелось. У меня впереди поступление в университет, возможно, даже в другой город или страну. У него — все еще учеба и работа, приносящие удовольствие и радость. Как будто бы наши дороги должны были рано или поздно разойтись. Не потому, что мы недостаточно дорожим друг другом, а потому, что мы априори разные и…развилка, ведущая к семейному счастью завалена огромными булыжниками, не разбираемые голыми руками.       Если бы у меня спросили, хотела бы я видеть его рядом с собой через 10 лет — ответ был бы положительным, но только не в качестве мужа, а близкого друга и человека, которому можно доверять, с которым не страшно быть собой. Наверное, это любовь, только не такая, как в книжках.

***

      — Мне сегодня надо на работу, в офис. Папе тоже, но позже. Ты за главную. Если вдруг поедете куда-нибудь с Алисой, напиши смс. И не забудь проверить на выходе, все ли выключено и закрыто. — Мама стояла в коридоре, собираясь выходить на работу, а папа только-только варил себе кофе в джезве, напевая какую-то незатейливую песню себе под нос. Алиса была на рабочем созвоне.       — Да, мам. Хорошо, не волнуйся. — Закатив глаза, я оперлась о дверной косяк и оглядела женщину с ног до головы: аккуратный бежевый брючный костюм, собранные волосы, черная кожаная сумка, в которой она носила только самое необходимое. Немного уставший, но решительный и серьезный взгляд, абсолютно расслабленное лицо, по которому нельзя понять, что она чувствует и о чем думает. Удивительно закрытая женщина.       — И…все, я пошла. Хорошего вам дня. Лёша, не забудь помыть машину! — Мама, помахав отцу рукой и улыбнувшись одними уголками губ, скрылась за дверью, тихонько прикрыв ее. Пройдя на кухню, я окликнула папу и огляделась. Все так же, как и всегда. Те же кружки, тот же кухонный гарнитур, тот же островок. Совершенно тот же папа, возможно, немного постаревший и чуть более уставший. Все то же тепло родного дома, этот уют, привычная обстановка и люди. Как будто бы ничего не менялось. Но ощущение чего-то необратимого не покидало. Словно перемены все-таки произошли, просто никто этого еще не понял.       — Пап, там хватит на меня? — Качнув головой в сторону джезвы, я подошла чуть ближе и глянула на посудину. Этот замечательный мужчина варил кофе не только на себя, но и еще нескольких человек. Это было привычно, но все еще мило и по-домашнему. Папа всегда отличался особой заботой о близких. Как будто он просто не мог по-другому, это казалось очаровательным из года в год.       Наверное, начиная лет с 15, когда меня стало интересовать что-то, помимо художки и искусства, я задавалась разными вопросами и самым главным на протяжение долгого времени был «как эти совершенно разные люди живут в такой идиллии и любви?». Настолько ли сильна их любовь на самом деле или со временем былая страсть стала простой привязанностью? А может, они теперь как…деловые партнеры, но в отношениях? Этакий привычный и комфортный союз двух взрослых людей, имеющих нечто большее, чем просто былые чувства и опыт.       Со временем, когда до меня наконец-то дошло, что это не мое дело, этот вопрос улетучился сам собой, но не прекращал всплывать в голове. Особенно в те моменты, когда родители казались либо слишком разными, либо слишком…не такими, как обычно. Пару раз я проговаривала эту тему со своим психологом, но она начала объяснять про «моногамию», качество выполнения семейных функций внутри этой небольшой ячейки общества и, в принципе, отшутилась, что не является семейным психологом и самое главное, что мои родители любят меня, а их взаимоотношения — не моя зона контроля.       Не сказать, что от такого мое любопытство стало слабее, лишь притихло до определенного момента. Как будто бы из костра вынули пару деревяшек и он стал меньше, но все еще горел и продолжал источать тепло.       Со временем же установка психолога про «зону контроля» стала настолько привычной, что многие вопросы или проблемы окружающих людей, гнев на что-либо или возмущение, а также привычное мне чувство вины отступили на задний план. Я понимала, что самое главное — сохранять энергию внутри себя, беречь нутро и не тратиться по пустякам. Но, конечно же, это нисколько не касалось ЕГЭ, поджидающее в конце нового учебного.       — Алиса говорила, что ее созвон не будет длиться до позднего вечера и она освободится в ближайшее время. Надо выполнить ее скромную просьбу. Поможешь? — Он разлил по кофейным чашкам напиток, а следом — добавил топпинги: в мою — немного сахара и 10% сливки, а в Алисину — немного молока. В его же чашке ничего не прибавилось, потому что он, как «самый обычный мужчина» любил исключительно черный кофе.       — А, ну. Да. Конечно, пап? — Ответ прозвучал максимально жалко. Возможно, потому что я все еще не проснулась или, быть может, потому, что не была морально готова заходить в чужое пространство и оставаться там хотя бы на секунду. Несмотря на то, что это была обычная гостевая комната, казалось, что с появлением Алисы она поменялась. По крайней мере, я была уверена, что она поменялась и теперь не будет казаться такой, как раньше. Ведь человек быстро превращает пространство вокруг себя во что-то более интимное, обжитое и личное.       Взяв кружку для новоиспеченной тети, направилась прямиком на второй этаж. Слабо постучавшись в дверь, легонько нажала на ручку, а после, прямо как мышь, прокралась в комнату. Первое, что бросилось в глаза — Алиса, сидящая на кровати, застеленной темно-серым бельем, в позе лотоса с ноутбуком прямо перед собой. Девушка кинула на меня быстрый взгляд, улыбнулась и едва кивнула, а после глянула на светлую прикроватную тумбу. Оставив на ней кофейную кружку, я набралась какой-никакой смелости и посмотрела на родственницу. На ней были объемные штаны синего цвета, белый топ на тонких бретелях и оверсайз рубашка в цвет штанов из такого же материала. Темные длинные волосы были собраны в высокий хвост, на голове сидели огромные черные наушники, а брови сложились «домиком». Не сказать, что она была похожа на деловую леди, но сосредоточенность и речь, а также тон, с которым она разговаривала со своими коллегами — был непреклонный, строгий и требовательный. В этот момент она очень сильно напомнила бабушку, когда та учила уму-разуму или объясняла что-то из школьной программы, сидя со мной за домашним заданием на каникулах.       Не смея больше нарушать ее личное пространство, почти бесшумно выскользнула за дверь, прикрывая ее. После этого, с чистой совестью и легкой нервозностью, было решено, что мой кофе меня не ждет, точно так же, как и завтрак. Спустившись, я села за обеденный стол. За ним же сидел отец, попивая кофе, попутно читая что-то у себя в смартфоне.       — А ты надолго на работу?       — Не знаю, у нас собрание и какой-то разбор полетов. Как будто бы есть что обсудить. — Поставив кружку на стол, мужчина пожал плечами, а затем поправил короткие светло-русые волосы, лежащие достаточно аккуратно. В отце был какой-то особый шарм, необычайная харизма и нежность, струящаяся во взгляде, передающаяся через его крепкие и теплые объятия. Он был сплошным синонимом слов «надежность» и «любовь». Папа, просто самый лучший папа на свете.       — Значит, можно не рассчитывать, что мы сегодня выберемся куда-нибудь всей семьей. Мама же надолго, да? — Отпив из кружки уже немного остывший напиток, я бросила немного грустный взгляд на отца и вздохнула. Иногда планировать что-либо с этими людьми было невозможно. Особенно в будние дни.       — Не знаю, доча. Ее вызвали, чтобы пересмотреть отчеты, сверить, исправить. Думаю, что раньше… — Он глянул на наручные часы, — 6-8 вечера ты ее точно не увидишь. Еще и дорога, пробки.       — Да ладно-ладно, я поняла! Не расстраиваюсь, пап. Как минимум, в доме теперь есть Алиса, а как максимум, всегда можно написать Диме или ребятам, они с удовольствием вылезут из дома.       — Не забывай, что Дима тоже работает, Ань. — Он ухмыльнулся и качнул головой, поднимая кружку и отпивая большой глоток. Иногда я и в правду забывала о том, что он не мой ровесник, не одноклассник и у него, в отличие от меня, школьницы, есть работа. Ра-бо-та.       — О таком забудешь. Ваш суровый взрослый мир, постоянная работа и вот это вот все. Да-да, пап. — Закатив глаза, пробормотала себе под нос.       — Тебя это тоже ждет, причем скоро. — Отец глубоко вдыхает и размякает на стуле, продолжая попивать кофе маленькими глотками. Мысль, которую озвучил отец, вызвала внутреннее беспокойство. Со слов родителей все это казалось таким пугающим. Новый жизненный этап, новые обязательства, более узкий круг изучаемого, сессия, о которой мама рассказывает беспристрастно, а папа с улыбкой.       Составляя список вузов в середине учебного года, когда предметы на треклятое ЕГЭ были выбраны, я потратила много времени на просмотры учебных заведений. Все они казались чем-то непонятным, а сайты университетов казались сущим адом и человеку, создающему это нечто, надо было либо поступать в ВУЗ и учиться, либо никогда больше не работать в данной сфере. Один сайт Строгановки или МАРХИ заставлял волосы на руках вставать дыбом. Единственными нормальными сайтами казались РАНХиГС и СПбГУ, но и они не вызывали внутреннего трепета.       Кроме российских вузов был составлен небольшой список зарубежных. Но самым привлекательным из них был университет в Праге, в котором была возможность выучить язык до B2, а уже после, сдав экзамены, поступить на бюджет и получить учебную визу. Эта идея казалась мне привлекательной, но мама ее не одобряла вовсе, а папа лишь пожимал плечами и кивал в сторону своей жены, как бы говоря «против нее я бессилен», что меня безумно расстраивало.       — Я поехал, пора. А тебе хорошего дня. Как и говорила мама, остаешься за старшую. Надеюсь, Алиса сможет провести с тобой время. — Он встал из-за стола, обошел его, легонько потрепал меня по макушке и направился на выход из дома. Я же допила свой кофе и отправилась на кухню, готовить поздний завтрак.

***

      Большую часть дня я провела в гордом одиночестве: то смотрела видосы в TikTok, то что-то на ютубе, а иногда перебрасывалась сообщениями с Димой и ребятами в общем чате в Telegram. За все эти несколько часов Алиса не выходила из комнаты, но через стенку до меня доносился ее голос, слова, но их суть была совершенно непонятна. И вникать, если честно, вовсе не хотелось. Ее работа — не то, о чем хотелось бы думать в данный момент.       Когда лежать было невыносимо, а рисовать не хотелось, я слезла с кровати и спустилась вниз. Плюхнулась на светло-коричневый стул и тяжко вздохнула. Сидеть дома в такую погоду не хотелось, но и занять себя чем-то из доступного казалось скучным. Для рисования не было вдохновения, а залипать в экран уже осточертело. Браться за сборники по подготовке к ЕГЭ сразу после окончания учебного года казалось сущим издевательством над собой, учитывая, что последний семестр в этом году был отдан на подготовку и повторение пройденного. Зачем? Было совершенно непонятно. По крайней мере, казалось, что это не имеет смысла. Мало кто садится во время отдыха за учебу, чтобы тратить драгоценное время на то, что еще успеет встать поперек горла.       Почти погрязнув в собственных мыслях, я услышала звук открывающейся и закрывающейся двери на втором этаже, а уже после — шаги Алисы, что точно спускалась по лестнице. Повернув голову слишком, как мне показалось, резко в сторону, замерла. Женщина, запустив руки в карманы штанов, шаг за шагом была ближе и ближе, смотря куда-то сквозь, не цепляясь взглядом ни за меня, сидящую на стуле, ни за какую-либо деталь интерьера. По ней было видно, что она устала и ее мозг точно перегружен.       Спустившись, она распустила хвост и, запустив пятерню в густые волосы, помассировала затылок, прикрывая глаза и шумно вдыхая. Почему-то мне захотелось сделать точно также, но откинув эту мысль куда-то в сторону, я лишь едва улыбнулась. Заговаривать с ней казалось немного глупым. Хотя бы потому, что в голову лезла всякая ерунда. Сплошные глупости. Но вместо того, чтобы замолчать, выдала:       — Ты на сегодня закончила? — Тётя, широко отрыв глаза, наконец-то обратила на меня свое внимание и слабо кивнула, растягивая пухлые губы в широкой улыбке. Было в ней что-то располагающее и родное. Может то, что она была похожа на бабушку некоторыми чертами лица или то, что в ней я ощущала нечто теплое и подходящее?       — Получается, так. А ты чем занималась? — Девушка подошла к обеденному столу, за которым еще несколько часов назад мы с отцом пили кофе и, положив на него ладони, чуть склонилась вперед, от чего шелковистые темные волосы обрамили лицо, чуть прикрывая глаза.       — Абсолютно ничем. Родители уехали на работу и когда будут — не ясно. У тебя есть планы на сегодня? — Удивившись собственной смелости, я чуть выпрямилась, едва растягивая губы в улыбке. Алиса лишь села на такой же светло-коричневый стул, вздыхая и оглядывая комнату.       На самом деле, наша обеденная была чем-то средним между столовой и гостиной, поскольку они не были разделены стеной или какой-либо перегородкой. Просто одно большое светлое помещение с мебелью, уставленное различными предметами. На столе, прямо по середине, лежала небольшая кружевная салфетка, а на ней — самая обычная стеклянная ваза, украшенная цветами прямо из нашего сада. Мать с особой любовью срезала кустовые растения и украшала ими помещение раз в неделю-полторы. Стены этой комнаты были светло-бежевого цвета, пол — самый обычный паркет. Все пространство было достаточно спокойным и умиротворенным, а сидящая в ярко-синем Алиса казалась инородным пятном, кляксой на белой-белой странице из скетчбука.       — Думала предложить скататься куда-нибудь. Мы не привязаны к общественному транспорту, учебе или работе. По крайней мере, сейчас. Предлагаю собраться, сесть в машину, по дороге перекусить что-нибудь, а дальше решить, хочешь ты на какую-нибудь выставку или в галерею, парк, поесть мороженого и позалипать на окружающих с карандашом. Вариантов множество, решать исключительно тебе. — Девушка встала из-за стола и подошла к окну, что находилось прямо за моей спиной. Раздвинув темно-бирюзовые шторы в стороны, тем самым заполнив комнату светом еще больше, чем до этого, она удовлетворенно простонала и шумно выдохнула.       Я же зависла, не смея шевелиться или даже поворачиваться к ней, чтобы посмотреть, как она выглядит в летних солнечных лучах. Но что-то подсказывало, что Алиса напомнила бы мне какую-нибудь лесную фею или эльфа. Настолько необычной и красивой казалась мне женщина, будучи моей более взрослой копией. Можно ли сказать, что мне повезло с генетикой и все загоны — абсолютно пустые?       Опустив взгляд на стол, положила на него руки и чуть сжала собственные пальцы, впиваясь ногтями в ладони едва ощутимо, чтобы не было больно, но очевидно, что происходящее реально. И это не плод воображения.       — Если честно, я не знаю, как хотела бы провести этот день, А-алиса. — Чуть заикнувшись, произнесла и тут же покраснела. Было в этом что-то очень глупое, как будто признаваться в том, что в данный момент голова пустая — постыдно.       — Это ok, в конце концов, своим приездом я встряхнула вашу жизнь. — Темноволосая и по-своему прекрасная Алиса снова села на стул и постучала по коленке пальцем, смотря то на меня, то куда-то за мою спину. На самом деле, как мне казалось, за окном не было ничего интересного: кусты, пара деревьев и забор, чуть виднеющийся фасад и крыша соседнего дома, в котором жила достаточно взрослая, если не пожилая, пара очаровательных соседей, любящей созывать на праздники весь поселок.       Почему-то в этот момент мою голову, прямо как вчера и позавчера, заполонили сумбурные мысли. Хотелось задать Алисе сотню вопросов, получить ответы на все, что меня интересует и волнует. Задавать вопросы ей было не так страшно, как собственной маме и это было легко объяснить. Тётя казалась и ощущалась более открытой и теплой, как будто разговор с людьми для нее — нечто обыденное, а секретов у нее как будто бы нет. По крайней мере именно такое ощущение возникло, когда две родственницы разговаривали за ужином не переходя на какие-то острые темы.       — А я могу задать тебе вопрос?       — Можешь попробовать, но не забывай, что ответ тебе может не понравиться. В конце концов, реальность немного не такая, как ты можешь себе представлять. — Девушка пожала плечами и откинулась на спинку стула, смотря своими выразительными глазами в оправе густых и темных ресниц будто в саму мою суть.       — Почему тебя нет ни на одном семейном снимке у бабушки в альбоме? — Первое, что вырвалось у меня изо рта. Как будто бы это был самый животрепещущий вопрос в данной ситуации.       — Возможно, потому что мама отличалась категоричностью и умением перечеркивать все, что ей неугодно. Знаешь, она была достаточно резким и жестким человеком в случае, если что-то идет не так, как хочется. Суровая женщина советской закалки. — И она снова пожала плечами, продолжая смотреть на меня. Ни один мускул на ее лице не дрогнул, когда она отвечала. Как будто это не задевало. Но разве может не задевать человека такое…суровое решение родственника? Мне было трудно представить, что моя мама могла бы вычеркнуть меня из собственной жизни, сжечь все фото и снять со стены рисунки. Почему-то это казалось невозможным. Я нахмурилась, сверля взглядом столешницу и пытаясь осознать, что ее ответ не шутка.       — Бабушка никогда не говорила о тебе. Вообще никогда. — Оторвав взгляд от гладкой деревянной поверхности, я снова посмотрела на нее, надеясь заметить хоть какие-то изменения.       — Ее решение. Наверное, твоей бабушке было сложно принять некоторые…факты моей биографии. Как и твоей матери. Ты же замечала, что они очень похожи? Это отрицание и скептицизм к творчеству, упертость и строгость. Оксана пошла вся в мать.       — Да, но бабушка никогда не была ко мне строга. Мама более…жесткая и колючая, как ежик! Но точно не бабушка.       — Значит, с возрастом люди все-таки меняются, даже такие, как она. — Алиса тепло улыбнулась и склонила голову к плечу, как будто обсуждение не приносило дискомфорта, а мои вопросы совершенно уместны и она готова утолить чужую жажду, возникшую некоторое время назад. Но мне, в меру, наверное, характера, не хотелось продолжать. Не потому, что это звучало исчерпывающе, а потому, что это было необходимо переварить.

***

      Из дома мы с Алисой выбрались только через несколько часов. Первым делом мы включили погромче музыку, опустили стекла и медленно двинулись в сторону Москвы. Ее машина не была чем-то сверхъестественным. Самая обычная BMW со светлым кожаным салоном. Внутри не было никаких отличительных примет в виде пахучек, игрушек на панели или чего-то еще. Лишь влажные салфетки в кармашке двери, мусорные пакеты, пара бутылок воды и, пожалуй, на этом все. Ничего сверхъестественного или необычного. И это меня удивило.       В машине родителей было много всяких ненужностей: любимые мамины пахучки с ненавязчивым ароматом чего-то освежающе-лесного, в кармашке двери — всякий хлам и иногда мусор. На заднем сидение лежала декоративная подушка, в багажнике — полный бардак из всяких нужностей для путешествий и походов, а также необходимые предметы для поломки машины, аптечка и прочее-прочее-прочее. Иногда казалось, что в нашей машине можно было найти даже мои детские сани или ватрушку. Настолько неописуемый в ней бардак. А тут…ничего подобного. Лишь водитель, пассажир, громкая музыка и ветер в волосах от открытых окон. Ничего лишнего. Может, так и ощущается какое-то внутреннее умиротворение?       — У тебя так…пусто в машине. — Тихо сказала я, надеясь, что Алиса ничего не услышит из-за громкой музыки, но она лишь кинула на меня быстрый взгляд, пожала плечами и поехала чуть быстрее, а музыку сделала тише.       — Машина нужна для езды, а не складирования мусора. Да и что в ней возить-то? В бардачке лежат документы, очки, таблетки на разные случаи, в багажнике щетка для чистки от снега, нужные всякие бутылки со странными жидкостями. Разве в ней нужно что-то еще?       — У мамы с папой в машине столько всего, что можно с ума сойти. — Пожав плечами, я откинулась на спинку и уперлась коленями в бардачок, приподнимая ноги от пола и съезжая чуть-чуть вниз по креслу. Алиса же бросила удивленный взгляд и начала:       — Что? У Оксаны где-то не чистота и порядок?       — Машина — это папина территория, мама на нее не лезет. Ну, типа уважает личные границы и все такое… — Закатив глаза, я съехала еще ниже, поднимая ноги и упираясь в бардачок еще сильнее. Тётя притормозила на светофоре и тихо рассмеялась. Ее смех на фоне музыки казался более мелодичным, чем в тишине или в ходе разговора за столом. Такой нежный, чуть прерывистый, но однозначно ласкающий слух.       — Это забавно. Раньше про личные границы можно было только мечтать!       — Расскажешь, какой мама была раньше? Ну, когда вы жили вместе…вы же жили вместе, да?       — Конечно, мы же родные сестры. — Алиса нахмурилась и посмотрела на меня так, будто из моего рта вылетела какая-то глупость. Несусветная чушь.       — Я просто не понимаю вашу историю, ничего не знаю и…ну, не удивилась бы, если бы вы не жили? Или, может, ты жила бы с отцом, а не с бабушкой и мамой. Очень сложно представить, как у вас было…как вы…ну короче!       — Да-да, понимаю. Мы жили все вместе достаточно долго, считай, половину моей жизни. Лет до 13-14. Твоя мама очень похожа на бабушку практически во всем. Она с детства достаточно категоричная и если у нее есть точка зрения, то она одна истинно правильная, а все остальное — от черта, не меньше. Всегда все аккуратно, никакого бардака. В шкафу все на своих местах, на рабочем столе идеальный порядок, на книжных полках все буквально по алфавиту. Помню, как смеялась с этого даже в детстве. Если готовит, то строго по рецепту, редко позволяла себе эксперименты. Мне кажется, у твоей матери проблемы с контролем еще с тех времен. — Алиса взяла паузу, достала пачку сигарет из кармана и закурила, чуть морщась и глубоко затягиваясь. Это было удивительно, видеть ее курящей. Сделав пару затяжек какого-то «Djarum», что приятно потрескивал тлея, темноволосая продолжила, — Она всегда совала свой нос в мою жизнь. Если что-то подозревала, то обязательно проверяла и докладывала матери. Я в семье была тем самым уродом, проблемным ребенком, влетающим в приключения как нож в масло. Но, — Алиса снова сделала паузу, ухмыляясь и затягиваясь, — что ж, это было вполне оправдано.       — Почему? — Само собой вырвалось у меня, как только она закончила фразу и взяла небольшую паузу, выдыхая сизый сигаретный дым.       — Ну, давай об этом в более располагающей атмосфере и настроение? М? Не хочется предаваться ностальгии, когда можно провести время более позитивно и продуктивно. Не хочешь рассказать что-нибудь о себе?       — Ничего не приходит в голову.       — Мы никуда не спешим, если хочешь, можешь рассказать что-нибудь попозже. А пока, — Она сделала музыку громче, пожала плечами и мы поехали чуть быстрее.       На самом деле, мне было что рассказать. Хотелось поделиться о переживаниях о собственном будущем, о Диме и том, что я не знаю, куда это приведет и как объяснить, что он, на самом-то деле, классный парень, просто то, что хочет этот солнечный мальчик, не мое. В моих планах свобода, самопознание, развитие и путешествия, а никак не вечное сидения рядом на привязи. Хотелось рассказать ей, что мама и ее реакция на мой выбор безумно пугает. Что, на самом деле, мне очень страшно и будущее для меня — хуже скримера в фильме ужасов. Хотелось пожаловаться, что этот мир безумно огромный и сложный, а я маленькая и совершенно не понимающая, что делать дальше и правильно ли то, что было выбрано относительно недавно.       Мне просто хотелось поделиться своими переживаниями о жизни, но выдавать такой груз на человека, которого знаешь всего пару дней, звучит как полная ерунда. Но так хотелось выдать все, что тревожит и иногда не дает спать или обвивается плотной и тугой веревкой вокруг горла. Такая себе асфиксия.       Но вместо того, чтобы хоть что-то сказать, я прикрыла глаза и вслушалась в слова трека, изредка отвлекаясь на звуки улицы, что проносилась мимо нас и оставалась где-то позади. Было так странно ощущать это желание рядом с человеком, как бы не воспринимающимся как полноценный член семьи, но при этом перманентно являющимся им. И сама Алиса казалась какой-то необъяснимо сложной и легкой в это же время.       Все остальное время до центра Москвы мы молчали. Алиса периодически переключала музыку, спрашивала, нравится ли мне тот или иной трек, иногда бросала мимолетный взгляд, улыбалась и отворачивалась, следя за дорогой. А я либо сидела в непонятной позе и с закрытыми глазами, либо косилась на рядом сидящую темноволосую родственницу, чтобы разглядеть новые детали и запомнить их, сопоставить с собственным отражением в зеркале при первой попавшейся возможности.       Генетика — совершенно странная, непонятная, но удивительная штука. Казалось бы, ребенок должен быть похож на свою мать или отца, в лучшем случае — на каждого по чуть-чуть, так сказать, забрав все самое лучшее от обоих. Но я, вместо того, чтобы быть похожей на родителей, почему-то похожа на тетю, младшую сестру своей матери. Совершенно непонятно и удивительно. Мозг то и дело подкидывал сомнения, какие-то теории, всплывающие красными буквами, но вместо того, чтобы к ним прислушаться, лишь откидывала их подальше и выдыхала. В конце концов, я встречала людей, похожих если не на родителей, то на дядю или дедушку с бабушкой. И это лишний раз доказывало, что наша ситуация ничуть не сверхъестественная.       — Ну, давай. Чего бы хотелось? — Спокойный голос Алисы вывел меня из раздумий, за что я была безмерно благодарна. Иногда в собственной голове можно было затеряться если не на несколько минут, то на полчаса точно.       — Мы могли бы прогуляться в Парке Горького, а дальше по ситуации. Там есть парковка! Прям рядом с центральным входом. — Пожав плечами и убрав ноги с панели, а после — сев нормально, предложила я, высовывая голову в окно. На самом деле, идей не было, но прогуляться казалось правильной затеей.       — Поехали. Давно там не была. — И Алиса, выключив навигатор, поехала в сторону знаменитого и многими любимого парка.       Добрались мы достаточно быстро. Буквально минут за 10-15, но в той же тишине. Темы для разговора не шли, да и как будто бы ехать в такой обстановке было совершенно не напряжно. Алиса иногда стучала по рулю в такт музыке и подпевала, а я лишь улыбалась и смотрела на нее, уже не искоса. Если приглядеться, то на ее лице можно было заметить сетку неглубоких морщинок у самых глаз, как будто бы она часто щурится или улыбается. Губы чуть суховаты, но не искусаны, а на руках красовались ногти бежевого цвета, никак не сочетающиеся с ее характером. Как будто тётя — это взрыв красок: ярко-зеленого, теплого синего, пурпурного или карминно-розового.       Почему-то я без труда представила ее в коротком летнем платье травяного цвета с корсетом или поясом, с собранными в высокую прическу темными волосами, длинными сережками в аккуратных ушах, акцентирующими внимание на тонкой шее. Мне было не сложно представить Алису и в строгом костюме, но обязательно с чем-то контрастным, привлекающим внимание. Как будто она не могла быть серой в моем представление, не могла быть незаметной.       — О чем задумалась? — Ее голос снова вывел меня из транса. Заставил вылезти из собственно написанных картин в голове.       — Подумала, какой бы цвет тебе пошел. — Улыбнувшись, опустила голову и немного зарделась. Было стыдно признать, что я фантазировала о ней прямо сейчас. Сидя от нее в нескольких сантиметрах.       — И какой же?       — Обязательно яркий. Бежевый — не твое. Думаю, что…       — Хочешь, пройдемся вместе по магазинам как-нибудь?       — А можно?       — Я же только что предложила, Ань. — Она лучезарно улыбнулась, открыла дверь со своей стороны, вытащила ключи из зажигания и взяла телефон с держателя. — Вылезай, пойдем гулять.       Выбравшись из машины, я аккуратно хлопнула дверью и последовала за Алисой, бодро вышагивающей в сторону центрального входа. Парк Горького встретил нас счастливыми лицами прохожих, зеленой травой, высокими деревьями с пышными кронами и уютной атмосферой какого-то праздника. Будто бы все наконец-то почувствовали, что можно расслабиться и отдохнуть прямо недалеко от центра, изредка отвлекаясь на смеющихся подростков, велосипедистов, скейтеров и роллеров, что рассекали по всему парку то в одну, то в другую сторону. Моя замечательная тётя оглядывалась и едва заметно улыбалась. На ней были короткие джинсовые шорты, тот же белый топ на бретелях, джинсовая оверсайз куртка с нашивками разных групп или забавных рожиц. Распущенные волосы струились по плечам и спине, а порывы теплого ветра изредка бросали их девушке в лицо, цепляясь за ресницы.       — Когда-то я очень много времени проводила чуть дальше, ближе к реке. Мы собирались большой компанией по вечерам, пили и пели под гитару. Хорошее было время. — Зеленоглазая повернулась в мою сторону, откидывая волосы с плеча на спину и широко улыбаясь. Приятно, что у человека есть теплые воспоминания, связанные с городом.       — Тут часто сидит молодежь, пьет и поет песни. Ну или творит всякую фигню, не знаю. — Я пожала плечами. Даже моя компания однажды устроила себе небольшую прогулку с алкоголем, гитарой и приключениями в этом парке. Как будто бы это место не меняется из поколения в поколение. Да и могло бы?       — Надеюсь, без приводов в полицию… — Тихо шепнула Алиса, заговорщицки поглядывая то на меня, то куда-то вперед, как будто указывая на то место, где можно было провести вечер с гитарой, алкоголем и друзьями. На ее реплику я никак не отреагировала, лишь пожала плечами и представила, какую взбучку могла бы устроить мать, если бы ей позвонил участковый и сказал, что ее спокойная доченька сидит и ждет, когда ее заберут.       Ближайшие 40 минут мы гуляли по парку, делились короткими историями из жизни и рассказывали небольшие факты о себе, своих увлечениях или просто обсуждали первое, что придет в голову.       С Алисой было легко. Как будто бы я знаю ее не несколько дней, а всю свою жизнь. Она не реагировала слишком категорично на истории об алкоголе, спокойно относилась к рассказам о школе, а когда из моего рта совершенно непроизвольно вырвался мат, лишь громко рассмеялась, хлопнула меня по плечу и сказала: «Не волнуйся, все мы материмся», словно давая разрешение на употребление ненормативной лексики при ней в любой непонятной ситуации. Это лишь располагало к ней еще больше.       После небольшой прогулки мы отправились в ближайший Бургер Кинг, чтобы перекусить, а потом отправиться домой, потому что обеим хватило этой небольшой вылазки в центр. Обе немного устали, обе наговорились. Но, что было удивительно, мы были на одной волне. С ней не возникало чувство неловкости или большой разницы в возрасте. Все-таки, 11 лет — это достаточно большой разрыв. Не всем же взрослым интересно общаться с подростком.       По приезде домой первое, что мы сделали, это неловко обнялись, поблагодарили друг друга за отлично проведенное время вместе, поздоровались с родителями, которые к тому времени уже сидели в гостиной и что-то обсуждали, а после — разошлись по комнатам. Все-таки, этот день сделал меня чуть более счастливой, немного утихомирил любопытство, потому что…моя прекрасная тётя ответила на некоторые вопросы о прошлом.       Вот в таком приподнятом настроение я открыла свой скетчбук и зарисовала по памяти профиль Алисы, запомнившийся во время поездки в Парк Горького, а после — наскетчила наши бургеры, фото которых было в галерее. Было стойкое ощущение, что скоро в моей жизни начнется новый этап, напрямую связанный с родственницей. А еще, уже сейчас ощущаются легкие перемены настроения не только у меня, но и у домашних.       Помимо рисования, хотелось поделиться хорошим настроением с Димой, но одно лишнее сообщение в его личку могло спровоцировать приглашение на прогулку, свидание или недолгий звонок. Только это вовсе не входило в мои планы и, отключив телефон, я легла спать с улыбкой на лице и непривычным распирающим ощущением где-то под ребрами. Прямиком в области сердца.