Моя любимая тётя.

      Проснувшись ближе к обеду, голову почти сразу же посетил ряд тревожных мыслей и бестактных вопросов, не дающих покоя уже второй день. Но задавать их в ближайшее время было бы верхом безрассудства и любопытства. Одни из нелюбимым матерью качеств. Вообще, задавать вопросы маме всегда было не лучшей идеей. Она всегда отвечала достаточно сухо, будто рассказывая годовой отчет, отскакивающий от ее зубов так, словно это нечто важное и жизненно необходимое. Вспоминая свои детские и наивные попытки разведать что-то поистине интересное от родительницы, в памяти всплывали только безэмоциональные истории и ответы, похожие по формулировке на правила из учебника по математике или физике.       Ответив на пару смс от друзей, я откинула теплое одеяло, служившее спасательным парусом в любой непонятной ситуации. Встала с кровати и сладко потянулась. Было в начале этого дня что-то такое, что не просто будоражило, а заставляло двигаться вперед и разбираться с повседневными ритуалами быстрее, чем обычно.       Составлять планы на сегодняшний день не хотелось. Сбегать из дома к друзьям или куда-нибудь в сторону центра города казалось не такой соблазнительной идеей, как раньше. Весь интерес и любопытство витали вокруг нового члена семьи. Совершенно незнакомого, но безумно интересного. Даже таинственного.       Анализируя вчерашние рассказы Алисы о ее жизни, в голове складывалась достаточно яркая и оптимистичная картина, в которой есть место удовольствию, безрассудству и тому самому «отпусканию» самого себя. Вообще, слушая рассказы девушки о друзьях, музыке, путешествиях и постоянной работе казалось, что у этого человека можно учиться жизнелюбию. Той самой тяге к яркой и безумной жизни, где работает правило единственного раза.       Если вчера вечером голову забивали похожие внешние данные, то сейчас меня будто поглощала ее личность. Яркая, экспрессивная и живая. Полная противоположность мамы. Несмотря на то, что они были родными сестрами, разница сквозила буквально во всем: в чертах лица, в характере, в поведении, в манере держаться за столом. Если родительница была строгим и сдержанным человеком, достаточно закрытым и консервативным, то тетя была общительной и легкой, а заданные за столом вопросы об образовании и интересах говорили больше, чем она за весь вечер. Эта простота и интерес к жизни незнакомого человека подкупал и заставлял бежать на первый этаж в надежде, что все произошедшее вовсе не сон и, если я спущусь прямо сейчас, Алиса будет сидеть за столом или во внутреннем дворе, попивая чай или кофе, коротая время за разговорами с родственниками. По крайней мере, внутри меня теплится надежда, что именно так оно и будет.       Прихватив с постели телефон, быстро окинула комнату взглядом и вышла. Как только дверь в спальню закрылась, я прислушалась и чуть наклонилась вперед, пытаясь уловить что-нибудь, что дало бы подсказку. Маленькую и незначительную, в форме непонятных диалогов нескольких людей.       Вместо того, чтобы услышать голоса в гостиной или кухне, дом встретил настораживающей тишиной. А если весь вчерашний день все-таки сон и Алиса — это плод моего творческого воображения? От таких мыслей по спине пробежал предательский холодок, а вся кровь прилила к вискам, вызывая дискомфорт.       Пожалуйста, лишь бы этот новый член семьи был настоящим.       Спустившись вниз по лестнице, первое, что бросилось в глаза — кружка с недопитым чаем, а рядом с ней пара шоколадных конфет «Батончик». Это не было похоже на маму, любящую стерильную чистоту, не было в привычке и у папы, который относил любую грязную посуду в раковину и, либо мыл ее, либо ставил в посудомойку. Пройдя на кухню, я застала все тот же привычный порядок, намекающий на педантичность хозяйки дома.       — Есть кто живой? Мам? Пап? — Вопрос не получил ответа, от чего мои плечи опустились вниз, сопровождая движение громким разочарованным выдохом. — Алиса? — Непривычное имя слетело с губ так, будто я произносила его чуть ли не каждую неделю, несколько раз в месяц и сотни, нет, тысячи раз в год.       Дом ответил той же тишиной, заставив нахмуриться и прищуриться. Они бы не уехали, ни оставив записки на столе или смс. Вероятно, что семья либо на улице, либо умчалась куда-нибудь, показывая город. Но второе было чем-то из разряда фантастики. Мать никогда не покидала дом, не оставив хотя бы какой-нибудь весточки на поверхности стола.       Тяжело вздохнув, прошла на кухню, на автоматизме щелкнула достаточно старый электрический чайник и прошла на задний двор. Если я не найду кого-нибудь из домашних, можно будет смело утверждать, что в эту теплую погоду на мою голову посыплется красный снег.       Солнечные лучи, падающие на различные растения на заднем дворе, будто усиливали все имеющиеся на территории краски, расширяя пространство и делая его сказочным. Кусты барбариса и можжевельника были насыщенного травянисто-зеленого цвета, а любимые матерью нежно-розовые флорибунды казались еще ярче и контрастнее, на фоне бледно-серой садовой дорожки, выложенной достаточно небрежно. Высокие европейские грабы, рассредоточенные по участку, бросали на землю мягкие тени.       Прищурившись от яркого солнца, слепящего глаза, прикрыла лоб рукой и посмотрела в сторону беседки. В незатейливой деревянной конструкции, размещенной подальше от центра участка, сидела мама и Алиса, смотрящие друг на друга с легкой настороженностью, но при этом разговаривающие достаточно тихо и…спокойно? По крайней мере, на первый взгляд казалось, что их разговор достаточно спокойный, несмотря на витающую вокруг них атмосферу.       Постояв на месте некоторое время, я услышала щелчок чайника и, не решаясь пока отвлекать женщин от разговора, зашла обратно в дом и сделала себе чай в любимую кружку. Сейчас мне казалось, что самое верное решение — не трогать их и заняться своими делами, но в меру любопытства, которое было моей главной проблемой, хотелось слышать их разговор.       Что они могли обсуждать в данный момент?       Две родные сестры, одна из которых держала другую в тайне, могли говорить об обидах друг на друга? Или, может быть, пытались выстроить взаимоотношения заново за чашечкой чая? Все это казалось странным, побуждая задавать про себя все больше и больше вопросов, записывая их где-то на подкорке с пометкой «когда-нибудь потом».       Подождав на кухне еще некоторое время, иногда отпивая чай маленькими глотками, я все-таки решилась выйти на улицу и присоединиться к разговору. С каждым шагом, приближающим к беседке, у меня спирало дыхание. Находиться рядом с тетей было волнительно. Это то самое странное ощущение, когда твое горло сковывает, а легкие будто уменьшаются в объеме и воздуха просто недостаточно.       — Всем доброе утро! — Широко улыбнувшись и помахав свободной рукой, я подошла к беседке, поставила на стол кружку и плюхнулась на свободный стул рядом с Алисой. Но только потом поняла, что это было ошибкой. Если бы села рядом с матерью, то могла спокойно рассматривать ее лицо, чтобы потом нарисовать или…просто запомнить, сопоставить с собственным отражением в зеркале. В любом случае, мне хотелось ее запечатлеть, запечатать в своей памяти и не забывать. Настолько сильное впечатление на меня произвела эта женщина.       — Доброе утро, Анна. — Мама нахмурилась, а после выдохнула и едва улыбнулась. Как будто сняла с самой себя тяжесть. В любом случае, она села чуть поудобнее и расслабилась, откинувшись на спинку стула. Алиса же хмыкнула, чуть покачала головой и, повернувшись в пол оборота, широко улыбнулась. Было в ее улыбке что-то располагающее и теплое, уютное. Опять этот чертов контраст между двумя родными сестрами.       — Где папа? — Взяв в руки кружку, отпила глоток и посмотрела на маму. Та лишь поправила свои волосы и неопределенно махнула головой в сторону.       — Поехал по делам. Ничего критичного, просто работа. — Она бросила взгляд на Алису и замолчала. Видимо, на сегодня их разговор окончен или, по крайней мере, продолжать его при мне они не будут. Это не сильно расстроило, но заинтриговало еще больше. Несмотря на то, что в голове крутилась фраза «все тайное рано или поздно становится явным», вопросы не ушли на второй или третий план.       — Ну что, племяшка, какие планы на день? — Разглядывая, спросила рядом сидящая родственница. Ее зеленые глаза изучали меня слишком внимательно. Если бы взглядом можно было препарировать, у нее бы однозначно получалось. Наверное, и я сама вчера разглядывала ее точно так же. С таким же нескрываемым интересом, отчаянным любопытством.       — Пока никаких. Ничего не планирована на случай, если сегодня будут семейные…дела. — Чуть потупившись, я нахмурилась и отвернулась. Сказанная только что фраза показалась ужасно кривой. Как будто из моего рта вылетела какая-то несусветная глупость.       — Мы как раз обсуждали чем бы могли заняться все вместе. — Она посмотрела на сидящую напротив женщину и чуть улыбнулась. Мама же никак не отреагировала и просто смотрела прямо перед собой, как будто у нее не было никаких предпочтений, идей или пожеланий на возможные семейные сборы. В такие моменты не хватает инициативного и активного папы, готового предложить какую-нибудь авантюру или поездку. Хотя, с этим мужчиной любая вылазка куда-нибудь могла превратиться в целое приключение. Удивительный талант, который любила и я, и консервативная мама.       — И какие были варианты?       — Вечером можно приготовить ужин всей семьей. Коллективный труд, говорят, объединяет. — Алиса подмигнула и отвернулась, смотря на маму с легкой улыбкой. Женщина же лишь покачала головой и отпила глоток кофе из стоящей перед ней небольшой кружки.       — Когда приедет твой отец, можно собраться и съездить в город. Не уверена, что Алиса увидит там что-то новое, но прогуляться где-нибудь в Парке Горького или на Поклонной горе — звучит неплохо. — Идея, озвученная мамой была неплохой, только внутри меня было много сомнений. Хорошая ли идея просто прогуляться где-нибудь в центре всей семьей? И была ли эта идея искренней?       Почему-то поведение родительницы казалось немного странным, непривычным. Она всегда была сдержанной, не очень эмоциональной и структурированной. Каждое сказанное слово — будто выверенное, а реакция — заранее продуманная. Но сейчас, когда в доме появилась ее младшая сестра, все стало более острым и граненым. Как будто она просто зажалась еще больше, обросла еще более толстой коркой, броней.       Как бы я не волновалась за нее, внутри теплилась уверенность, что это временное явление и она привыкнет к этому человеку заново. Но…все еще было много вопросов, которые хотелось задать. Когда-нибудь, они обязательно сорвутся с языка. Но не сейчас. Главная задача на данный момент — придумать, чем развлечь Алису и улучшить с ней отношения. Узнать родную тетю получше было главной задачей, по крайней мере, на ближайший день точно.

***

      После короткой посиделки в беседке, Алисе пришлось отвлечься на работу, а мама отправилась на кухню, чтобы приготовить обед и отвлечься. А я, не зная, чем занять себя, решила написать Диме, чтобы пройтись до озера, прилегающего и являющегося частью нашего коттеджного поселка.       «Дим-Дим, го на озеро?» — Отправив сообщение, я лишь улыбнулась, перевернувшись на живот и ожидая ответа от своего близкого друга. Очаровательного блондина с голубо-серыми глазами.              Димка: «Через 15 минут буду» — Лаконичный и типичный для Прохорова ответ. Улыбнувшись собственным мыслям, встала с уже облюбленной до каждого миллиметра кровати и начала собираться. Надев широкую белую футболку с незатейливым принтом и короткие бежевые шорты, поправила и так не растрепанные волосы и спустилась вниз. Несмотря на то, что в запасе было целых 10 минут, сидеть в комнате не хотелось. В такую теплую весенне-летнюю погоду это казалось самым настоящим кощунством.       Мама, слушая музыку с колонки, что-то нарезала за кухонным гарнитуром. Подойдя к женщине, легонько приобняла ее за плечи и улыбнулась. Видеть ее за готовкой было приятно. Не только потому, что не приходилось готовить самой, а потому что было в ее движениях что-то такое, что дарило семейный уют, демонстрировало, что все как обычно и не поменялось. Что мама — все та же мама.       — За мной Дима зайдет через пару минут, мам. — Отойдя от занятой женщины на несколько шагов и облокотившись на рядом стоящий кухонный островок . Темноволосая женщина даже ухом не повела, лишь выдала сухое:       — Хорошо.       — Мы пойдем на озеро. Может, искупаюсь. — Закатив глаза, сложила руки на груди, ожидая от нее хоть какой-то более человеческой и эмоциональной реакции. Видимо, женщина не стремилась отвлекаться от нарезания овощей на мелкие кубики. Но это нисколько не обижало, потому что было привычным, обыденным.       — Только возьми полотенце.       — Сейчас возьму. Спасибо, что напомнила. — Не решаясь ее больше трогать и отвлекать от безумно интересного занятия, зашла в гостиную, сняла небольшой плед с дивана и кинула его в сторону коридора. Брать с собой полотенце не было необходимостью, потому что на самом деле купаться я вовсе не собиралась, а вот полежать под палящим послеобеденным солнцем было хорошей идеей, несмотря на любовь к бледной коже.       Вернувшись в комнату, захватила свой рюкзак и закинула в него все необходимое для прогулки: провод от телефона, power bank, антисептик, скетчбук и небольшой пенал с художественными принадлежностями. Никогда не знаешь, в какой момент тебе захочется что-нибудь набросать.       Когда я спустилась вниз, то затолкала в рюкзак плед и, пожелав маме хорошего дня, выпорхнула из дома, ожидая Диму у ворот. Он, как истинный джентльмен, не заставил себя долго ждать. Один из многих плюсов, которые были в этом высоком и улыбчивом белобрысом парне.       Подойдя ко мне, он широко улыбнулся и, притянув к себе за талию, легонько коснулся губ, а затем оглядел меня с ног до головы и склонил голову на бок.       — Что ты туда затолкала? — Дима кивнул на рюкзак и обошел меня по кругу, рассматривая. В его взгляде не было похоти. От него не появлялось то неприятное ощущение, как от многих мужских взглядов. Казалось, что он смотрел и искал что-то, чего раньше не было: синяка, царапины, следов от краски на ногах или руках.       — Набор для выживания во время апокалипсиса. — Закатив глаза, ответила я и пошла в сторону озера.       — Надеюсь, там нет термоса с чаем и бокса с сэндвичами, иначе придется посоревноваться, у кого лучше. — Парень, идя рядом, лишь широко улыбнулся и легонько толкнул в плечо. Едва ощутимо и достаточно нежно. Было в его касаниях что-то привычное и бережливое. Этот парень никогда не был груб по отношению ко мне.       — Только плед и набор для рисования, прости. Без этого я бы умерла в первые несколько дней. — Опустив голову, смотрела себе под ноги и думала о чем-то своем. Хотелось поделиться с ним своими переживаниями и событиями за вчера и сегодня. Все-таки, держать такое важное семейное событие от близкого человека было бессмысленно. Учитывая, что он часто оказывался в гостях, а наши родители хоть и мало, но общались и общение это было достаточно дружеским и теплым.       — Н-да, карандаш то точно спас бы тебя от голода и зомби.       — Если его наточить, то им можно и убить, и покалечить. Не сомневайся в моих способностях. Вспомни, что сделал карандашом Джон Уик…— Подняв голову, я широко улыбнулась и покачала головой.       Оставшуюся дорогу до озера мы не проронили ни слова. И дело было не в том, что между нами существовал дискомфорт или я погрязла в переживаниях и мыслях о своей тете, а потому, что рядом с ним было приятно и спокойно молчать. Тишина с ним никогда не была тяжелой или гнетущей.       Дойдя до озера, мы устроились в тени деревьев, разложив плед и выложив из его рюкзака термос с чаем и сэндвичи, которые он приготовил дома специально для нашей небольшой прогулки. А атмосферу, и без того уютную и теплую, скрасила небольшая колонка, воспроизводившая случайную подборку из Spotify. Улегшись рядом на плед, Дима приобнял меня и зарылся носом в волосы, втягивая воздух и прижимая ближе к себе.       — Мне есть, чем поделиться. Это странно. Выслушаешь? — Приподнявшись на локтях, я окинула его медленным взглядом, уже зная, как он ответит. Этот человек всегда слушал меня и, при необходимости, давал советы или просто поддерживал.       — Конечно. Рассказывай, что у тебя стряслось. — Он лег на бок и заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо, опуская руку по щеке и вниз, по челюсти, к подбородку, очерчивая контур лица. В этом простом прикосновении было столько нежности, что губы невольно растянулись в улыбке.       — У меня есть тетя. Родная тетя. Младшая сестра мамы. Понимаешь? — Вдохнув и опустив взгляд, продолжила, — Оказывается, они не общались на протяжении долгого времени и вот, по каким-то странным причинам или причине, решили…не знаю, что решили. Дим, у меня так много вопросов. — Прервавшись буквально на пару секунд, чтобы перевести дыхание, — Не понимаю, почему они прекратили общение и почему в доме у бабушки не было никаких намеков на еще одного ребенка. Ну типа. Когда мы разбирали бабушкину квартиру, ты помнишь, смотрели фотоальбомы и там не было ни одного намека на еще одного члена семьи. Ни фото с двумя дочками, ничего. Как будто Алисы вовсе не было. У меня очень много вопросов, Дим.       Все время, что я говорила, он не отрывал от меня внимательного взгляда, анализируя живую мимику и обращая внимание на интонацию, с которой были вывалены переживания и тонны недопонимания происходящего. Ощущать логические дыры в семейной истории было тяжело, как будто ты все еще находишься в тайне, спрятанной за семью печатями.       — Помнишь, что говорила тебе психолог? — Он сел, смотря мне прямо в глаза и, не прерывая зрительного контакта, подвинулся достаточно близко. Можно сказать, мы сидели лицом к лицу. — Ты можешь фокусироваться только на том, что можешь контролировать сама. И вот события из прошлого, в которых ты не принимала никакого участия — вне твоего контроля. Расслабься. Перестань загоняться. Рано или поздно ответы будут. Выдохни. Просто выдохни.       — Я не хочу ждать. — Прошептала, нахмурившись и повернув голову чуть в сторону. Меня раздражала сама мысль о том, что в данной ситуации единственное, что мне остается — это ждать. Но проблема в том, что ожидание никогда не было моей сильной стороной. Если знать, то все и сразу, чтобы не наблюдать за огромными зияющими дырами, в которое можно провалиться.       — Ты получишь ответы на вопросы, но не сейчас. Расслабься и получай удовольствие. — Дима взял мой подбородок двумя пальцами и повернул к себе. Этот парень знал меня как облупленную и понимал, что сейчас, вот именно в эту чертову минуту, тут необходима поддержка и тепло. Немного нежности.       — Хочу все знать. — На выходе прошептала я, смотря на его пухлые губы.       — Потом, все потом. — Блондин улыбнулся, убирая пальцы от моего лица и поворачиваясь в сторону выложенной провизии, подготовленной к небольшой прогулке. Он быстро освободил сэндвичи от фольги, а чай налил в крышку от металлического полулитрового термоса. Откусив небольшой кусочек от вкусно пахнущего перекуса, я вытянула ноги перед собой и закатила глаза. Никаких «потом» мне не хотелось, а бутерброды — не самый действенный способ отвлечь от тяжких и изводящих мыслей.       Потратив некоторое время на перекус в тишине, мы снова легли на плед, обнимая друг друга. Моя голова покоилась на его плече, а его свободная рука лежала на животе. Было в этом что-то привычное и интимное, такое родное и теплое.       Вообще, для меня Дима был чем-то абсолютно феноменальным. Он не только был уравновешенным и понимающим парнем, но и достаточно тактичным. И очень тактильным, что иногда изматывало и высасывало всю энергию на социальное взаимодействие или на общение именно с ним, потому что каждая наша встреча — это обилие прикосновений: иногда слишком трепетных, иногда слишком страстных. И вот сейчас, лежа на пледе в обнимку, я вела обратный отсчет до момента, когда он склонится надо мной и легко прикоснется своими губами моих.       Три.       Два.       Один.       И блондин аккуратно переворачивается на бок, чуть наклоняет голову и тянется к моему лицу. Сначала целует в лоб, затем в щеку, а после, играючи, прикусывает кончик носа. Опускается ниже и нежно сминает мои губы своими. Его теплая и большая рука ложится на мою ногу и закидывает ее на себя, чуть сжимая и медленно, мучительно медленно, поднимая ту от колена выше и выше.       Из меня вырывается судорожный выдох, а беспокойство отходит на задний план. Какой смысл думать об этом сейчас, когда по ноге скользит тяжелая мужская рука, подбираясь к самому чувствительному месту все ближе? Добравшись до кромки коротких шорт, Дима останавливается и углубляет поцелуй, прикусывая нижнюю губу и оттягивая ту на себя.       Плотная ткань шорт мешает ему, из-за чего он переворачивает меня на спину, нависает сверху и снова целует. Жарко, страстно, мокро. Удерживаясь на одной руке, второй проводит по шее и вниз, к ключицам. Все его прикосновения кажутся до безумия нежными, но не менее требовательными.       Задрав мою футболку вверх, он опускается и целует плоский живот, прокладывает дорожку из поцелуев выше, оставляя мокрый след. Добравшись до груди, Дима целует и прикусывает сосок через полупрозрачное бежевое кружево. Расстегивает пуговицу и ширинку на моих шортах, приспускает их вместе с нижним бельем. Снова целует в губы, врываясь теплым языком в рот и проводя им по нёбу, вылизывая изнутри.       — Ань… — Шепчет, разрывая поцелуй, опускаясь губами вниз по шее, ключицам, возвращаясь к груди, прикусывая нежную кожу у ореолы соска. Казалось, что он был везде: на губах, на каждом сантиметре кожи, а его пальцы опускались все ниже, ближе к самому чувствительному местечку.       Задев пальцами клитор, он опускает руку чуть дальше. Проводит пальцами по складочкам, размазывая смазку и затем проникает одним пальцем внутрь, чуть сгибая его и начиная возвратно-поступательные движения.       От его действий с моих губ срывается едва слышный стон, а тело изгибается навстречу умелым рукам, требуя большего. Где-то на фоне мелькала мысль, что мы на улице и в любой момент нас могут заметить другие жители поселка, но когда он добавил второй палец, чуть растягивая, весь страх быть пойманными кем-то улетучился.       — Дим… — Хрипло произнесла я, притягивая его для страстного поцелуя. Меня разрывало желание притянуть парня к себе как можно ближе и почувствовать внутри не пальцы, а его член. Одна мысль о том, что он может заполнить меня прямо сейчас буквально сводила нутро тугим узлом.       — Расслабься. — Его голос был хриплым, а движения рук становились все быстрее и быстрее, заставляя выгибаться и подмахивать бедрами. Коснувшись большим пальцем клитора, он впился зубами в ключицу, кусая за кость. Вызывая абсолютно противоречивые ощущения, — наслаждение и легкую боль, выбившие из меня все дурные мысли и переживания. Все вопросы, которые покоились в голове и тревожили уже второй день.       Это была прекрасная терапия, заставляющая мозг вырабатывать дофамин, окситоцин и эндорфины.       Расслабившись и выдохнув, я подалась навстречу его пальцам, мысленно умоляя, чтобы он ускорил движения, доводя до той самой ожидаемой и необходимой разрядки.

***

      Вечером, когда вся семья была в сборе за обеденным столом, мы принялись обсуждать возможные занятия. Первое, что пришло в голову — настольные игры, находившиеся в моей комнате. Достав Дженгу, я спустилась вниз и с азартом объявила:       — Кто проиграет, тот моет посуду после ужина. — Папа театрально откинулся на стул и поднял руки вверх, мама же лишь закатила глаза, а Алиса широко улыбнулась и кивнула. Видимо, никто не был против или же…верил в свою победу.       Алиса, когда настольная игра оказалась на столе, вытащила ее из коробки и аккуратно поставила башенку из маленьких деревянных брусочков. Она делала это так аккуратно и быстро, что я невольно засмотрелась. У этой женщины были красивые руки с тонкими длинными пальцами, а ладонь больше напоминала своей формой квадрат. Такой же формы, как и у матери.       — Предлагаю кинуть кость каждому, чтобы начать. У кого выпало большее число — тот и первый. — Спокойно предложила тетя, бросая взгляд на каждого члена семьи по очереди.       — А что, идея! — Папа выпрямился, растянул губы в ленивой улыбке и постучал пальцами по столу.       — Кости есть? — Взгляд зеленых глаз остановился на мне и от этого простого действия я замерла и перестала дышать. Почему-то ее взгляд подействовал на меня как легкий удар током, но вызывающий дрожь. Пожав плечами, встала из-за стола и поднялась в свою комнату, чтобы найти упомянутый игральный атрибут.       Ощущения, испытываемые под взглядом Алисы казались мне странными и непонятными. Разве может человек вызывать такие яркие эмоции и ощущения? Это казалось чем-то неправильным, как будто так не должно быть, но вместе с этим хотелось, чтобы взгляд родственницы останавливался на мне чаще и дольше. Настолько сильно хотелось ощутить эту…дрожь по телу, мурашки.       Найдя игральные кости, я вернулась к семье и каждый кинул кубик. Наибольшее число выпало не мне, даже не папе, а маме, по которой было не ясно, довольна она или нет. Алиса, тихо фыркнув на безэмоциональную реакцию сестры, откинулась на стул и кинула быстрый взгляд на папу. Мужчина, в свою очередь, лишь пожал плечами, как бы говоря: «это нормально».       — Все помнят, что ходим по часовой, да? — Повторила главное правило игры в Дженгу, чтобы тетя тоже взяла это во внимание.       — Конечно. — Утвердительно кивнув, ответил папа, смотря, как мама аккуратно вытаскивает первый деревянный брусок из башни и та даже не покачивается.       Следующей на очереди был папа, сидящий между Алисой и мамой. Он также аккуратно вытащил брусочек и положил его сверху, победно улыбаясь. Будто башня должна была рухнуть от его действий, но осталась стоять. После главы семейства очередь перешла к Алисе, которая вытащила брусочек ловко и быстро, не пытаясь сделать это аккуратно. Такая прыть удивила нас с отцом и мы, переглянувшись, окинули темноволосую быстрым взглядом, а после — продолжили играть. За одним столом с нами сидел серьезный соперник с ловкими пальцами.

***

      После игры мы всей семьей сели ужинать, а по завершении трапезы мыть посуду отправился отец, умудрившийся проиграть еще на середине игры, когда башня была достаточно устойчивой.       Во время ужина папа рассказывал о своем дне, а мама сетовала на необходимость посадить еще пару кустов роз, сделать перестановку в гостиной и вообще, идея затеять ремонт — не такая уж и плохая, как она думала раньше. Почему не обновить дом спустя несколько лет? Тем более — мою комнату.       Алиса же все это время просто молчала и слушала, иногда улыбаясь, хмурясь или закатывая глаза. В общем-то, можно сказать, что на любую фразу на ее лице возникала какая-либо эмоция, не требующая словесного пояснения. И это было прекрасно, потому что видеть реакцию на лице человека — приятно. Появлялось стойкое ощущение, что он включен и внимателен.       Когда папа помыл посуду, а мама пожелала всем спокойной ночи и отправилась в спальню, аргументировав усталостью, мы с тетей переглянулись. Ложиться спать совершенно не хотелось.       — А ты чем займешься? — Спросила девушка, склоняя голову на бок и кладя руки на стол. Мне нравилась ее полу-игривая, даже кошачья, привычка клонить голову, чтобы пряди темных волос ниспадали на лицо.       — Не знаю. Если хотит…хочешь, можем пойти ко мне в комнату. Покажу часть рисунков и скетчей. — Предложение показалось настолько интимным, что я засмущалась. Одно дело, когда на твои рисунки смотрит мама и папа или близкие друзья, а другое — когда на твои рисунки смотрит малознакомый человек. Так или иначе, она согласилась дойти до моей комнаты утвердительным и резким кивком головы. В этой женщине было столько экспрессии, что для меня было немного странным и непривычным. Совершенно неуправляемая стихия, как будто она — огонь. Обжигающий, яркий и неутомимый.       Оказавшись в одной небольшой комнате с этой женщиной, мне стало трудно дышать. Как будто в комнате сперло воздух и солнце не переставало светить в течение суток.       — У тебя очень светлая комната. — Констатировала Алиса, оглядываясь и засматриваясь на какие-нибудь детали интерьера. И в правду, эта комната казалась очень светлой и уютной, что не могло не надоедать через какое-то время. Мысль о ремонте не казалась такой глупой, как раньше.       — Да, мама выбирала всю мебель и цвет. Еще когда я была маленькой. — Пожав плечами, достала папку с рисунками и положила ее на пол, приглашая тетю присесть легким похлопываниям по деревянному покрытию. Несмотря на то, что можно было устроиться на кровати, пол показался вполне себе удобным местом для просмотра содержимого.       — Так похоже на Оксану. — Она лишь усмехнулась и собрала волосы в высокий хвост на затылке. От этой реплики захотелось задать тысячу вопросов о их совместном детстве, о том, как они росли и была ли мама рада младшей сестре. Всегда ли родительница была такой сдержанной и не эмоциональной. Опять тысяча вопросов, которые из меня вышиб Дима еще днем, на озере.       Вместо того, чтобы задать все, что крутилось бегущей строкой в голове, я раскрыла папку и пододвинула ее к Алисе. Та с интересом взяла ее в руки и положила на колени, вглядываясь в первый рисунок, изображающий одну из улиц Москвы.       Мне не терпелось услышать от нее какой-нибудь комментарий, но зеленоглазая упорно молчала и внимательно рассматривала рисунок за рисунком, не давая подсказки даже мимикой. Это нервировало, заставляло елозить на месте и нервно поглядывать то в сторону, то на женщину.       Спустя какое-то время, когда рисунки в папке подошли к концу, она улыбнулась, закрыла папку, положила между нами, пододвинувшись чуть ближе, произнесла:       — У тебя хорошие работы. — Потерев руки, тетя похлопала по папке, а затем распустила хвост, поскольку больше не было нужды убирать волосы, лезущие прямо в глаза.       — Спасибо.       — Ты ходила в художку, да? — Это не было вопросом, скорее утверждением. По крайней мере, так казалось, если посмотреть ей в глаза. Возможно, посмотрев на мои рисунки, она пришла к этому выводу из-за выверенной до автоматизма штриховке или академической манере изображения и композиции, а может, из-за воздушной перспективы.       Вместо того, чтобы ответить, я лишь кивнула и отодвинула папку в сторону. Показывать что-то еще не хотелось, как будто каждая папка давала возможность приглашать в комнату каждый вечер, чтобы провести вместе больше времени. По крайней мере, сама мысль о том, что ей интересно и у меня есть возможность демонстрировать что-то еще на протяжении долгого времени — грела и выступала мотивацией или призывом к действию.       — Это был полезный опыт, благодаря которому у меня много перспектив. Ну, мне так кажется.       — Как бы там не учили в художке, если у человека нет таланта и видения, то посещение кружков и тематических школ совершенно бесполезно. Вот, возьми Оксану. — Алиса нахмурилась и замолчала, обдумывая слова. — Она ходила в детстве в художественную школу, но художником не стала. Как и творческим человеком.       — Она рисовала? Серьезно? — Удивление было написано у меня на лице. Мама никогда не упоминала, что ходила на уроки рисования или в какой-нибудь кружок, связанный с живописью и этот факт, так легко и правдоподобно сорвавшийся с губ родственницы, казался чем-то нереальным. Как будто она рассказывает про человека из альтернативной реальности.       — Да, но не долго. Около года, а потом бросила, уйдя в шахматы. Тут-то и стало понятно, что твоя мама и творчество — понятия несовместимые. Выигранные партии радовали ее больше, чем успехи в художке.       — Мама не рассказывала, что когда-то рисовала… — Пробубнила себе под нос, опуская глаза в пол. Почему-то этот факт не только удивил, но и расстроил. Теперь мама казалась еще более загадочной и неизведанной, чем раньше.       — Она всегда была закрытой и не делилась тем, что казалось ей бесполезной информацией. Люди с возрастом не меняются.       — А ты рисовала?       — Конечно, но не воодушевилась этим так сильно, как музыкой. Вот музыка — это мое, а рисование…только если как способ отвлечь руки во время совещаний или рабочих созвонов.       — Но все равно хорошо, что ты не…бросила? Ну, иногда рисуешь. Даже если во время работы.       — А ты оптимистка. Неплохо-неплохо. Покажешь мне потом что-нибудь еще? А я как-нибудь сыграю тебе на гитаре, в каком-нибудь красивом месте, чтобы не разбудить Оксану и Алексея. Чужой сон — это святое.       — Обмен! — С улыбкой произнесла я, вскакивая с полу и перекатываясь с пятки на носок. Эта идея звучала настолько хорошо, что появилось желание показать ей все прямо сейчас, но, сдержавшись и мысленно убедив себя, что времени еще предостаточно, лишь потерла руки, выдавая свое предвкушение.       — Он самый. А теперь, племяшка, спокойной ночи. — Алиса встала с пола, отряхнулась и пошла к двери. Перед тем, как закрыть ее за собой, она обернулась, улыбнулась и прошептала — До завтра, Ань.