Переволновался

— Давай резче, — недовольно просит Юнги. — Холодно. Чонгук его как будто не слышит и продолжает стоять столбом посреди заснеженной улицы Хогсмида, всматриваясь в группку шумных гриффиндорцев на другой стороне. Юнги как-то обреченно вздыхает и подходит ближе, чтобы убедиться. Так и есть. Среди маячащих на белом фоне красно-желтых шарфов явно выделяется фигура, замершая так же, как и Чонгук. Юнги фыркает. — Так и будешь пялиться? — лениво интересуется Мин. Его, если честно, это все не касается. И, по большей части, ему все равно. Только в последние дни смотреть на Чонгука стало как-то больно. В особенности, на его грустные, потухшие глаза, каждый раз тоскливо провожающие спину Тэхёна. От этого взгляда даже у холодного и непроницаемого Мин Юнги что-то будто обрывается внутри. Неприятное такое чувство. — Так и буду, — хмуро отзывается Чонгук. — Замечательно, тогда я пошел. А ты давай, продолжай тут торчать. Вдруг Тэхён примет тебя за деревце и подойдет поближе. Юнги разворачивается и быстро направляется в сторону замка, желая поскорее добраться до теплой гостиной и завалиться в одно из кресел, укутавшись в любимый, растянутый донельзя вязанный свитер. А если Чонгук хочет мерзнуть, пусть мерзнет себе на здоровье. Это его дело. Но Чонгук не хочет. Поправив на шее бело-зеленый шарф, он бросает последний тоскливый взгляд на группку гриффиндорцев и спешит догнать Юнги, который уже успел удалиться на приличное расстояние. Конечно, он бы мог попытаться подойти и заговорить с Тэхёном, только вот что толку, если старший все равно слушать не станет и сбежит, как он это делает на протяжении трех дней с того злополучного матча. Вражда и взаимная неприязнь между Гриффиндором и Слизерином еще никогда не вставали между ними. Чонгук подружился с Тэхёном еще в поезде. Он тогда впервые ехал в Хогвартс, был очень взволнован из-за всего происходящего, а чемодан никак не желал помещаться на верхнюю полку, что чуть не довело ребенка до истерики, когда чья-то рука неожиданно сильно толкнула злосчастный чемодан, задвинув его к самой стенке. — Ну вот, так гораздо лучше, — весело сообщил чей-то незнакомый голос. — Тебя как зовут? Меня - Тэхён. Тэхён на тот момент уже окончил первый курс и с радостью рассказал маленькому Чонгуку о замке, развеивая все его треволнения и страхи. Рассказал также о четырех факультетах и гордо сообщил, что сам учится на Гриффиндоре и «надеюсь, ты попадешь к нам, вот было бы здорово!». А Чонгук слушал, затаив дыхание, о призраках и говорящих картинах; о лестницах, меняющих свое направление, и о заколдованном потолке в Большом зале. Чонгук слушал об озере, через которое по традиции он будет переправляться на лодке с другими первокурсниками, и о якобы живущем в нем гигантском кальмаре. И, хотя Тэхён и заверил, что кальмар в общем-то не злой, Чонгук все равно заметно заволновался. — В прошлом году один мальчик туда свалился, прямо в озеро, — смеясь, добавил Тэхён. — Чиминни постоянно куда-то падает, это его самый главный талант. Когда ему метлу вручили, у меня чуть обморок не случился... Чонгук мысленно сделал пометку узнать, кто такой этот «Чиминни», и почему Тэхён говорит о нем с такой нежностью в голосе. А дальше была церемония распределения и дурацкая распределяющая шляпа, которая громогласно выкрикнула «Слизерин!», едва Чонгук успел надеть ее на голову. Ох и рассердился он тогда, мысленно пообещав с этой шляпой как-нибудь расправиться под шумок. Тэхён сидел за столом Гриффиндора и выглядел… грустным. Не разочарованным, нет. Именно грустным. Он понимал, что не станет из-за этого хуже относиться к Чонгуку, только вот на Слизерине много всяких отморозков учится, Тэхён с ними лично знаком. Весь праздничный ужин Чон хмуро пялился в тарелку, не в силах запихнуть в себя хоть кусочек и никак не реагировал на попытки слизеринцев наладить с ним контакт. Под конец какой-то темноволосый парень в грубой форме попросил оставить малого в покое, и все разом умолкли, возвращаясь к своим блюдам. Спорить с этим парнем почему-то никто не стал. Вскоре ужин закончился, и зал медленно опустел. Только Чонгук продолжал сидеть на своем месте, яростно ковыряя палочками остывшую картошку. — Чонгуки, ты чего не ешь? — раздался знакомый голос, и Тэхён уселся рядом, тепло улыбаясь. — Хён, а нам теперь нельзя дружить, да? — с надломом в голосе спросил Чонгук после небольшой паузы. — С чего это нельзя? — искренне удивился гриффиндорец. — Ну, я же теперь на Слизерине… — И что с того? То, что наши факультеты не очень дружны, не значит, что мы такие же гордые болваны! А теперь ешь давай, пока нас Филч тут не засек. Чонгук заметно успокоился и стал торопливо запихивать в себя еду, запивая все тыквенным соком из кубка, после чего Тэхён вызвался провести его к слизеринской гостиной. Правда, до гостиной они так и не дошли, по пути наткнувшись на двух разъяренных старост, которые тут же уволокли их в противоположных направлениях, обещая устроить хорошую взбучку. На следующее утро маленький Чонгук поверг всю школу в шок, когда с невозмутимым видом уселся завтракать за гриффиндорский стол. Его, конечно, пытались пересадить, только мальчик наотрез отказался есть за своим столом. Тэхён рядом тихо посмеивался в кулак, когда раскрасневшиеся старосты помчались жаловаться своим деканам на крайне наглого и непослушного студента. Впрочем, это тоже не особо помогло. Убедить Чонгука пересесть так и не смогли. В конце концов, какая разница, где он будет поглощать еду? Неужели это так важно? Скоро все привыкли и совсем перестали обращать внимание на черноволосого мальчика с зеленым галстуком, сидящего за столом красного факультета. Сейчас Чонгук уже на пятом курсе, совсем взрослый, вытянулся вверх и раздался в плечах, а Тэхён с ним не разговаривает. И что еще хуже — старательно избегает, отводит взгляд и вообще делает вид, будто Чонгука не существует. Это продолжается почти три дня, с того матча, когда Чимин свалился с метлы после прицельного удара бладжером одного из слизеринских загонщиков. Не смягчал обстоятельства даже тот факт, что Чонгук кинулся на выручку сразу, как только заметил падающее тело, забив на снитч, игру и все на свете. Он успел поймать Пака в самый последний момент, значительно смягчив удар, и, не удержавшись на метле, соскользнул вниз в каких-то двух метрах над землей, повалившись прямо в рыхлый снег недалеко от Чимина. На трибунах стоял такой шум, что у Чонгука на мгновение заложило уши. Гриффиндорские болельщики захлебывались возмущениями и требовали отстранить загонщика от игры, в то время как слизеринские никак не могли поверить, что Чонгук действительно помчался спасать противника вместо того, чтобы воспользоваться моментом и поймать снитч. В общем, шум стоял неимоверный. Обоих игроков немедленно переправили в больничное крыло, где мадам Помфри тут же принялась осматривать повреждения. Чонгук отделался легкими ушибами по всему телу, а вот Чимину повезло меньше — сломанная кисть левой руки и вывих. Пак был испуганный и очень бледный, будто до сих пор не мог поверить, что не умер. Чонгук подумал о Тэхёне. Он наверняка жутко перепугался за Чимина, они ведь не только на одном факультете учатся, но еще и живут в одной комнате. Чонгук невольно сжал кулаки. «Может, не нужно было его ловить?», пронеслось в голове. И еще одно, более весомое и четкое: «Хён бы расстроился» Тэхён действительно жутко перепугался, наверное, даже больше самого Чимина. Он с боем ворвался в больничное крыло, не обращая внимания на бурные протесты мадам Помфри, и вдруг нерешительно застыл на месте, сжимая и разжимая кулаки. — Вы…вы оба…полные кретины! Если бы вы разбились… — Не разбились бы, — перебивает его Чонгук. — Там снега навалило видел сколько? Как подушка безопасности сработала. — Если ты думаешь, что меня это успокоило, то ты глубоко заблуждаешься, Чон Чонгук! — воскликнул Тэхён, краснея от злости, и, развернувшись, исчез так же стремительно, как и появился. — Не волнуйся, — донесся до ошеломленного такой реакцией слизеринца голос Пака. — Он скоро успокоится. Но Тэхён не успокоился ни завтра, ни даже послезавтра. Он явно на что-то сильно злился, так злился, что даже не хотел с Чонгуком разговаривать. И слизеринец искренне не мог этого понять, а пока вернулся за свой стол. Юнги тут же с важным видом сообщил, что у Тэхёна явно ПМС, нужно только подождать пару деньков, и все придет в норму. Не пришло. Чонгук вяло плетется за Юнги в замок, расстроенный и подавленный. Без Тэхёна было грустно, как-то тоскливо. Он думал, что если бы хоть знал причину такого тэхёновского поведения, то смог бы все исправить. Знать бы только, ну… В подземелье идти не хотелось. Чонгуку никогда там не нравилось: мрачно, сыро и никаких окон. Он любил с Тэхёном торчать в библиотеке, играть в волшебные шахматы в Большом зале, зимой — греться в «Трех метлах», а когда тепло — зависать вместе у озера, соревнуясь, чей камень долетит дальше. Чонгук так безумно по всему этому скучал, что сил терпеть никаких больше не было. — Пойду проведаю Чимин-хёна, — пробурчал Гук, сворачивая в другую сторону. В последнее время он часто к Паку заходил. Просто поболтать. Спросить про Тэхёна. Узнать, как у Тэхёна дела. Чимин был все еще бледный, с перевязанной рукой, но явно шел на поправку. Он читал какую-то книгу, когда в больничное крыло зашел Чонгук. Тэхёна внутри не было, и слизеринец совсем поник. Последняя надежда перехватить любимого гриффиндорца, чтобы грубо прижать к стене и потребовать объяснений, растаяла в воздухе. — Привет, хён. Как рука? — Привет, Чонгуки! — улыбнулся Чимин, захлопывая книгу. — Завтра снимут повязку, и я наконец-то отсюда уйду. Ты в порядке? Бледный какой-то. — В порядке, — буркнул Гук в ответ, забираясь на чужую кровать с ногами. Если их сейчас увидит мадам Помфри, Чонгуку несдобровать, о чем заботливо сообщает ему Чимин, разворачивая шоколадную лягушку. — Тэхён все так же с тобой не разговаривает? — Не-а. Я уже задолбался, хён. Что я сделал не так, а? Я же все-таки спас тебя, ты не умер. Все живы. Что не так-то, а? Может ему сыворотку правды в тыквенный сок подлить? — флегматично рассуждает Чонгук. — Ты так и не понял ничего, да? Он не за меня перепугался так, а за тебя. То есть, и за меня тоже, но за тебя гораздо сильнее. Я думал, это очевидно, ведь он в тебя давно влюблен… Блин, опять Мерлин попался, — Чимин рассеянно убирает вкладыш в сторону, не обращая внимания на покрасневшего до кончиков ушей слизеринца. — Чего? — А ты не знал? — Пак удивленно поднимает брови. Чонгук краснеет еще больше, а сердце вдруг заходится бешеным стуком. Тэхён в него…что? — Ты издеваешься. — Ты мне жизнь спас, Чонгук, — говорит Чимин, нахмурившись. — Исходя из твоей реакции, ты был не в курсе. Ну что ж, это многое объясняет. — Что объясняет? — севшим вдруг голосом переспрашивает взволнованный слизеринец. На лице написано смущение и…облегчение. Чонгуку сейчас так легко стало, что хочется петь и танцевать от счастья. Тэхён злится на него, потому что испугался, что он, Чонгук, мог умереть. Потому что Тэхён в него, в Чонгука, давно влюблён. — Многое, — многозначительно изрекает Пак и тянется за следующей шоколадной лягушкой. — Видимо, знатно он перепугался, раз до сих пор дуется… Да ну что ж это такое! Опять Мерлин, чтоб его! А ты чего тут расселся? Непонятно что? — Спасибо, хён! — Чонгук вскакивает и пулей вылетает из больничного крыла. Нужно срочно найти Тэхёна. Нужно найти и все объяснить. Нужно рассказать ему… — Тэ-хён! — кричит Гук, завидев издалека знакомую русую макушку. — Хён! Подожди! Гриффиндорец замирает сразу, вздрагивает и взволнованно разворачивается. Чонгук ломится к нему, расталкивая студентов, а на лице играет совершенно счастливая улыбка. Сердце пропускает удар, когда слизеринец вмиг оказывается рядом, хватает за руку и куда-то тащит, прочь из толпы. Он ведет его в сторону подземелий, где обычно никого не бывает, и вдруг останавливается. — Чонгук, что ты… — начинает Тэхён неуверенно, но не успевает договорить. Чонгук обнимает крепко, прижимается всем телом и тычется холодным носом в шею. — Хён, прости. — Ты сдурел? За что ты извиняешься? — гриффиндорец старается говорить безэмоционально, сухо, но отчего-то не выходит. Голос срывается на нервный, а Чонгук обнимает крепче. — За то, что тебя напугал. Прости. Я не думал, что ты будешь так волноваться, — поясняет он тихо и проводит носом по шее, чувствуя, как хён заходится мелкой дрожью и нервно цепляется за край чонгуковой мантии. — Ты так резко спикировал. Я думал, ты разобьешься. Да у меня чуть сердце не остановилось, когда ты упал, понимаешь?! — Зато сейчас оно так быстро бьется. Правда, очень быстро, хён. Ты опять волнуешься? — вкрадчиво спрашивает Гук. Теперь он смотрит прямо на Тэхёна, любовно разглядывает красивые черты и совершенно ничего не контролирует. — Я всегда волнуюсь, когда ты рядом, — вдруг признается Тэхён и как-то робко ловит чонгуков взгляд, который то и дело сползает ниже, на искусанные полные губы. — Хён, ты только не волнуйся опять, — хихикает Гук, — но я тебя сейчас, кажется, поцелую. Он подается вперед и нежно, как умеет, касается чужих губ своими, прижимается и целует трепетно. Потом отстраняется, на всякий случай крепче прижимая гриффиндорца к себе. В его взгляде - немой вопрос и затаившаяся надежда, что Тэхён не оттолкнет. Но старший вдруг громко выдыхает, сорвано, и обвивает чонгукову шею, позволяя слизеринцу все. А Чонгук дуреет совсем, толкает хёна к стене и снова целует, жадно и несдержанно. И не может остановиться. Тэхён, зажатый между ним и стеной, такой мягкий и податливый, что хочется еще и еще. Пока весь воздух в легких не закончится, и дышать уже будет нечем. Чонгук на полном серьезе собирается зацеловать его до потери сознания. Потому что теперь — можно. Поцелуи становятся несдержаннее, жарче. Чонгук теряет контроль над руками, позволяя им обнимать, гладить, закапываться в волосы на затылке, оттягивая назад. Тэхён тихонечко стонет, льнет и целует так отчаянно, что Чонгук сейчас, походу, откинется. — Знал бы, что так будет, свалился бы с метлы гораздо раньше, — говорит Чонгук немного позже, удобно устроившись у Тэхёна в объятиях. За окном давно глубокая ночь, и они нарушили с десяток школьных правил, тайком протаскивая Чонгука в гриффиндорскую башню. Им может здорово влететь от старост, но единственный сосед Тэхёна сейчас находится в больничном крыле, а Юнги поймет. Обязательно поймет. — Еще раз такое скажешь, и я тебя собственноручно с нее сброшу, — угрожает Тэхён, притягивая парня ближе и целуя в лохматый затылок. Чонгук хихикает как-то по-идиотски совершенно, мысленно благодаря Чимина за такую своевременную подсказку. Не зря спас все-таки. Пригодился. Он снова утыкается Тэхёну в шею и чувствует себя так хорошо, так уютно, что тут же засыпает. А Тэхён ласково перебирает угольно-черные волосы и до сих пор не может поверить, что это действительно случилось. Его маленький, любимый мрачный крольчонок теперь полностью принадлежит ему. Тэхён ждал этого слишком долго и мучился, сгорая от неизвестности. А после матча так вообще чуть с ума не сошел, не на шутку испугавшись за слизеринца. Перед глазами до сих пор стоит та страшная картина: два самых родных в мире человека стремительно падают вниз. И никого рядом, чтобы спасти. Сейчас Чонгук сладко сопит во сне, пристроившись на тэхёновой груди, и крепко обнимает двумя руками. - Какой ты все-таки ребенок, Чон Чонгук, - шепчет Тэхён ласково. - Никому тебя не отдам. Утром Чимин обнаруживает их переплетенными в тесный клубочек и довольно шепчет сам себе: — Ну, наконец-то. И со странным смешком выходит из комнаты, мягко закрыв за собой дверь.