Переволновался

Чимин редко паниковал. Все непредвиденные ситуации обычно были связаны с Тэхеном, а значит не несли никакого возможного физического или эмоционального ущерба. Квиддич научил Чимина держать в узде свои эмоции, откладывая их на потом, чтобы в стрессовой ситуации не терять контроль. Контроль. Какое чудесное и прекрасное слово. Оно не раз выручало Чимина в затруднительных ситуациях. Именно поэтому он, не выпуская из руки кусочек чужого рукава, медленно произнёс: — Хорошо. Юнги, кажется, потерял дар речи. Паника на его лице сменилась шоком и непониманием, а сам слицеринец, казалось, едва не рухнул на пол, настолько дрожали его ноги. — Х-хрошо? — переспросил он, практически задыхаясь. Краснея и бледнея одновременно, Юнги попытался освободить рукав толстовки, чтобы уйти как можно быстрее. Закрыться в своём подземелье до конца каникул, чтобы потом избегать Чимина до конца жизни. Но Чимин, кажется, умел читать чужие мысли. Едва Юнги потянул рукав на себя, как тут же оказался в плену из двух рук. Они держали на удивление крепко, но не грубо, а сам Чимин прерывисто дышал куда-то в лоб. Вроде Чонгук говорил, что это называется «объятие». Юнги не был уверен. Его даже родная мать не обнимала. — Хён, я не знаю, что за напиток был в этом бутыльке… — Сыворотка правды, — тут же ответил Юнги, сжав зубы. — Это сыворотка правды, Чимин. Поэтому я хотел уйти. — Вот как, — Чимин улыбнулся. Притянул Юнги ближе, чтобы уткнуться в его плечо подбородком. — Не думал, что её так просто достать. — Не просто, — ответил Юнги, постепенно расслабляясь. — Я не удивлюсь, если эти идиоты сами её сварили. — Такие уж идиоты, — поддразнил Пак. Юнги шумно выдохнул. Кажется, Чимин не собирается убегать или драться. Не будет шутить или издеваться. Он тщательно подбирает слова, а ещё не отпускает. Держит Юнги в своих руках и продолжает говорить, как ни в чем не бывало. Будто это не Юнги сейчас вывалил на него признание, попутно обозвав балдой. Да уж, думает Юнги отчаянно, ситуация щекотливая. — То, что я сказал… — То, что ты сказал, — перебивает Чимин спокойно, — мы обсудим завтра, когда действие зелья пройдёт. Если ты захочешь, конечно. А сейчас давай позавтракаем и сходим в Хогсмид на праздник. — Но я же… — слизеринец запинается. Делает большой вдох. Чимин успокаивающе поглаживает его по спине. — Всё в порядке, хен. Я знаю, я понял. — Ты не обижайся, но Тэхёна я прикончу, как только этот проказник переступит порог Хогвартса. Чимин смеётся ему в плечо. Потом медленно отпускает и внимательно изучает Юнги на остатки паники, но не находит их. — Я тебе помогу. Хочешь написать ему письмо с угрозами? — Очень хочу. В итоге, завтрак они всё же успешно доедают. Потом Юнги пишет письмо с угрозами под звонкий хохот Чимина. Они вместе идут в совятник, и Чимин подшучивает над оранжевой шапкой, которую воинственно нацепил на себя слицеринец. Другой не было. Как Чонгук провернул этот фокус, никто так и не понял. Но это уже и не важно было. Как только сова улетела, Чимин потащил слизеринца вниз, в Хогсмид. В его планах было устроить настоящий праздник, ведь в голове на повторе крутилось признание, сделанное хоть и под действием волшебного зелья, а всё равно от чистого сердца. Чимин смотрел на Юнги и едва сдерживался, чтобы не притянуть его ещё ближе. Но он пообещал себе дать слизеринцу время всё осознать и, если ничего не изменится, тогда уже… Тогда уже никто и ничто не сможет остановить его. Но Юнги не возвращается к этой теме. Он, кажется, испытал невероятное облегчение от того, что его не высмеяли и не стали избегать. Что Чимин так аккуантно вышел из неловкой ситуации. И словно камень с души. Юнги хочет сказать, что действие напитка уже час как прошло, что он готов повторить свои слова. Но в этот момент, когда Чимин счастливо ловит снежинки ртом, он только тянется, чтобы сжать его руку и сунуть в свой карман. Холодно же. Руки у Чимина и правда очень холодные, и Юнги поторапливает Гриффиндорца в Три метлы. Внутри многолюдно и шумно. Они находят свободное место у окна и заказывают сливочное пиво. Медленно отогреваются. У Чимина сердце бьётся так сильно, что он переживает, как бы Юнги это не заметил. Даже если завтра слизеринец спишет всё на явно бракованную сыворотку правды, этот день всё равно останется самым счастливым в его жизни. Он смотрит, как Юнги жмурится от удовольствия, когда пьёт свой напиток, и хочет зафиксировать этот момент в памяти. Момент, когда он настолько безгранично счастлив, что не может даже говорить. — Ты чего? — щурится слизеринец, и Пак понимает, что залип на несколько минут. — Ты очень красивый, — пожимает плечами Чимин и улыбается, когда щеки Юнги стремительно розовеют. — С чего это я красивый? — бурчит он скомканно и прячется за своим стаканом. — С того, что я только что это сказал. — Да, но почемуу… Оказывается, смутить Юнги проще простого. Он вряд ли слышал много комплиментов в свой адрес. Чимин собирается это исправить. — Ты метлу-то открой. — Это просто розыгрыш, — отмахивается Чимин. Он уже давно смирился. Это ничего. — Это не так, — настаивает Юнги, и Чимин начинает что-то подозревать. — Ты должен открыть. Иначе в следующем матче твоя старая метла развалится прямо в воздухе… И тут до Чимина наконец доходит. — Это ты! — Что? Нет! — Это ты! — повторяет Чимин, ахнув. — Ну конечно, какой я идиот, сразу не догадался! Только ты мог такое сделать для меня! Господи, хён, это же очень дорого… что же ты наделал! — Это вообще не я, — упирается Юнги. — Я выпил сыворотку правды, я не мог врать! — Это враньё, хëн, — говорит Чимин. — Я тебя знаю, я вижу, что ты нагло врешь. Ты не должен был этого делать! С ума сойти! — Ладно, хорошо. Юнги залпом допивает свой напиток. Энергично надевает шапку и нервно заматывает шарф. Боги, они ещё даже не встречаются, а уже успели поругаться, думает он. — Это я! Я подарил тебе метлу! Потому что я боюсь за тебя, понял? Мне хватает нервов, когда ты там носишься, и все пытаются тебя сбить с метлы, так ещё и метла у тебя никудышняя! А если что-то случится? — Я на этой никудышней метле десять матчей выиграл! — возмущённо поднимается Чимин. Юнги закатывает глаза и устремляется к выходу, слыша, как гриффиндорец торопливо застегивает на себе куртку. Понимает, что разговор не окончен. — Да и вообще какая разница? — Чимин догоняет его уже снаружи. — Какое тебе дело, на чем я там летаю? — Какое мне дело? — тихо произносит Юнги. — Да вообще никакое! — Чудесно, тогда забирай свой подарок обратно! — фыркает Чимин обиженно. Юнги смотрит на него не моргая. — Вот уж вряд ли, — заявляет он. — И почему это? — Потому что, — Юнги подходит ближе, и в его лице что-то меняется. Чимин медленно сходит с ума. Они уже проходили это утром. Но тогда Юнги выпил сыворотку, а сейчас, судя по его нелепым попыткам соврать, действие зелья прошло. — Потому что? — Потому что я люблю тебя, балда. Говорит Юнги тихо, практически в самые губы. Снежинки блестят на его ресницах, щеки снова розовеют, а губы, такие мягкие и нежные на вид, что нестерпимо хочется попробовать. Чимин моментально забывает про спор, забывает, что они вообще-то не одни на улице. Чимин делает то, что так давно хотел сделать. Потому что Юнги сам напросился. Немного позже он скажет всё, что крутится в голове последние несколько месяцев, а пока руки сами тянутся к мандариновому шарфу. — Сам ты балда, хëн, — шепчет он и сдаётся. Если так подумать, не такой уж и плохой подарок получился. Тэхён знал, что дарить. Действие зелья по-своему сыграло свою роль, и если бы не оно, Чимин вряд ли осмелился поцеловать Юнги. И Юнги вряд ли бы встретил его губы на полпути, прижимаясь всем телом. Они бы не завалились потом в сугроб, и, смеясь, не поцеловались бы снова. А потом снова и снова. И снова.